Сверхновая

      Спустя несколько дней после инцидента Солас стал замечать, как пустеют лаборатории его офиса. Один за другим ученые и лаборанты покидали его компанию, испугавшись новых нападений. Увольнялись, брали отпуска или больничные, находили любые предлоги, лишь бы не участвовать в этом проекте. Оставались только самые стойкие и верные делу. Несмотря на то, что компания Инфинитум располагается в одной из турианских колоний, состав команды был весьма разнообразен. Представители самых разных рас работали в его офисах и лабораториях, включая людей. Однако сейчас проект был на грани закрытия.       Он подписывал очередное заявление об увольнении, когда дверь его кабинета вдруг открылась и в помещение вошел Крам. Серовато-синий саларианец, одетый в тщательно подобранный деловой костюм, переминался с ноги на ногу, держа в руках голопланшет. Секретарь первым нарушил тишину. — Гхм, прошу прощения за вторжение, доктор Хуго. — Его голос был довольно высоким, а речь сбивчивой и взволнованной. Секретарь явно не меньше самого Соласа переживал за судьбу компании. — Я зашел обсудить дальнейшие планы. Как вы понимаете, наша компания терпит… — Я знаю, Крам. Присядь. — Устало отмахнулся доктор и жестом указал на один из стульев. — Я уже как раз думаю над этим. — Всё в порядке, я не… — Сядь! — Резкий тон директора компании заставил секретаря вздрогнуть и подчиниться. Как только тот подвинул стул ближе к директорскому столу и неловко приземлился, Солас Хуго начал свою речь, но уже более спокойно. — Я в курсе что ты устал, ни к чему эти притворства. Я тоже устал. — Он поднял взгляд на своего подчиненного и обратил внимание на то, как тот поджал губы, часто моргал и менял направление взгляда своих фиолетовых глаз. Пальцы его дрожали, сжимая голопланшет. Крам сильно нервничал. — Да, мы терпим убытки. Множество наших сотрудников покинуло компанию. — Даже некоторые постоянные клиенты прислали письма с просьбой приостановить сотрудничество… — Добавил секретарь. — «Приостановить», ха… Мы прекрасно знаем, чем заканчиваются такие просьбы. Но мы не можем просто взять и отказаться от этого проекта, Крам. — Солас несколько раз стукнул когтем по столу, внимательно глядя в глаза своему подчиненному. — Если мы бросим его сейчас, мы точно останемся ни с чем. Мы уже растеряли сотрудников, спонсоров и клиентов. Компанию придется закрыть. Но пока Комитет всё еще с нами и всё еще спонсирует наше исследование, мы можем продолжать работать. — Как работать? У нас почти не осталось учёных… — Я лично возьмусь за проект. — Чт-что?! — Саларианец вскочил со стула и выронил планшет. Спохватившись он поймал его прямо над полом. Выпрямился и затараторил. — Но у вас же на носу куча встреч с нашими клиентами, несколько заседаний со спонсорами, и еще… — Ты это сейчас серьезно? Ты помнишь, что я выслушивал на своих последних встречах и заседаниях?! — Солас едва сдерживал гнев, но понимал, что не может сейчас срываться на того, кто до сих пор оставался с ним до конца. Крам был не просто его секретарем, но и верным товарищем, прошедшим с ним путь от самого зарождения Инфинитум, и безропотно продолжавшим трудиться до сих пор. Он был не менее занятым, чем сам Солас, и довольно большая часть всей системы держалась на этих хрупких плечах. Уйдёт он — и не останется ничего. Сделав глубокий вздох и понизив тон Солас продолжил: — Мы прекрасно понимаем, что эти встречи уже не принесут нам ничего, кроме очередных вежливых просьб о прекращении сотрудничества. Мы уже не наращиваем связи, мы их теряем. И моё присутствие там не сделает лучше. В первую очередь я учёный, а не предприниматель, Крам. Всегда им был. И если я не включусь в работу лично, мы потеряем последнюю возможность сохранить нашу компанию на плаву, а я буду жалеть всю свою жизнь о том, что закончил вот так. Понимаешь меня? — Солас подался вперёд, опираясь локтями на стол, внимательно