Сверхновая

      Солас очнулся и не сразу сообразил, где находится. Когда в глазах перестало плыть, а в ушах — шуметь, он обнаружил вокруг себя белые ровные стены, яркий свет и негромкий периодический писк датчика. Турианец догадался, что лежит в больничной палате. Он хотел встать, но тело почему-то не слушалось. С трудом приподняв голову Солас окинул себя взглядом и увидел шокирующую картину: по всей длине левых руки и ноги были установлены металлические фиксаторы, которые не давали ни согнуть, ни даже просто сдвинуть с места конечность. Некоторые кусочки природной брони были заменены на металлические протезы. Правая рука была цела, но на плече тоже красовался своеобразный «наплечник» из металла, имитирующий его собственный костяной нарост. Боли не было, видимо анестезия всё еще действует. Какое-то время он потратил на то, чтобы осознать увиденное. — Солас? — Вдруг послышался знакомый голос слева. Он обернулся и его взгляд сфокусировался на Ливии, сидящей на стуле рядом с его кроватью. Девушка выглядела так, будто сама только что проснулась: немного помятая, растрёпанная, с покрасневшими глазами. «Она плакала, или просто устала?» — Заметил он. Едва разлепив пересохший рот турианец прохрипел: — Да, это я, Ливия. Ты в порядке? — Это я должна у тебя спрашивать, глупый… — Едва сдерживая слёзы, она наклонилась и нежно обняла его голову, потираясь щекой о макушку. Ему показалось, что она плачет. Или не показалось? — До сих пор не могу привыкнуть к тому, что ты не боишься меня вот так обнимать. — Признался он, пытаясь разрядить обстановку. — С точки зрения людей я тот ещё мордоворот. — Зато ты мой мордоворот. — Отшутилась она, услышав его спокойный тон. — Но ты этого не отрицаешь. — Заметил турианец, усмехнувшись. — Я считаю это по-своему милым. — Ответила она, уже чуть отстраняясь и протирая рукавами глаза. Ливия заглянула в его золотые глаза и наклонилась, чтобы нежно поцеловать его жесткие губные пластины. — Я рада, что ты жив. Спасибо, что спас меня. Врачи говорят, что ты быстро поправишься, но я так… Так волновалась… Ещё раз поцеловав его, она потёрлась щекой о его лоб.       Такое волнительное действие с её стороны заставило четкий размеренный ритм турианского сердца дрогнуть и слегка ускориться. Он наконец смог пошевелить относительно целой правой рукой, и неуверенно сжал ладонь девушки, лежащую на его груди. Он никак не мог описать свои чувства, потому что это оказалась мешанина из всего подряд: радости, волнения, тепла, облегчения и желания сжать ее в своих объятиях и унести куда-то далеко, где их никто не найдёт.       В этот момент в палату вошел Валаи. — О, вы очнулись, доктор Хуго. — Будничным тоном произнёс саларианец, не обращая внимания, как Ливия вдруг испуганно выровнялась на стуле и густо покраснела. — Значит, доктор не ошибся, сказав нам, что проснётесь именно сегодня. — Сколько я так пролежал? — Поинтересовался Солас. — Около двух недель. — Ответил тот. — Нам сообщили, что благодаря вашему крепкому экзоскелету внутренние органы почти не пострадали, сломалась лишь оболочка и пара костей. Но им пришлось ввести вас в искуственную кому, чтобы собрать по частям некоторые кости и заменить часть раскрошившейся естественной брони на протезы. — А все остальные? — Выдохнул турианец. — Как они? — Отделались лёгкими царапинами. — Тогда я спокоен… — Он снова откинулся на подушку. — Что говорит Комитет? — Вы точно хотите прямо здесь разговаривать о работе? — На пороге показался Джеймс, а за его спиной маячил Крам, нервно перетаптываясь. — Даже в больничной палате остаётесь собой, доктор Хуго. Весельчак ввалился в помещение и поставил стул поближе к кровати Соласа. Крам, как и Валаи, остались стоять. — Комитет всё ожидает, что мы продолжим исследования. — Отчеканил секретарь. — Но ведь… — Да, артефакт был разрушен, — перебил турианца Джеймс, — и мы искали каждый кусочек, чтобы собрать его обратно. Валаи, покосившись на беспардонного коллегу, всё же продолжил: — Но он больше не реагировал ни на какие действия, мы испробовали всё что было в наших силах. И предположили, что все аномальные реакции были следствием воздействия