Сверхновая

      Всё чаще они задерживались на работе до поздна, чтобы просто побыть вдвоём. Всё чаще у них случались моменты, когда получалось поговорить по душам и немного узнать друг о друге. Солас выяснил, что Ливия из простой семьи сельскохозяйственных рабочих. До переезда в этот город и начала учебы в университете она никогда не видела другие расы. Никогда не была замужем. Что любит сладости и желтые цветы. Что не любит людей, которые говорят слишком витиевато и двусмысленно. К собственному удивлению он сам рассказал ей свой неудачный опыт с женитьбой и разводом, о своих конфронтациях с семьей и страхах, что ему не удастся удовлетворить Комитет результатами исследований. Её сочувствие и понимание вызывали в ответ невероятное тепло в груди. Он начал понимать, что находит в ней всё больше и больше черт, которые ему нравятся, и что ему рядом с ней стало как-то легко. Он больше не боялся показаться рядом с ней слабым или беспомощным. А Ливия всё сильнее привыкала к нему, и иногда даже не спрашивая могла принести ему какие-то данные, которые понадобятся ему на следующем этапе эксперимента. Продолжала заботиться, уже не так редко и робко, как раньше: устраивала с ним перерывы на еду, справлялась о самочувствии, шутила и разбавляла атмосферу своей непосредственностью. Однажды турианец решил как-то отблагодарить её за заботу и сам принёс ей кофе, чем вызвал бурную реакцию у коллег. А позже даже нашел в себе силы сходить на полировку костяных пластин, обновил клановые татуировки, начистил до блеска роговые наросты на голове. Он почти не узнал себя в зеркале после всех процедур. На него смотрел почти молодой турианец в самом расцвете сил, но с немного уставшими глазами. Однако и они тоже изменились. Желтые радужки уже не были такими потухшими, как раньше и даже немного напоминали расплавленное золото. Такие изменения тоже не избежали добрых подколок от его коллег по лаборатории.       В какой-то момент Ливии внезапно пришлось взять несколько выходных. Она обронила, что что-то не так с её бабушкой и что должна быть с семьей в этот момент. Турианец предложил ей помочь с оплатой поездки, но она отказалась. Эти ночи были особенно холодными. Он заметил, что без неё в лаборатории стало слишком тихо, и взгляду не за что было зацепиться, ведь ее рыжая копна волос всегда добавляла какой-то яркий акцент в окружении. Словно здесь было её место. Солас мысленно признался себе, что больше не представляет себе лабораторию без Ливии. И что больше не хочет задерживаться здесь по ночам. После окончания рабочего дня он сначала зашел к себе в кабинет, решив как обычно выспаться на диване, но понял, что не выносит этого помещения. Здесь слишком пусто, слишком неуютно. Вызвав аэробиль, он отправился домой впервые за пару месяцев. Но и дома он не почувствовал покоя. Скинув с себя рабочий халат и завалившись в кровать турианец закрыл глаза, но сон не шел. Вдруг на коммуникатор пришло сообщение от Крама: Комитет требует его лично отчитаться о ходе затянувшегося исследования. Назначена встреча на завтра в 9 утра. «Что ж, составлю тогда план будущего отчета.»       Возвращаясь после общения с комитетом, он вдруг случайно застал интересный разговор двух работниц ресепшна, не заметивших его приближение. — …представляешь? Бывает почти всю ночь в лаборатории горит свет. Интересно, это исследования, или что-то ещё удерживает их двоих там? — Хихикает молодая азарийка. — Уверена, это всё не просто так. После того как она уехала, он там больше не… — хотела было продолжить старшая, но турианец вмешался, показавшись в их поле зрения. — Не похоже, что вы работаете. — Его громкий и низкий голос заставил их вздрогнуть. — Может быть, расскажете и мне, о чем таком интересном вы шепчетесь? Обе девушки закопались в своих планшетах, делая вид, что активно работают. — И-извините доктор Хуго… — хором сказали они, словно синхронизировавшись.       