заглядывая в глаза растерянному секретарю. — Но что мне им сказать? — Отчаянно вопросил тот и снова поджал дрожащие губы. — Скажи, что доктор Хуго работает над проектом от Комитета, и слишком занят, чтобы участвовать в этих встречах. Сошлись на недавний инцидент. Отмени часть встреч, а лучше вообще все. Принимай запросы только от Комитета и его представителей. Другие дела отложи на неопределённый срок. Сдвинь все возможные приоритеты на текущее исследование и сделай всё возможное чтобы я мог сосредоточиться именно на нём. А потом возьми выходной или парочку и отдохни хоть немного. Побудь с семьёй, выспись. Пока комитет продолжает нас спонсировать, мы выдержим. — Я вас понял, доктор Хуго. — Саларианец коротко кивнул. — В таком случае, приступаю к задачам прямо сейчас. Что-нибудь еще? — Нет. Ты свободен. — Тогда я удаляюсь, доктор.       Когда створка двери захлопнулась, а суетливые шаги за дверью стихли, Солас откинулся на кресле и закрыл глаза. Он собирался с духом, чтобы отправиться в лабораторию. С одной стороны он давно мечтал вернуться к своей изначальной работе и погрузиться в мир тайн, рассчетов и открытий. С другой стороны, неясная тревога пожирала его изнутри. Почему-то ему было страшно туда возвращаться. Но почему? Погрузившись в самокопание турианец отметил, что его волнует он сам. Сомнения в себе грызли его подсознание и высасывали силы. Что если Солас растерял свои навыки? Что если его когда-то светлый и пытливый ум уже не способен на совершение новых открытий? Что если он опозорится перед своими же коллегами? Но с каких пор его стало волновать общественное признание?       Солас помнил, как однажды, добившись первых успехов в научной сфере отец нашел для него партию. Турианка с безупречным прошлым, состоятельной семьёй потомственных военных, с цепким взглядом и расчётливым умом. Она с самого начала была не в восторге от этого брака, но надеялась на то, что Солас, как бывший военный и выходец из такой же милитаристской семьи, подарит ей наследника с хорошими генетическими данными. Какое-то время она даже пыталась убедить Соласа отказаться от ученой деятельности и вернуться в стан военных, суля ему безбедное будущее и уважение со стороны обеих семей. Но с зарождением компании Инфинитум у него было всё меньше времени на жену, а каждый их разговор заканчивался конфликтом. В итоге, как только турианка всё-таки добилась возможности забеременеть, то развелась с Соласом и исчезла.       С тех пор у Соласа просто не было времени на то, чтобы обзаводиться новой семьёй или хотя бы девушкой, а когда молодые гормоны всё же брали над ним верх и мешали сосредотачиваться на работе, он просто заказывал девушку на одну ночь. Да и кому бы вообще понравился требовательный мужчина с холодным взглядом и замашками трудоголика? Для него превыше всего на работе была важна дисциплина и ответственность. Он не терпел пустой болтовни на работе и никогда не был душой компании, предпочитая работать над собственными исследованиями в одиночку, тогда как неинтересные дела отдавал команде. Коллеги-женщины за спиной придумали ему прозвище «доктор Ледяная Глыба». Но ранее его никогда не интересовало общественное мнение о нём самом, ведь всё что ему было интересно — это его работа. Исследования, изучение больших массивов данных, поиск взаимосвязей, расшифровка древних письмен, составление диссертаций и научных докладов о своих изысканиях. Солас жил и дышал этим, его глаза загорались огнем, когда он доказывал какую-нибудь из своих теорий перед научным советом. Даже если его теория шла в разрез с тем, что всегда считалось аксиомой, он не стеснялся выразить своё мнение. Даже когда попытка оказывалась неудачной, и он понимал, что где-то ошибся в своих расчётах, его не волновало, что коллеги могут высмеять его за это.       