необычной гравировки, которую восстановить уже не представлялось возможным, ведь некоторые части артефакта буквально превратились в пыль. В какой-то момент у Соласа вдруг разболелась голова и он издал странный низкий субгармонический звук. — И почему они настаивают на продолжении работы? — Спросил он, решив, что хочет знать это прямо сейчас, несмотря на своё состояние. — У нас осталось еще полно снимков. — Ответила Ливия. — Они сказали переключиться на расшифровку остальных имеющихся данных. Тем более, мне показалось, что Комитет остался довольным результатом. — Результатом чего? — Удивился турианец. — Хоть мы и разнесли к чертям эту плиту, наши исследования не пропали даром. — Самодовольно улыбнулся Джеймс. — Особенно мой труд над той самой формулой, которую вы мне доверили. Джеймс упёр кулаки в бока и выпятил грудь, хитрым взглядом уставившись на Валаи. — Как теперь меня следует называть? Тот невозмутимо пояснил, глядя на Соласа: — Он получил докторскую степень за применение полученной формулы в процессах оптимизации взаимодействия биотиков с их имплантами. — Эй, так не честно! Вы должны были сказать «Доктор Милтон!» — Да, доктор Милтон, можете гордиться собой. — Вот именно! И все члены команды повеселели.       Как оказалось, с террористами тоже было покончено. Научный комитет имел договорённости с комитетом по безопасности, и вооружённую группу фанатиков перехватили как раз в тот момент, когда они пытались заминировать старую лабораторию Инфинитум. Все члены научной команды получили приличное возмещение за полученные травмы, оплату медицинских услуг взял на себя заказчик проекта, а так же сверху прибавили еще и приличное вознаграждение за труды.       Еще Солас узнал, что заслуги Ливии тоже не остались незамеченными. Ей предложили престижный контракт в одной из известных корпораций. Но она отказалась, аргументируя это тем, что слишком хорошо сработалась с текущей командой.       Казалось, что все проблемы были решены, опасность миновала, и компанию Инфинитум можно вновь поднимать с колен, обнародовав достижения. Но что-то всё же не давало покоя.       Когда все ушли по домам, турианец устало вздохнул, разминая здоровую руку. В голове всплыло воспоминание об одном разговоре, давнем, ещё до всей этой истории. «В первую очередь я учёный, а не предприниматель, Крам. Всегда им был.» — Вспомнил он свои же слова. А ведь до этого, еще на этапах формирования компании Инфинитум Солас верил, что сможет всё совмещать, что наука — его стихия, а руководство — просто ещё одна обязанность. Но теперь, лёжа в постели и наполовину закованный в протезы, он не мог больше отрицать очевидное. Годы административной работы высосали из него ту страсть, ради которой он вообще пришёл в эту сферу. Весь этот стресс, бесконечные отчёты, собрания, звонки и встречи… Да, он знал, что это важно, но в какой момент он перестал быть учёным и превратился в заложника собственного статуса?       Он вспомнил, как сидел с Ливией за лабораторным столом, забыв о времени, пока они разбирали очередной отрывок текста. Как увлечённо наблюдал за научными и не очень спорами Джеймса с Валаи. Как в его груди вспыхивал азарт всякий раз, когда они подходили к разгадке. И даже до всей этой истории с артефактом, до зарождения Инфинитум он учился и работал с особой страстью. Это было его настоящее призвание. Но он сам себя заковал в бюрократическую тюрьму. «Если я продолжу в том же духе… не повторится ли всё снова?»       Он мог уйти с поста директора, но тогда всё, что создавал годами, попадёт в чужие руки. Не факт, что в надёжные. Инфинитум для него был больше, чем просто работой — это было дело его жизни.       Турианец раздражённо сжал ладонь в кулак. Решение было настолько простым, что он даже злился на себя за то, что не пришёл к нему раньше. Он не обязан делать всё один. Он не обязан лично сидеть на каждой встрече, штудировать каждый отчёт. Ему нужен человек, который возьмёт на себя это бремя, чтобы он наконец мог вернуться к науке. «Но кто?»       