Проходя мимо них в сторону лаборатории, Солас понял, что слухи возникли не просто так, и что его привязанность к девушке действительно выходит за рамки профессиональных отношений. Что же еще он чувствует к ней? Он сохранял внешнюю невозмутимость, но внутри кипела борьба: исследования затянулись, Комитет ждет наискорейшего завершения расшифровки данных и теряет терпение, его компания на грани закрытия. Ему стоило бы высыпаться по ночам, чтобы днём иметь как можно больше энергии на работу. Или лучше сосредотачиваться, не теряя времени на бессмысленную болтовню с девушкой по ночам.       Но даже сейчас, сев за свой рабочий стол в лаборатории, он тупо уставился в экран, будучи где-то не здесь, а в своих мыслях и душевных терзаниях. Почему она стала так важна для него? Почему ему так спокойно с ней и так тревожно без неё? Как у неё там дела? С кем она сейчас общается, что её беспокоит на данный момент? Хочет ли она вернуться сюда? Думает ли она о нём так же, как и он о ней сейчас? Что это такое вообще с ним творится? — Доктор Хуго? Доктор Хуго? — Турианец вдруг понял, что лаборант Джеймс Милтон всё это время пытался его окликнуть. — Я слушаю. — Сухо отреагировал он. — Вы молча пришли и уже минут пять просто смотрите в экран с таким взглядом, будто вас что-то беспокоит. — Бесцеремонно заметил Джеймс, но потом добавил. — Что вам такого сегодня сказал Комитет? Джеймс нервно переминался, явно переживая за судьбу лаборатории. Солас почему-то почувствовал облегчение от той мысли, что лаборант явно не понимал причину душевных терзаний турианца. — Комитет хочет, чтобы мы поторопились. — Ответил он. — Их не удовлетворяет темп наших исследований. — Но что мы можем сделать? У нас не хватает людей и мы и так из кожи вон лезем, чтобы… Да вы даже по ночам не спите, всё работаете. Я понимаю Ливия, она молода и полна сил, но… — Мистер Милтон, вы намекаете, что я уже слишком стар? — Усмехнулся турианец. — Н-нет, что вы, доктор Хуго. Вы еще ого-го! — Мимика Джеймса в этот момент позабавила турианца, а тот вдруг погрустнел, отвел взгляд в сторону и задумчиво потёр лысину. — Интересно, как там наша Ливия, без неё здесь стало как-то не так уютно… — Согласен. Джеймс вдруг как-то странно посмотрел на Соласа. — А вы… — Начал было он, но в кабинет ворвался Крам и быстро засеменил в сторону директора. Саларианец выглядел взволнованно и был явно сильно обеспокоен. Крам как-то слишком громко и надрывисто провозгласил: — Доктор Хуго, у нас проблемы!       Оказалось, что на корпоративную почту начали приходить угрозы от тех самых фанатиков, которые пару месяцев назад совершили нападение на место раскопок. Видимо, они ничего не нашли, и теперь требовали выдать им все результаты исследований, какие успели сделать ученые Инфинитум. Исходя из этих писем, Солас сделал выводы о том, что первоначальная утечка данных всё-таки была случайной, и раз они требуют выдать им информацию об артефакте, значит террористы почти ничем не владеют. Если не выдать им все имеющиеся данные и сам артефакт, они грозятся подорвать офисы и лаборатории компании. Работать в привычных условиях становилось слишком опасно. — Что мы будем делать? — Спросил Крам, растерянно глядя на Соласа. К моменту, как секретарь закончил свою историю, к ним подтянулся Валаи. Он первым подал голос: — Что бы ни случилось, я продолжу работать над проектом. — Я тоже с вами. — Добавил Джеймс и нахмурил брови, его ладони были сжаты в кулаки, будто он прямо сейчас готов броситься в бой. Солас окинул всю команду благодарным взглядом. — Я подумаю над тем, что нам делать дальше. Сегодня работаем как обычно. Завтра я оглашу вам своё решение. — Заключил турианец и распустил этот маленький совет.       Ему было безумно приятно от того, что его команда хоть и стала намного меньше, зато рядом с ним остались самые верные и преданные коллеги. Возможно, что только сейчас он начал понимать прелести работы в крепком коллективе, где каждый знает свою роль и готов идти до конца.       