Но почему именно сейчас он посчитал важным сохранить лицо? Зависит ли от этого судьба компании? Солас не знал. Но боялся. Боялся, что потеряет остатки того, что у него есть сейчас: признание, звание учёного-эксперта, доход компании, самоуважение. Ведь будучи директором компании ему некогда было оставаться ученым. И слишком опасно было возвращаться вновь в эту сферу.       От душевных терзаний его прервало уведомление, пришедшее на омнитул. Время пришло. Пора идти в лабораторию.       До боли знакомое помещение встретило его ярким светом, негромкими переговорами парочки лаборантов между собой и смесью горьковато-кислых запахов различных реагентов и катализаторов. Огромная голограмма в центре выдавала движение каких-то графиков и результаты рассчетов в реальном времени, а где-то в углу время от времени воспроизводилась какая-то запись, и сгорбленный ученый-саларианец слушал её и тихо бормотал, делая заметки в своём планшете. «Пусто. Слишком пусто…» — мысленно отметил Солас. Он помнил, как раньше здесь теплилась жизнь и было постоянное движение, шум множества ученых, споривших между собой. Когда-то эта суета раздражала Соласа, и он уходил работать к себе в кабинет, чтобы никто его не отвлекал. Теперь же он понимал, что на этом самом движении, шуме и гаме множества учёных и держалась на плаву вся его компания. — Доктор Хуго! — Два лаборанта тут же отвлеклись от своего разговора и подошли к турианцу. Оба они были людьми: черноволосый мужчина лет сорока азиатской внешности и невысокая молодая рыжеволосая девушка с россыпью веснушек на лице и огромными зелёными глазами, источавшими острый ум. Взгляд её оставлял впечатление, что она сильно воодушевлена чем-то, либо немного помешалась. На вид ей было лет 18-19, но почему-то Солас чувствовал, что она старше, чем кажется на вид. Да и иначе она бы здесь не работала.       Мужчину турианец помнил. Его звали Джеймс Милтон, он имел магистерскую степень и уже около десятка лет работал на компанию в качестве ученого-лаборанта, а вот девушка оказалась новым лицом. Он представил её Соласу: — Доктор Хуго, это Ливия Карен, она стажируется у нас в качестве нового лаборанта. — Стажируется? Я не помню, чтобы нанимал новых сотрудников. — Она здесь еще до начала… инцидента с плитой. — Ответил лаборант. — Именно она сделала то открытие, которое и повлекло… то есть привлекло тех фанатиков. Мужчина запинался и выглядел неуверенно, явно не хотел, чтобы на девушку обрушился весь гнев директора компании. Солас почувствовал это и поспешил его успокоить. — Всё в порядке, мистер Милтон. Хорошо что вы остались с нами, лаборант Карен. — Он бросил взгляд на девушку, которая явно не была смущена таким положением дел и сверлила любопытным взглядом директора. — Я рада работать здесь. — Ответила она звонким, почти детским голоском. — Здесь ужасно интересно! — Так ужасно или интересно? — Задал он внезапный для самого себя вопрос. Не успела она что-то ответить, как в диалог вмешался саларианец, видимо только что отвлекшийся от дела, которым был занят. — Доктор Хуго! — Он суетливо подошел к директору, на ходу одёргивая халат и поправля воротник. — Что привело вас сюда?       Саларианца звали Валаи Вер. Докторская степень, трудолюбие, любовь к науке и самоотверженность в работе позволяли ему долгое время проработать в этой компании и сейчас он был самым опытным из всех ученых, кто остался работать в Инфинитуме. Саларианец чуть склонил голову набок и активно моргал, ожидая ответа. — С сегодняшнего дня я буду работать над проектом вместе с вами. — Не обращая внимание на открывшиеся в удивлении рты, он скомандовал. — Доложите обстановку. * * * — Он что, правда вернулся в команду? Там же почти никого сейчас не осталось… — Две офисные сотрудницы-азари сплетничали между собой, прислонившись к стойке регистрации на ресепшне. — Даже не верится. — Сотрудница помладше хихикнула и что-то прошептала на ухо более старшей коллеге. Та отмахнулась и пробурчала. — Да ладно тебе, скажешь