Ответ пришёл сам собой. Тот, кому он доверял больше всех. «Крам.» Нет, не сам Крам. Саларианец уже стар и вряд ли согласится. Но если кто-то и мог найти идеального заместителя, то только он. Солас слабо усмехнулся. — Завтра поговорю с ним… — пробормотал он, позволяя усталости, наконец, взять своё.       Впервые за долгое время турианец заснул спокойно.       Солас действительно восстановился довольно быстро. Реабилитация заняла гораздо меньше времени, чем ожидалось, и вот он уже перебирал какие-то документы у себя дома, задумчиво водя когтем по голоэкрану. Он морально готовился к тому, чтобы уже завтра вернуться в лабораторию. Едва утро перевалило в день, как неожиданно раздался звонок в дверь его квартиры. Мало кто мог знать личный адрес Соласа, и вначале он решил, что это был Крам.       Взглянув на экранчик, что выводил изображение с наружной камеры, Турианец удивленно дёрнул мандибулами. Он открыл дверь. — Откуда ты?.. — Не договорил Солас, когда Ливия просто вошла, не дожидаясь приглашения. Она была в туфлях-лодочках на плоском каблучке, в легком и тонком желтом платьице, а в обеих руках перед собой держала пакет с чем-то, что издавало довольно приятный аромат. — Я спросила у твоего секретаря. — Её голос звучал напускно-деловито.       Девушка скинула свои туфельки в прихожей и босиком проследовала в гостиную, аккуратно поставив на стол пакет. Солас проследовал за ней, не в силах как-то противостоять её наглости и энергичности.       Ливия заинтересованно окинула взглядом помещение: турианец жил в минималистичной, но уютной обстановке, где всё расставлено максимально функционально, и было выдержанно в строгих, но тёплых светло-бежевых тонах с лёгкими коричневатыми акцентами. Вся мебель, включая столы и стулья были рассчитаны под высокий рост и особенности физиологии турианцев. Нигде не лежали мягкие подушки, зато все сидения имели рельефные выемки или изгибы.       Её внимание привлёк небольшой шкафчик, приставленный к довольно жесткому на вид дивану. — Ого, ты хранишь бумажные книги! Где ты вообще это раздобыл? — Она подошла и начала заинтересованно разглядывать их, боясь прикоснуться. Так же ее внимание привлекли еще несколько старых приборов и артефактов, что он оставил себе как напоминание о проведённых давным-давно исследованиях.       Солас подошёл к шкафчику и вынул одну из старых, давно пожелтевших книг и протянул её Ливии. — Хочешь взглянуть? — Предложил он. Девушка бережно взяла книгу в руки, но от её внимания не ускользнуло, как турианец машинально потёр пальцами металлическую пластину на своём предплечье. — Всё ещё не привык? — Спросила она, в ее голосе чувствовались нотки сожаления. — Вроде бы уже, но иногда ловлю себя на том, что они ощущаются по другому, — отвечает он, немного вздыхая. — Но ты не для этого пришла, верно? Девушка не спешила с ответом. Задумчиво разглядывая книгу, она сначала погладила рукой шершавую обложку, потом подняла взгляд на турианца и смущенно ответила. — Я просто хотела немного побыть с тобой наедине, прежде чем ты снова окунёшься в рабочий водоворот. Она вернула Соласу книгу, и тот поставил её на место. — Давай поужинаем? — Предложила вдруг она. — Я тут нашла один ресторанчик… И её оживлённое щебетание наполнило его квартиру жизнью и уютом, которого турианцу, к собственному удивлению, так не хватало.       Какое-то время они просто разговаривали о всякой ерунде и ели, сидя рядом за столом. Чуть позднее Солас вдруг осознал, что они молчат уже давно, а он крепко держит девушку за руку, пока она, прислонившись к нему плечом, легонько, словно невзначай, поглаживает его предплечье второй рукой. Он чувствовал, как от этого тепла и ласки стал таким расслабленным, что по всему телу словно разливалось умиротворение. Турианец понял, что ему никогда еще не было ни с кем настолько комфортно и спокойно, как с ней.       Он вдруг осознал, что рано или поздно она уйдёт домой, и почему-то ему стало неуютно от мысли, что он останется один в этой холодной и пустой квартире. И он сжал ее руку чуть крепче, чем обычно. Это мимолётное действие не осталось не замеченным. — Сол, — тихонько позвала его Ливия. — Мм? — Он сам не заметил, как его голос опустился до низких, вибрирующих субгармоник. — Я люблю тебя.       