Утром следующего дня турианец вновь собрал в лаборатории свой маленький совет, состоящий из него самого, верного секретаря Крама, острого на язык Валаи и душевного весельчака Джеймса. — Вчера я выслушал ваше желание продолжить работу над проектом не смотря ни на что. Учитывая опасность подрыва, я предлагаю сделать вид, что компания закрывается, распустить остальных рабочих и перенести лабораторию в другое место. — Вынес своё предложение Солас. — Что вы думаете об этом? — А что мы скажем Комитету? — Задал свой вопрос Крам. — Мы объясним им нашу ситуацию и оповестим о том, что продолжим работать тайно. — Ответил турианец. — Т-то есть мы сможем осуществить свою задумку только с разрешения Комитета? — не унимался секретарь, переминаясь с ноги на ногу. — Ведь это именно их заказ. Что если они скажут нам на самом деле свернуть проект? — Если бы им не был нужен артефакт и секретность этих исследований, они бы давно передали задачу другой команде учёных. Но они терпят нас уже столько времени, что у меня не остаётся никаких сомнений о том, что Комитет согласится на наши условия. — Звучит убедительно… — кивнул саларианец. — А куда мы перенесём нашу лабораторию? — Спросил Джеймс. — У вас что, есть секретные подвалы? Тут Валаи вдруг поднял свою трёхпалую руку. — У моей семьи есть частная лаборатория. Она находится на другой планете, но туда добираться не очень долго. — Частная лаборатория? Что вы там делаете? — Удивлённо воскликнул Джеймс. — Работаем, конечно. Мы потомственные учёные. — Невозмутимо ответил тот. — Ничего себе! А почему вы пришли работать к нам, а не продолжили дела семьи, доктор Валаи? — Не унимался лаборант, сделав язвительный акцент на слове «доктор». — Это к делу не относится. — Прервал их вдруг Солас, решив закончить этот неловкий разговор. — Спасибо, доктор Валаи. Вы сможете договориться со своей семьей, чтобы они одолжили нам парочку помещений? — Уверен, они согласятся. — Ответил саларианец. — В конце концов, это ради науки. — Тогда свяжитесь с ними как можно скорее, я подожду их ответа и после этого отправляюсь договариваться с Комитетом.       Саларианец кивнул и отошел в сторонку, чтобы совершить звонок. «Ливия, возвращайся скорее. — Подумал турианец, но потом засомневался. — А я точно хочу подвергать ее такой опасности? Может, ей будет лучше остаться с семьёй? О, духи!» Ему одновременно хотелось, чтобы она была с ним, но он в первые ощутил такие сильные переживания не а себя, а за кого-то другого. Внутри разгоралась нешуточная борьба между тем, чтобы уговорить ее остаться с семьей, и тем, чтобы позволить ей работать с командой и дальше. Он был твёрдо уверен, что она будет настаивать на продолжении этой работы. Не в её духе было бросать науку ради спасения собственной жизни.       Переговоры с комитетом прошли ожидаемо успешно. Они хоть и были возмущены происходящим, но дали добро на переезд лаборатории и продолжение исследований. По новостям пустили слух о том, что компания приостанавливает свою деятельность на неопределённый срок, все работники были распущены, а в лаборатории суетились рабочие в комбинезонах, упаковывающие лабораторное оборудование для переезда. Как раз в тот момент, когда Солас контролировал, чтобы курьерская служба не разбила дорогостоящие колбы, а Валаи, Крам и Джеймс о чем-то тихо беседовали в сторонке, в помещение вошла Ливия и удивлённо завертела головой. — Что я пропустила? — В её голосе почти послышались нотки паники. — Вы что, закрываетесь? Лаборатория… всё?       Все присутствующие обернулись на ее голос, и Солас тихонько кивнул лаборантам, намекая на то, что он сам поговорит с ней. Валаи, Крам и Джеймс кивнули в ответ. — Ливия, мне нужно с тобой поговорить. Только не здесь. — Турианец кивком указал ей на курьерских рабочих, намекая, что это разговор не для лишних ушей. — Х-хорошо… — Неожиданно покорно ответила она.       