Из пепла иллюзий

      В плену иллюзий бродит душа,

Не видя света, не зная сна.

Реальность кажется страшней мечты,

Но в ней одной – источник красоты.

Джисон сидел у окна, наблюдая, как серые тучи затягивают небо. Август выдался на редкость дождливым. Он любил дождь. В дождливую погоду мир становился другим – приглушенным, таинственным, словно декорации к какому-то захватывающему фильму. И Хан этот фильм придумывал. Прямо сейчас, на кончиках его пальцев рождалась новая вселенная. В руках он держал скетчбук, исчерканный карандашными набросками. Мир на бумаге был ярким, живым, полным невероятных персонажей и захватывающих историй. Там жили хакеры-одиночки, борющиеся с системой, уличные художники, создающие шедевры на стенах города, и музыканты, покоряющие мир своими песнями. Там он был создателем. Там он был всемогущим. Там он был собой. Реальность, увы, была далека от идеала. Летние каникулы между первым и вторым семестром выпускного класса тянулись уныло. За окном – серый дождь, в голове – смутные планы на будущее, а в колонках – меланхоличные треки любимой группы. В его мире все было гораздо ярче и интереснее. Квартира, в которой он жил, была маленькой и неуютной. Родители, как всегда, на работе, а значит, впереди – долгие часы одиночества. В школе он был тихим и незаметным, предпочитая оставаться в стороне от шумных компаний. Он чувствовал себя чужим в этом мире, словно его случайно забросили сюда из другой вселенной. Будто его настоящая жизнь где-то там, за гранью видимого, в мире, где творчество – это оружие, а мечты – реальность. Он часто думал о том, что, возможно, он и правда не отсюда. Может, он – пришелец с другой планеты, наделенный способностью видеть мир по-другому. Может, его миссия – изменить этот мир, сделать его лучше, красивее, интереснее. Но как это сделать, он не знал. Именно поэтому он так любил рисовать. Рисование было его способом убежать от реальности, создать свой собственный мир, где он мог быть кем угодно. Он закрывал глаза, и мир вокруг исчезал. Оставался только чистый лист бумаги и карандаш в руке. И тогда начиналось волшебство. Он любил рисовать портреты. Но не людей, которых он видел вокруг. Он рисовал лица из своих фантазий. Лица, которые рассказывали истории. Он любил слушать музыку. Но не популярные хиты, звучащие из каждого радиоприемника. Он слушал инди-рок, электронику, хип-хоп – музыку, которая позволяла ему мечтать, творить, двигаться вперед. Джисон питал странную слабость к фильмам ужасов. Нет, он не был фанатом банальных слэшеров, залитых кровью. Его привлекали те ужасы, что копались глубоко внутри, исследуя темные уголки человеческой психики, ставя вопросы о природе страха и безумия. Он был склонен к фантазиям. Он мог часами сидеть, глядя в окно, и представлять себе невероятные вещи. Он мог видеть граффити, оживающие на стенах домов, или слышать музыку, звучащую из каждого уголка города. Он мог придумывать истории, которые никто больше не придумывал. Иногда ему казалось, что он сходит с ума. Но он не мог остановиться. Он не мог перестать фантазировать. Это было его лекарство от одиночества, его способ выжить в этом мире, где он всегда будет чужим. Это был его мир на кончиках пальцев. В тот день, глядя на серый пейзаж за окном, Джисон чувствовал себя особенно одиноким. Ему очень хотелось, чтобы кто-нибудь разделил с ним его мир. Чтобы кто-нибудь понял его. Чтобы кто-нибудь просто был рядом и сказал: «Я тоже вижу этот мир по-другому». Он отложил скетчбук и устало посмотрел в окно. Дождь продолжал лить, словно оплакивая что-то. В стекле отражалась его комната, его мир, его убежище. Но вместе с тем, в отражении он увидел и себя. Бледного, уставшего, немного потерянного. Он вгляделся в свое отражение, словно в лицо незнакомца. Мысль о том, что он прячется от жизни, мелькнула в его голове, но он тут же отмахнулся от неё. «Зачем что-то менять? – подумал он. – Здесь безопасно, здесь все понятно. Зачем рисковать и выходить в скучный мир?». Он отвернулся от окна и снова взял в руки скетчбук. «Нет, – решил он. – Сегодня я останусь здесь. В