Солас перестал дышать, не в силах сразу ответить. Его мандибулы задёргались от волнения. Взгляд золотых глаз встретился с зелёными, и на мгновение ему показалось, что всё вокруг исчезло, остался только этот момент, только они вдвоем, их руки переплетены. Он был готов сказать что-то в ответ, но не мог найти слов — это признание повергло его в смятение.       Турианец всегда считал себя сдержанным и осторожным, всегда ставил на первое место правила и обязанности. Но Ливия… с ней было по-другому. Это чувство, которое он ощущал к ней, было новым, интенсивным и почти пугающим. Он не был готов к такому, но понимал, что это что-то важное, чего не нужно бояться. — Я… — Он замолк, чувствуя, как его сердце стало слишком громким в груди. — Я тоже… тоже тебя люблю, Ливия.       Её глаза засветились, и она сильнее прижалась к нему, чтобы быть как можно ближе. Он ответил ей на этот жест, приобняв ее одной рукой, а его вторая рука скользнула в её волосы, осторожно, но уверенно.       Они оба знали, что этот момент важен. Он был более чем просто физическим желанием — это была связь, которая выросла из доверия, уважения и любви. С каждым её прикосновением, с каждым её словом, Солас ощущал, как его мир меняется. И в этот момент, в этом тихом, интимном пространстве, он понял, что готов идти дальше, несмотря на все страхи и сомнения.       Перебравшись в кровать первое время они просто изучали друг друга руками, касаясь и поглаживая там, где вздумается. Неспеша, медленно избавлялись от одежды. Постепенно изучая её тело трёхпалыми ладонями, турианец думал о том, как бы случайно не навредить. Он был сильнее, быстрее, покрыт жесткими пластинами экзоскелета, и его протезы, несмотря на всю их функциональность, всё же оставляли особый след на его теле, а вот её хрупкость в сравнении с ним была почти осязаемой.       Как-то неосознанно он начал беспокоиться, сможет ли она пережить его силу, не повредив себе. Её уязвимость казалась ему почти болезненной. Он мысленно представил, как его острые выступы на пластинах или голове могут случайно поранить её, как его экзоскелет, хотя и облегчённый, всё ещё может быть несколько опасным для неё. А как быть с обменом жидкостями? Не произойдёт ли какой-нибудь аллергической реакции? А как же инстинкты? В какой-то момент он может вдруг захотеть укусить её. Сможет ли он бороться с этим желанием?       Тем не менее, на лице Ливии не было страха. Напротив, её руки, нежно касающиеся незащищенных бронёй мест, предлагали больше уверенности, чем любая другая вещь. И её взгляд, полный доверия и нежности, заставил его успокоиться.       Она была такой тёплой и мягкой в его руках, её дыхание стало более глубоким, почти синхронным с его собственным. Солас понял, что все его страхи о физической разнице — это лишь его внутренний барьер. Ведь сейчас важнее всего их связь, их желание быть рядом. И если они действительно доверяют друг другу, никаких препятствий нет.       Желание внутри разгоралось с новой силой, её нежные касания, особенно в местах между панцирными пластинами, заставляли его издавать низкие субтональные звуки, почти неслышимые для человеческого уха. Но девушка могла почувствовать эти вибрации, отчего решила сосредоточиться именно на таких зонах, и сейчас она изучала его грудь, постепенно опускаясь ладонями ниже. Он же в свою очередь зарылся носом в ее волосы, втягивая запах, трогал пальцами ее голову, гладил шею и плечи. «О, духи! Какая же нежная у неё кожа…»       Постепенно ему казалось, что он сходит с ума. Желание нарастало в геометрической прогрессии. Солас не помнил, желал ли он кого-нибудь в своей жизни так сильно, как её. А ведь совсем недавно он испытывал лишь доверие и привязанность, а вожделение было где-то там, так далеко, чем-то нереальным, на грани фантастики. Турианец понимал, что примерно с этого момента он больше никогда не сможет отпустить её, и будет готов не просто защищать, а делать всё возможное, чтобы она могла быть полноценным членом его семьи. И пусть о них говорят что угодно, но она всегда будет принадлежать ему, а он — ей.       