уже. Он всегда справлялся, когда брал дело в свои руки. Вот увидишь, наша компания еще вновь расцветёт. — А это правда, что наша новая лаборантка не стесняется спорить и конфликтовать с директором? — Молодая азари выражала безграничное изумление на своем маленьком личике. — Она не боится, что ее выгонят из компании? — Они же ученые, глупая. У учёных принято спорить между собой, доказывая одно или другое. Так было всегда и будет. Если они спорят, это не значит, что они ненавидят друг друга. — А что если… — Она что-то снова прошептала на ухо старшей и захихикала, робко покраснев. — Чем заняты твои мысли? — Наигранно поворчала старшая и тоже улыбнулась, не в силах злиться на молодую фантазёрку. * * *       Тем временем Солас работал не покладая рук. И в этот раз он работал не один, а в команде из немногих, кто остался в лаборатории. Он не мог позволить себе углубиться в исследования в одиночку, как делал это давным-давно, потому что от судьбы этого проекта зависело слишком многое. Он нуждался в помощи всех, кто только мог в этом участвовать. Конечно, обходилось не без конфликтов и споров. Но, к удивлению, его коллег это нисколько не пугало. Они были слишком преданны своему делу, слишком давно работали в Инфинитуме и были в курсе характера своего руководителя. Кроме одной.       Одна рыжеволосая особа слишком любила настоять на своем и доводила Соласа до белого каления своим упорством. Она раздражала его с самого начала. Растрёпанные волосы, небрежно закатанные рукава лабораторного халата, быстрые, оживлённые жесты, слишком звонкий голос и поражающая настойчивость. Её бесконечно бурлящая энергия слишком контрастировала со сдержанными, холодными и структурированными манерами турианца. Сначала Солас воспринимал её как ещё одну неопытную стажёрку. Он ругался с ней, заставлял ее действовать по известным ему шаблонам и правилам, тогда как она предлагала абсолютно неортодоксальные и рискованные методы в изучении артефакта. Но после нескольких из диалогов с ней он признал в ней острый пытливый ум и необычайную сообразительность. — Посмотрите сюда, доктор Хуго. Разве это не напоминает вам древний протоасарийский или протурианский язык? — Она ткнула пальцем в один из снимков плиты, на котором была запечатлена часть выгравированных на ней символов. — Они ведь вполне могли пересекаться в момент раннего межзвёздного контакта. Или вот здесь. Вот на этом снимке, на этом и здесь тоже повторяется один и тот же символ. Я предполагаю, что это маркер. Что-то вроде запятой, точки или разделителя. Это указывает на более сложный синтаксис текста. Мало того, я заметила еще одну странность. Взгляните.       Она засуетилась над голо-проектором и вывела еще несколько изображений перед лицом Соласа, который хотел было что-то возразить, но всё же решил дослушать её. — Сравните эти фотографии. Эта была сделала утром, а эта — уже днём. Это ведь один и тот же участок символьной схемы, но их переводы оказались разными! А всё из-за того, что символы выглядят по разному всего-лишь из-за угла падающего света. Интересно, что за метод гравировки был использован на этой плите? Безумно было бы интересно посмотреть на процесс… — Она восхищенно захлопала глазами и, обернувшись, вдруг встретилась со строгим взглядом Соласа. — Извините, я отвлеклась. Так вот. Что же мы получаем в итоге? Что символы на артефакте не просто статичны: их значение может меняться в зависимости от угла света. И после этого я подумала: вдруг они меняются еще и от других внешних воздействий? Например, температуры или электромагнитного поля? Я предположила, что символы работают как «живая» письменность, связанная с физическими законами. Это открытие позволяет предположить, что артефакт был создан цивилизацией, которая не только владела письменностью, но и связывала её с конкретной физикой пространства и времени! Это же восхитительно!..       