своем мире. Там, где все под контролем». Он открыл новую страницу и начал рисовать. В этот момент в его голове родилась новая идея. Он нарисует город, где всегда идет дождь. Город, где все такие же одинокие и мечтательные, как он. Город, где можно спрятаться от реальности и быть собой. И этот город будет называться Ревери. Он задумался. Каким он будет, этот город? Какие люди будут в нем жить? Какие тайны он будет хранить? Хан начал рисовать, погружаясь в свой мир все глубже и глубже. Первые штрихи карандаша легли на бумагу, очерчивая силуэты зданий, утопающих в тумане. Высокие, мрачные дома с остроконечными крышами, узкие улочки, петляющие между ними, и фонари, тускло освещающие дорогу. Он рисовал, не отрываясь, словно находясь под гипнозом. Время для него перестало существовать. Он забыл о своих проблемах, о своей скуке, о своем одиночестве. Он был только здесь, в этом мире, который создавал своими руками. Он рисовал людей, бредущих по улицам под дождем. Одинокие фигуры в темных плащах, закутанные в шарфы, с опущенными головами. Люди, которые тоже ищут свой мир, свою мечту, свою надежду. Он рисовал граффити на стенах домов. Яркие, смелые, протестующие. Слова и символы, выражающие чувства, которые невозможно выразить словами. Он рисовал музыку, звучащую из открытых окон. Грустные мелодии, наполненные тоской и надеждой. Музыку, которая касается самых глубин души. Он рисовал Ревери, город своей мечты. И в этом городе он был не одинок. В этом городе он был собой. За дверьми послышался звук открывающегося замка. Родители вернулись с работы. Джисон быстро захлопнул скетчбук и засунул его под подушку. Сердце бешено колотилось. Он не хотел, чтобы они видели его рисунки. Они никогда не понимали его увлечения и считали это пустой тратой времени. Они хотели, чтобы он готовился к поступлению в колледж, а не “тратил время на глупости”. Но сегодня ему было особенно важно скрыть Ревери. Слишком личным и сокровенным был этот мир, чтобы выставлять его на всеобщее обозрение. Слишком хрупким, чтобы выдержать их критику. Джисон почувствовал странное предчувствие. Словно что-то должно было случиться. Словно невидимая нить натянулась в воздухе, предвещая перемену. Он знал, что скоро все пойдет не так, как обычно. Он не знал, что именно произойдет, но чувствовал, что его мир, каким он его знал, скоро изменится. В прихожей послышались приглушенные голоса родителей. Они говорили о чем-то, но Джисон не мог разобрать слов. Ему казалось, что в их голосах звучит какая-то тревога, какая-то озабоченность. Он замер, прислушиваясь. В животе похолодело, а по спине пробежали мурашки. Что-то случилось. Что-то не так. И тут дверь в его комнату медленно отворилась. В дверях появился отец. Он был одет в свой строгий рабочий костюм, но галстук был немного расслаблен, а на лице виднелась усталость. Он молча осмотрел хаос в комнате, задержав взгляд на окне, за которым все так же лил дождь, а затем на скетчбуке, предательски выглядывающем из-под подушки. – Джисон, ты ведь понимаешь, как важно хорошо учиться? – сказал он тоном, не терпящим возражений. В его голосе не было злости, скорее, разочарование. – Летние каникулы – это время для подготовки к поступлению, а не для развлечений. Твое будущее зависит от этого. – Он сделал паузу, словно ожидая ответа. Джисон молчал, опустив голову. Он знал, что отец прав. Он знал, что должен готовиться к экзаменам. Но он не мог ничего с собой поделать. Рисование было единственным, что приносило ему радость. Единственным, что позволяло ему чувствовать себя живым. Отец вздохнул и подошел к окну. – Посмотри, Джисон, – сказал он, глядя на дождь. – Жизнь – это не всегда сказка. Иногда нужно делать то, что необходимо, а не то, что хочется. – Он помолчал еще немного, словно обдумывая что-то. – Мы с мамой хотим для тебя лучшего, Джисон. Мы хотим, чтобы ты получил хорошее образование, нашел хорошую работу, стал успешным человеком. Мы хотим, чтобы ты был счастлив. – Он повернулся к Джисону и посмотрел ему прямо в глаза. – Но счастье не приходит само по себе. Его нужно заслужить. И для