Ложась на спину, девушка увлекла его за собой, и теперь турианец нависал над Ливией, опираясь на одну руку и колени. Каким-то образом, он понял её сигнал, но из-за страха навредить ей, решил пока не спешить. Скользнув своими крупными шершавыми пальцами по ее животу вниз, Солас погладил внутреннюю сторону ее бёдер и аккуратно развёл их в стороны. «Я так и не успел почитать, как же устроены человеческие девушки…» — Мелькнуло в его голове, когда он бросил взгляд на её раскрытую и влажную промежность. Но он решил кое-что всё же попробовать.       Прежде чем приступить, Солас мельком успел заметить, как Ливия закусила губу в предвкушении. Опустив голову ниже он высунул язык и провёл им по складочкам, ориентируясь на дыхание девушки. Его ладони тем временем гладили ее бедра, которые начали покрываться мурашками. Мысленно турианец отметил, что это довольно любопытная реакция человеческого организма, и нужно будет потом поинтересоваться у Ливии, что она означает. В какой-то момент Ливия положила свои ладони ему на виски и стала направлять, иногда вслух подсказывая, где именно ей приятнее всего. Это сильно помогло Соласу разобраться, что к чему и вскоре он мог наслаждаться звуками, которые издавала девушка от удовольствия. В этот момент он решил, что хочет довести дело до конца именно таким образом.       Чувствуя, как в какой-то момент девушка вдруг начала содрогаться и ловить ртом воздух, он сообразил, что довёл её до экстаза. Когда она вдруг сжалась в комочек, подтянув коленки к животу и обняв их руками, Солас подтянулся к ней поближе и начал гладить спину и плечи девушки. — Всё хорошо? — Заботливо поинтересовался он, чтобы убедиться, что всё сделал правильно. — Угу… — Она мягко улыбнулась ему. — Ты молодец.       Он прилег рядом и обнял ее со спины, чувствуя, как у самого в паху всё готово вот-вот взорваться, но он немного боялся прямо сейчас приступать к действиям. Но Ливия решила всё за него.       Полежав так еще немного, она развернулась в объятиях так, чтобы быть к турианцу лицом к лицу, и снова коснулась губами его губных пластин. После этого она положила руки ему на грудь и немного надавила, дав понять Соласу, что хочет, чтобы он лег на спину. Забравшись сверху она начала гладить в нежных местах между бедрами и паховыми пластинами, отчего турианец не выдержал и сдался, всё-таки позволив органу выскользнуть наружу. — Он и вправду синий, — тихонько хихикнула девушка и робко коснулась его прохладными пальцами.       Потом чуть смелее начала гладить и ласкать его, заставляя Соласа издавать самые разные субгармоники. Он видел как она наслаждалась его реакцией и позволил себе больше не сдерживать себя и отдаться моменту. Он гладил колени девушки, и в какой-то момент слишком сильно впился когтями в ее нежную кожу, когда та сделала что-то по-особенному приятное. Но он уже не мог себя сдерживать и разбор всех последствий улетел на второй план.       Наконец она начала пробовать как-то устроиться на его органе, забавно перетаптываясь на руках и коленях. Опираясь руками на его грудь, девушка скользнула своей промежностью по головке члена турианца. Несколько раз она повиляла бёдрами, словно примеряясь, а Солас тем временем забыл как дышать, в предвкушении раскрыв рот и внимательно наблюдая за ней. Помогая себе одной рукой, Ливия направила его куда нужно и стала плавно и постепенно насаживаться на член.       «О, духи!» ему показалось, что голова вдруг закружилась, уводя сознание в какую-то другую вселенную. Вперед выбрались инстинкты, заставляя его плотнее и глубже проникнуть в девушку, до самого основания. Солас издал что-то похожее на смесь рычания и урчания, положил свои ладони на ягодицы девушки и начал двигаться. И пусть хоть вселенные схлопнутся, остановиться он бы не смог.       Комната наполнилась стонами девушки и глухими, вибрирующими субгармониками, звуками сталкивающихся тел, прерывистым дыханием. Всё его существо сейчас сосредоточилось только на одном: завершить начатое, насладившись процессом сполна. Такая маленькая и лёгкая, Ливия была сейчас целиком только его, он владел ею, и только она дарит ему такое наслаждение. "Не отдам, не пущу, МОЁ!" - Рычало его естество где-то внутри. И когда наконец эйфория настигла турианца, он снова зарычал, инстинктивно насадив девушку крепче на свой член.       