Впервые Солас отвёл девушку в свой директорский кабинет. Как только двери закрылись, он тут же рухнул на диван и откинулся на его спинку. Сейчас он уже не выглядел солидным директором компании. Он был просто уставшим от забот и тревог турианцем в лабораторном халате, который не знал, как начать разговор… — Присаживайся. — Нарушил он тишину, чувствуя на себе вопросительный взгляд девушки, хотя сам в это время сверлил глазами потолок. — Разговор будет долгим. Он ожидал, что девушка подвинет к нему один из стульев, стоявших у стены, но она просто плюхнулась рядом. — Только не говори мне, что лаборатория в самом деле закрывается. — Что? Нет, успокойся… — Вздохнул он. — Но у нас другие проблемы. Солас рассказал девушке всё как есть, а она внимательно выслушала и дала ему вполне ожидаемый ответ: — Я остаюсь с вами. — Твёрдым, не терпящим возражений голосом заявила она. — О, духи!.. — Солас дал волю эмоциям и высказал ей свои опасения. — Ты же понимаешь, что это опасно? Что террористы могут найти нашу лабораторию, где бы мы ни спрятались? Они могут подорвать нас всех вместе взятых! — Конечно понимаю. Но вас это не останавливает. — Девушка начала закипать, чего раньше турианец никогда за ней не замечал. Она могла спорить с ним, но никогда еще не кричала на него, но сейчас ее голос становился всё выше и выше. — Чем я отличаюсь? неужели я не доказала тебе свою полезность? — Конечно, доказала. Но мне было бы спокойнее, если бы ты осталась с семьёй… — Начал он. Но Ливия вдруг вскочила с дивана и встала перед ним, вскрикнув: — Ты сомневаешься во мне?! Почему ты не хочешь, чтобы я участвовала в этом? Туранец позволил себе взглянуть на неё. В глазах девушки стояли слёзы и это окончательно его обезоружило. Он понял, что не может скрывать перед ней свои чувства. — Потому что я переживаю за тебя, Ливия. Я… Понимаешь, я… Не могу тобой рисковать.       Она вдруг принялась внимательно его слушать, а турианец всё говорил и говорил. Её руки дрожали, губы подрагивали от едва сдерживаемых рыданий, но она слушала его. Он рассказал о том, какие чувства стал к ней испытывать. О том, о чем сам никак не догадывался, и к чему пришел через долгую рефлексию и анализ тех сплетен, подколок и замечаний, что слышал в свою сторону от сотрудников компании. О своих сомнениях и страхах, стоит ли смешивать личное и рабочее. О том, что хотел сделать что-то, чтобы о них двоих перестали нести чушь. О том, что он возможно слишком стар, на грани краха, и вообще считает, что не заслуживает такой девушки, как она. Но при этом он всё равно чувствует к ней нечто большее, чем дружба или симпатия, и что он ничего не может с этим поделать. И поэтому готов рисковать сам, но хотел бы, чтобы она жила счастливо и смогла реализовать свои мечты в более безопасном месте.       Он наконец замолк, бессильно сгорбился, оперевшись локтями о колени и спрятал лицо в ладонях, глубоко вздыхая и не в силах смотреть ей в глаза. — А о моих чувствах ты подумал? — Неожиданно спросила она дрожащим голосом. Он промолчал, не зная, что ответить, но вдруг ощутил как она приблизилась и обняла его голову. Её маленькие холодные руки лежали на его затылке и легонько поглаживали его, будто утешая. — Ты же… — вдруг всхлипнула она, — тоже стал мне очень дорог… и… И я тоже не хочу тебя потерять. Эти слова прозвучали для него как гром среди ясного неба. И её действия… — Но я… не человек. И довольно старый. Тебя не будут беспокоить слухи, сплетни? Я помню, как ты упомянула о том, что почти все в твоей семье жутчайшие ксенофобы. — Да, и меня это раздражает. Но пусть злятся, сколько хотят. Это не изменит моего мнения о тебе. А тебя это беспокоит? У тебя тоже очень строгая семья. — О, духи… — Он уткнулся носом в ее куртку и обнял девушку в ответ, а она прижалась щекой к его макушке. — Раз не беспокоит тебя, значит не будет беспокоить и меня.       Какое-то время они молча продолжали обниматься, не меняя положения. Он просто вдыхал ее запах, прижимая к себе руками, а она легонько гладила его по затылку и гребню, стараясь успокоить и себя и его. Пробыв так довольно долго, просто наслаждаясь объятиями и тишиной, Солас наконец заговорил первым. — То есть, ты не поменяешь своего мнения? Уедешь вместе с нами? — Да, Солас. — Впервые она назвала его просто по имени, а не «доктор Хуго», как остальные. — Я хочу быть рядом с тобой, где бы ты ни был. — Я тебя понял. Значит, так и будет. — С тяжёлым сердцем он не стал возражать.