этого нужно много работать. Он вышел из комнаты, оставив Джисона одного. Слова отца эхом отдавались в голове Джисона. Он знал, что родители желают ему только добра, но от этого ему не становилось легче. В горле стоял ком, и слезы подступили к глазам. Он чувствовал себя виноватым. Виноватым за то, что не оправдывает их надежды. Виноватым за то, что не может просто взять и перестать рисовать. Он посмотрел на скетчбук, лежащий под подушкой. Ревери. Город его мечты. Город, где он был счастлив. Но, может быть, отец прав? Может быть, ему действительно пора забыть о своих мечтах и начать думать о будущем? Он отвернулся от окна и лег на кровать, не раздеваясь. Дождь продолжал лить, словно плакал вместе с ним. Он закрыл глаза, пытаясь уснуть и забыть обо всем. И вскоре сон сморил его. Сон, в котором он гулял по улицам Ревери. Но даже там, в его городе мечты, он не мог избавиться от чувства вины и тревоги. Его сон был таким же серым и дождливым, как и реальность. Он шел по узким, пустынным улицам Ревери, вглядываясь в лица прохожих. Все они были такими же одинокими и печальными, как он сам. Вдруг, он услышал голос отца. Он звал его. – Джисон! Джисон! Что ты делаешь? Опять рисуешь свои глупости? Джисон обернулся и увидел отца, стоящего у входа в один из домов. Его лицо было искажено гневом и разочарованием. Рядом с отцом стояла мама. Она тоже выглядела расстроенной. – Ты должен учиться! – кричал отец. – Твое будущее зависит от этого! Ты тратишь время впустую! Ревери вокруг Джисона начало меняться. Дома стали выше, темнее, а улицы – уже. Дождь усилился, превратившись в настоящий ливень. Вдруг, из ниоткуда появились незнакомые люди. Они были одеты в серую форму и несли в руках большие молотки. Они начали крушить дома, уничтожать граффити на стенах, срывать вывески с названиями улиц. – Что вы делаете? – закричал Джисон, пытаясь остановить их. Но его никто не слышал. Его скетчбук, который он всегда носил с собой, выпал из его рук и упал в лужу. Страницы размокли, рисунки расплылись. Ревери рушился на глазах, превращаясь в серую, безликую массу. В этот момент, когда все казалось потерянным, Джисон почувствовал, как кто-то берет его за руку. Он обернулся и увидел мальчика, примерно его возраста. У него были темные волосы, скрывавшие глаза, и бледная кожа. На нем была такая же серая одежда, как и у разрушителей, но в его глазах не было злобы. В них читалась лишь печаль. – Не бойся, – тихо сказал мальчик. – Это всего лишь сон. – Но они разрушают Ревери! – закричал Джисон, указывая на крушащиеся здания. – Это всего лишь твои страхи, – ответил мальчик. – Ты должен проснуться. Он попытался вырвать руку, чтобы спасти свой город, но мальчик держал его крепко. – Ты должен отпустить их, – сказал мальчик. – Иначе ты утонешь в своей боли. Мальчик указал на скетчбук, лежащий в луже. – Твоя сила в тебе самом. Не позволяй никому отнять ее у тебя. Джисон посмотрел на парня, пытаясь понять, кто он такой. Он чувствовал, что знает его, хотя никогда раньше не видел. Вдруг, мальчик отпустил его руку. – Проснись, Джисон, – прошептал он, и его образ начал растворяться в дожде. Ревери снова начал меняться, но на этот раз – в обратную сторону. Разрушенные здания стали восстанавливаться, а улицы – освещаться. Дождь перестал лить. Джисон почувствовал, как его затягивает в темноту. И он проснулся в холодном поту, тяжело дыша. Комната была погружена в полумрак. Дождь за окном стих, оставив после себя лишь тихий шелест листьев. Джисон лежал на кровати, не двигаясь, пытаясь осмыслить увиденное. Сердце бешено колотилось в груди. Сон казался таким реальным, таким жутким. Он все еще чувствовал холод дождя на своей коже, видел разрушенные здания Ревери и слышал голос отца, полный разочарования. Но больше всего его терзал образ мальчика. Кто он такой? Почему он помог ему? Почему он сказал, что все это – всего лишь сон? Джисон сел на кровати и обхватил голову руками. Он чувствовал себя потерянным и растерянным. Слова отца давили на него, словно груз, а сон только усилил чувство вины и тревоги. Он посмотрел на скетчбук, лежащий