Ему потребовалось некоторое время, чтобы прийти в себя. Солас обнаружил, что уже несколько минут просто прижимает расслабленную Ливию к себе, укрывая её своим телом, словно защищая от всего мира. Он не мог перестать гладить её по плечам, по спине, ощущая, какая она хрупкая и тёплая в его объятиях. Он ловил каждое её дыхание, слушал размеренный стук её сердца и чувствовал, как в нём разливается странное, почти болезненное счастье.       Он шептал ей что-то едва слышное, позволял голосу срываться в нежный рокот. Обещал, что всё будет хорошо. Что у них будет самая крепкая, самая любящая семья. Что он никогда не позволит ей почувствовать себя одинокой. Что он сделает всё возможное, чтобы с ним она была счастлива. А если кто-то хоть раз посмеет осудить её выбор, посмеет хоть словом оскорбить её брак с ним — пусть только попробует.       Сейчас он просто прижимал её маленькое тёплое и нежное тельце к себе, стараясь запомнить это мгновение, запечатать его в сердце навсегда. В этот момент он чувствовал себя самым счастливым турианцем на свете. * * *       Они снова здесь. В своей старой лаборатории, где всё до боли знакомо — от приглушённого гула оборудования до слабого запаха химикатов, давно въевшегося в мебель. Солас стоял у стола, скрестив руки на груди, и смеющимся взглядом наблюдал за тем, как его команда заново осваивается в пространстве. — О, стены! Любимые, родные стены! — громогласно объявил Джеймс, заходя в лабораторию и раскидывая руки. — Как же я скучал по вам! Он подошёл к одной из стен и драматично прислонился к ней лбом, театрально вздыхая. — Доктор Милтон, я начинаю за вас беспокоиться, — спокойно заметил Валаи, проходя мимо с планшетом и взглядом оценивая, всё ли на месте. — Оставьте меня, доктор Валаи. Это волнующий момент. — Я тоже рад вернуться, — сказал Крам, обводя лабораторию удовлетворённым взглядом. — Тут всё на своих местах, никаких посторонних глаз, никаких форс-мажоров. — И окна! — подхватила Ливия, восторженно опираясь ладонями на подоконник и вглядываясь наружу. — Наконец-то я буду видеть солнце в рабочие дни. — Я тоже скучал по этому месту, — Солас подошел к окну и остановился рядом с ней, бросив короткий взгляд на улицу, затем на неё. Кажется, он любовался девушкой слишком долго. Джеймс прокомментировал это с хитрой ухмылкой. — Вы посмотрите на них. Всего месяц назад доктор Хуго вот так бы не стоял. — Верно, — Валаи чуть склонил голову набок. — Кажется, кто-то больше не скрывает своих… скажем так, личных привязанностей. — А кто-то очень рискует, делая подобные замечания. - Солас выразительно приподнял мандибулы, но его сердитость была напускной. Он не мог на них злиться. — Но ведь не отрицает! — Джеймс восторженно расхохотался. — А ведь раньше бы сказал что-то вроде "это не относится к делу". Прогресс! Продолжая смотреть в окно Ливия улыбнулась, слегка покраснев. — Зато можно больше не скрывать наши чувства... - Тихонько пробурчала она, не оборачиваясь. — Это было очевидно с самого начала, — заметил Валаи, даже не отрываясь от планшета. — Просто раньше никто не говорил об этом вслух. — Вот зануда, — пробормотал Джеймс. — Скорее, просто наблюдательный, — невозмутимо ответил Валаи. Крам только покачал головой, слушая всю эту перебранку. — Главное, что теперь всё вернулось в норму. — Да! — подхватила Ливия. — Больше никаких экстренных побегов, угроз для жизни и паники. — Мы же учёные. — Валаи наконец поднял голову. — Наша работа — постоянно открывать что-то новое. А новое иногда бывает… скажем так, непредсказуемым. Все вдруг замолчали, осознавая, насколько он прав. — Ладно, — Джеймс хлопнул в ладони. — Но давайте хотя бы сделаем вид, что нас ждут спокойные времена.       Солас вновь перевёл взгляд на Ливию, затем посмотрел в окно, туда, где над городским пейзажем восходило солнце. Он не был уверен, насколько надолго им дан этот мирный период, но одно он знал точно — теперь, что бы ни случилось, он не будет один. И с этим знанием жизнь становилась чуть проще.