Солас вдруг задумался после этих её слов, вместо того чтобы в очередной раз настоять на линейном анализе структуры символов, как это делается в турианской лингвистике. Изначально, споря с ней, он настаивал начать с поиска аналогий в фонетике и традиционных языках, игнорируя визуальные и контекстуальные аспекты. Лаборант Карен же добавляет визуальный компонент: она замечает, что расположение символов зависит от трёхмерной структуры артефакта, а не только от последовательности. Сдавшись, наконец, под её натиском, он предлагает: — Хорошо, ты меня убедила. — Игнорируя её восхищенный взгляд и чуть ли не подпрыгивание на месте от счастья, что её доводы наконец были приняты, он продолжил. — Мы можем подать на артефакт высокочастотную энергию, чтобы проверить, активируется ли он каким-либо образом. — Но это же слишком грубо! — Воскликнула она. — Это может привести к повреждению артефакта!       Чувствуя, как в груди закипает от того, как эта строптивая особа вновь смеет ему возражать, турианец сжал челюсть и почувствовал, как его мандибулы начинают подрагивать от гнева. Ранее он всегда был холоден в любой ситуации, даже когда возникали ожесточенные споры с другими учеными, он продолжал сохранять самообладание. Никогда не кричал, не выказывал внешних признаков своего состояния. Лишь жестко демонстрировал свою непреклонность и отсекал любые возражения с помощью аргументов и фактов. Но сейчас он был не просто раздражен, он был в бешенстве. Мало того, что он и так пошел на уступки какой-то лаборантке, так она снова смеет с ним спорить? «Почему я злюсь? Почему сопротивляюсь? Ведь я никак не могу отрицать ее ум и проницательность…» Но вдруг Соласа осенило. «Я завидую ей. Я. Ей. Завидую?»       Это открытие о самом себе вдруг пронзило его ледяным колом в груди. Тогда, когда он был заперт в бюрократической тюрьме предпринимательства, она наслаждалась той работой, которую ему пришлось бросить ради роста его компании. Её свежий ум только развивался и жадно поглощал тонны информации, а зоркий и цепкий взгляд ловил каждую мелочь в расшифровке самых различных текстов. Она была лингвистом до мозга костей, и наслаждалась атмосферой множества языков, науки и истории. Такая молодая, но такая… талантливая. Турианец четко видит, как горят, прямо светятся ее глаза, когда она рассказывает ему о своих замечаниях или спорит и настаивает на своих методах. Она любит науку всем сердцем и возражает ему не потому, что просто упрямая. Она хочет найти истину даже больше, чем он сам. Только Солас сейчас это делает ради сохранения компании, а она — ради науки. Та жизнь, о которой он всегда мечтал, сейчас принадлежит ей целиком и полностью. Не ему.       Он мысленно посчитал до десяти и выдохнул: — Что ты предлагаешь? Глаза на маленьком личике девушки вновь вспыхнули зеленью и она засуетилась, выводя какие-то графики на голоэкран: — Я предлагаю более аккуратный подход: использовать низкоэнергетические резонансы, которые соответствуют закономерностям символов. Мне кажется, что такой подход может минимизировать риски и раскрыть скрытые свойства. — Будь по твоему. Мистер Милтон! — Окликнул он второго лаборанта. — Ты всё слышал. Подготовь оборудование. — Спасибо, доктор Хуго! - Воскликнула девушка, лучезарно улыбаясь.       И работа вновь закипела. Турианец окинул свежим взглядом эту невысокую худенькую девушку, бросившуюся суетиться над оборудованием вместе с Милтоном. Она показалась ему такой живой и такой… красивой, бьющий ключом фонтан идей и теорий. Рыжеволосый огонёк жизни в этой гнетущей атмосфере погибающей компании. Он впервые почувствовал уважение к ней, к её непреклонности и умению добиться своего ради науки. Может ли он вновь почувствовать себя таким же увлечённым, как и она? Турианец не знал. Не мог знать. Но почему-то ему показалось, что возможно, рядом с этим хрупким существом он может вновь обрести надежду и жить так, как захочет сам.