под подушкой. Ревери. Город его мечты. Город, который он так старался защитить. Он встал с кровати и подошел к окну. На улице светало. Солнце медленно поднималось над горизонтом, окрашивая облака в розовые и оранжевые тона. Мир за окном казался таким чужим, таким далеким от мира, в котором он жил. Джисон вздохнул и потер глаза. Он чувствовал себя опустошенным и измученным. Ему хотелось просто лечь обратно в кровать и забыть обо всем. Но он знал, что это невозможно. Он должен что-то делать. Он посмотрел на свой стол, заваленный учебниками и тетрадями. Отец ждет от него, что он будет усердно учиться, готовиться к экзаменам. Это его долг. Джисон не знал, что делать. Он чувствовал, что разрывается на части между долгом и желанием, между реальностью и мечтой. Он отвернулся от окна, словно пытаясь отгородиться от реального мира, с его проблемами и ожиданиями. Он посмотрел на скетчбук, лежащий на столе. – Это мой мир, – сказал он вслух. – Я не хочу его разрушить. Он закрыл глаза и попытался представить себе, что он находится в Ревери. Он представил, что он идет по улицам города, слушает музыку, разговаривает с людьми. Он представил, что он – художник, рисующий картины на стенах домов. Он представил, что он – музыкант, играющий на гитаре в одном из баров. Он представил, что он – просто человек, живущий в городе своей мечты. Он почувствовал, как его отпускает напряжение, как исчезает чувство вины. Он почувствовал себя спокойным и уверенным. «Я не хочу жить в реальном мире, – подумал он. – Там слишком много боли и разочарования. Я хочу жить в Ревери. Там все по-другому. Там все возможно». Он открыл глаза и посмотрел на рисунок Ревери. Город казался ему еще более ярким и привлекательным, чем раньше. Он оглядел свою комнату. Беспорядок на столе, учебники, заброшенные в угол, незаконченные рисунки. Все это напоминало ему о его метаниях, о попытках убежать от реальности. Внезапно ему захотелось перемен. Ему захотелось привести все в порядок, расставить вещи по местам, почувствовать контроль над своей жизнью. Он встал и начал убирать в комнате. Разложил учебники по полкам, выбросил старые рисунки, протер пыль на столе. Он делал это механически, не задумываясь, просто следуя внезапному порыву. Джисон снова оглядел комнату. Она стала выглядеть намного лучше. Чистая, светлая, просторная. Словно он убрал не только вещи, но и свои мысли, свои страхи. Ему захотелось уйти из этого неуютного дома. Просто побродить по улицам, посмотреть на город, послушать музыку. Может быть, он найдет что-то, что вдохновит его на новые рисунки. Может быть, он просто отвлечется от своих мыслей, придумает новый сюжет. Он быстро оделся, надел наушники и вышел из квартиры. Закрыв дверь, он на секунду замер, прислушиваясь к тишине подъезда. Потом шагнул в солнечный свет. Он шел по улицам, не выбирая определенного направления. Просто шел туда, куда вели его ноги. В наушниках играла его любимая музыка, заглушая шум города. Он смотрел по сторонам, пытаясь увидеть что-то интересное. Но улицы казались ему серыми и однообразными. Люди спешили по своим делам, не обращая на него внимания. Он прошел мимо кафе, из которого доносился аромат кофе, мимо магазина, в витрине которого стояли яркие игрушки, мимо парка, где дети играли в мяч. Ничто не трогало его сердце. Ничто не вызывало у него никаких эмоций. Он чувствовал себя чужим в этом мире. Словно он был наблюдателем, а не участником. Словно он был призраком, блуждающим по улицам города. И тут взгляд зацепился за него. Парень сидел на скамейке в парке и рисовал что-то в большом скетчбуке. На нем была старая потертая джинсовка и кеды, испачканные краской. Его темные волосы небрежно свисали, закрывая глаза, а в ухе блестела маленькая серьга. Он был настолько поглощен рисованием, что не замечал ничего вокруг. Джисон замедлил шаг, рассматривая парня. В нем было что-то притягивающее. Какая-то свобода, какая-то увлеченность. Он напомнил Джисону самого себя, только будто более смелого и открытого. Он никогда раньше не заговаривал первым с незнакомыми людьми. Но в этот раз что-то подтолкнуло его вперед. Может быть, это была потребность в общении, может, просто любопытство. Он подошел ближе и остановился рядом со скамейкой, делая вид, что рассматривает деревья. Он украдкой взглянул на рисунок парня. Это был городской пейзаж, выполненный в ярких, необычных цветах. Что-то в стиле граффити, но более детальное и сложное. – Красиво, – негромко сказал Джисон. Парень вздрогнул, словно очнувшись от сна. Он поднял голову и посмотрел на Джисона, немного жмурясь. Его глаза были темными и внимательными. – Что? – переспросил незнакомец, немного смущенно улыбаясь. Джисон замолчал, ему стало неловко. Парень же, словно почувствовав его замешательство, сменил тему: – Ты тоже рисуешь? Джисон покачал головой. – Нет. – Он попытался спрятать руки в карманы, но было поздно. Парень усмехнулся и указал на его пальцы. – А это что такое? Джисон покраснел и опустил взгляд. Он совсем забыл, что у него все еще остались следы карандаша на руках. Он всегда так увлекался рисованием, что не замечал таких мелочей. – Ну… иногда бывает, – пробормотал он, чувствуя себя глупо. Парень рассмеялся, но в его смехе не было насмешки. Скорее, какое-то понимание. – Понятно. Я сам такой же. Вечно хожу, как шахтер. – Он снова посмотрел на свой рисунок. – И что ты думаешь о моей работе? Джисон присмотрелся к рисунку. Ему действительно понравилось. Цвета, композиция, стиль – все было необычно и интересно. Но он не хотел показывать своего восхищения. Он не хотел казаться слишком впечатлительным. – Средненько, – сказал он, пожав плечами. Парень удивленно вскинул брови. – Серьезно? И что именно тебе не нравится? Джисон задумался. Ему нужно было придумать что-то убедительное. – Слишком много цвета, – сказал он. – И композиция немного странная. И вообще, это уже где-то было. – Он сам не верил в то, что говорил. Но он не хотел признаваться, что ему все нравится. – Ну, спасибо за честность, – Парень усмехнулся. – Я всегда рад услышать критику. Он замолчал, словно обдумывая что-то. – Как тебя зовут? – спросил он вдруг. – Джисон. – Приятно познакомиться, Джисон. Я – Минхо. – парень улыбнулся и протянул руку. Джисон, немного поколебавшись, пожал ее. И тут он почувствовал что-то странное. Рука Минхо была слишком легкой, почти невесомой. И еще она была невероятно холодной, словно безжизненной. Джисон невольно вздрогнул. Минхо, казалось, не заметил этого. Он продолжал улыбаться. – Ну что, Джисон, может, прогуляемся немного? – предложил он. Джисон, несмотря на странное чувство, вызванное прикосновением Минхо, кивнул. Ему было любопытно. Они пошли по парковой аллее. Августовское солнце щедро заливало все вокруг теплым светом. В воздухе чувствовался запах скошенной травы и цветущих лип. Легкий ветерок шевелил листву, создавая приятную прохладу. Минхо, казалось, совсем не смущался молчания. Он просто шел рядом, разглядывая деревья и цветы. – Любишь гулять в парках? – спросил он наконец, нарушив тишину. – Не особо, – ответил Джисон. – Но здесь неплохо. Тихо. – А что тебе нравится? Джисон задумался. Что ему нравилось? Рисовать, слушать музыку, мечтать? – Музыка, – сказал он. – Особенно инди. Минхо оживился. – Инди? Слышал о Хёко? – Конечно, – ответил Джисон. – У них классный звук. Они начали говорить о музыке, о любимых группах, о концертах, на которых хотели бы побывать. Оказалось, что у них много общего. Им нравились одни и те же песни, одни и те же исполнители. – А еще мне нравится Ли Уфан, – сказал Минхо. – Его минимализм такой завораживающий. Он заставляет задуматься о сути вещей. – Да, он гений, – согласился Джисон, ведь чувствовал тоже самое. – Мне нравится, как он использует пустоту в своих работах. Они говорили о художниках, о книгах, о фильмах. Обо всем, что их интересовало. Джисон почувствовал, как напряжение постепенно уходит. Ему было легко и приятно общаться с Минхо. Словно они знали друг друга целую вечность. – Странно, – сказал Джисон. – Мне кажется, что мы знакомы уже очень давно. Минхо улыбнулся. – Может быть, так и есть. Может быть, мы встречались в прошлой жизни. Они рассмеялись. – Знаешь, – сказал Минхо. – У тебя явно есть талант, – имея ввиду рисование.  – Не знаю, – ответил Джисон. – Это просто хобби. – А почему бы не сделать это чем-то большим? – спросил Минхо. – Ты мог бы создать свой собственный мир. Свою собственную реальность. Где все будет так, как ты хочешь. Джисон задумался. Он часто думал об этом – о том, чтобы создать свой собственный мир, где не было бы места боли и разочарованию. – Это невозможно, – сказал он. – Реальность всегда настигнет тебя. – А ты уверен? – спросил Минхо с лукавой улыбкой, а потом вдруг рассмеялся. – Да ладно, я шучу. Просто подумал, что из тебя вышел бы отличный создатель комиксов. У тебя хорошее воображение, это видно. Джисон немного расслабился. – Спасибо, – сказал он. – Я об этом не думал. – А ты попробуй, – сказал Минхо, подмигнув. – Может, это твое призвание. Они снова замолчали, но на этот раз молчание не было тягостным. Они просто шли рядом, наслаждаясь теплым летним днем. Минхо вдруг свернул с главной аллеи на узкую тропинку, ведущую вглубь парка. – Куда мы идем? – спросил Джисон. – Хочу показать тебе одно место, – ответил Минхо. – Там очень красиво и тихо. Они шли по тропинке, окруженной густыми зарослями кустарника и высокими деревьями. Чем дальше они уходили от главной аллеи, тем меньше становилось слышно шум города. – Здесь и правда очень тихо, – сказал Джисон. – Я же говорил, – ответил Минхо. – Люблю здесь бывать, когда хочу побыть один. Наконец, они вышли на небольшую поляну, окруженную со всех сторон деревьями. В центре поляны стояла старая деревянная скамейка. – Вот, – сказал Минхо. – Пришли. Он сел на скамейку и посмотрел на Джисона. – Садись, – предложил он. – Посидим немного. Джисон немного поколебался, но все же сел рядом с Минхо. Поляна и правда была очень тихой и уютной. Пели птицы, шелестели листья, и больше ничего не нарушало тишину. Некоторое время они сидели молча, наслаждаясь тишиной и покоем. – Знаешь, – сказал Минхо, – здесь очень хорошо рисовать. Никто не мешает. Он достал из рюкзака свой скетчбук и карандаш и начал что-то быстро набрасывать. – Хочешь попробовать? – предложил он, протягивая Джисону карандаш. Джисон взял карандаш и с нерешительностью раскрыл свой скетчбук. Белая гладь страницы казалась бездонной, словно приглашая в неизведанный мир. Долгое мгновение он просто смотрел на нее, потерявшись в собственных мыслях. Но вот, словно повинуясь некоему внутреннему порыву, рука его дрогнула, и карандаш скользнул по бумаге. Под кончиком грифеля начали рождаться линии, очерчивая знакомые силуэты. Он рисовал их, двоих людей, застывших на деревянной скамье посреди небольшой поляны. Рисовал свет, пробивающийся сквозь листву, их тени, смешивающиеся на земле. В каждом штрихе, в каждом едва заметном изгибе чувствовалось его желание запечатлеть этот момент, сохранить его в своей памяти. Словно он боялся, что эта тихая идиллия исчезнет, как утренний туман, оставив после себя лишь воспоминания. Он рисовал увлеченно, забыв обо всем на свете. Ему нравилось чувствовать карандаш в руке, видеть, как на бумаге появляются линии и тени. Через некоторое время он оторвался от рисования и посмотрел на Минхо. Тот тоже увлеченно рисовал, не обращая на него внимания. – Что ты рисуешь? – спросил Джисон. Минхо поднял голову и улыбнулся. – Секрет, – ответил он. – Потом увидишь. Они еще немного порисовали вместе, а потом Минхо вдруг сказал: – Мне пора идти. Джисон удивленно посмотрел на него. – Уже? – спросил он. – Так быстро? – Да, – ответил Минхо. – У меня дела. Он собрал свои вещи и встал со скамейки. – Было приятно с тобой познакомиться, Джисон, – сказал он. – Надеюсь, мы еще увидимся. – Подожди, – сказал Джисон. – А как мы свяжемся? У тебя есть инстаграм? Минхо покачал головой. – Я не пользуюсь телефоном. Но не волнуйся, если нужно, я сам тебя найду. С этими словами он развернулся и быстро пошел по тропинке, ведущей обратно к главной аллее. Джисон долго смотрел ему вслед, чувствуя какое-то странное опустошение. Тогда он еще не догадывался, к чему приведет эта странная встреча и как сильно изменится его жизнь.