Свет

      Трэвис спал плохо. А вставал ещё хуже, вспоминая, что он сам додумался признаться Салу в чувствах. Хоть и не напрямую, это всё равно заставляло его нервничать. Зачем он, чёрт возьми, это затеял? И что теперь в школе будет? Он станет изгоем? Или Сал не будет разносить слухи? Он ведь не изверг! По крайней мере, хоть в этом Трэвис был уверен больше, чем никак.       Поэтому он нехотя собрался в школу, забыв даже поесть.       Хотя чувство голода напомнило о себе в самый неподходящий момент — начало первого урока. Тогда Трэвис понял, что ничего не ел и не пил последние 12 часов. Он настолько разволновался об этом, что забыл изначальную причину своего беспокойства, которая сидела молча весь урок, не подавая никаких признаков продуктивной деятельности, хотя тест по математике, который устроила Пакертон на уроке, Трэвис посчитал сложным.       Как только прозвенел звонок, Трэвис поспешил в столовую, надеясь, что Сал не пойдёт за ним и не будет ничего предпринимать. Хотя где-то изнутри у Трэвиса клубилось противоречивое желание, чтобы Сал всё-таки пошёл. Такое детское наивное желание, что они спокойно поговорят, всё решат и будут жить спокойно. Не факт, что вместе, и не факт, что друг без друга, а так, как раньше. Трэвис будет цапаться с Ларри, Салли равнодушно наблюдать со стороны, а Эш раздражённо кидаться бессмысленными угрозами, на которые Трэвис никогда не обращал внимания. Но Сала Трэвис бы не тронул. Даже с учётом, что Салу Трэвис уже как-то врезал — как раз тогда он задел больную для Трэвиса тему — и это был первый и последний раз.       Так прошел весь день. Трэвис нервничает, Салли сидит спокойный как удав(хотя откуда Трэвису знать, он же не видит через протез), а Ларри подозрительно оглядывается.       Только к концу дня Трэвис обнаружил у себя в портфеле бумажку. «После уроков на заднем дворе, не трусь ;)». Мы продолжим общаться письмами или всё-таки поговорим? Это было первой мыслью, пролетевшей в мозгу Трэвиса буквами, как на табло. Ну а Трэвис, изморённый за весь день волнением, пришёл почти не колеблясь, даже несмотря на то, что не был уверен, Сал ли подбросил ему записку.       Во дворе действительно стоял Сал. Один. И вид его на этой встрече был поспокойнее, хотя сам Трэвис не перенял его спокойствия, а занервничал еще больше. Пока Сал оборачивался на звук двери, Трэвис успел 10 раз передумать, переубедить себя и уже почти убежать, сверкая стёртой подошвой кед. Сверкал подошвой он только в фантазиях, а в действительности же Трэвис застыл как истукан и напуганно хлопал глазами, устремляя взгляд в блестящие интересом глаза под протезом. В закатном солнце они были еще красивее.       Трэвис услышал какой-то звук. Будто кто в окно стукнул. Потом ещё. Потом ещё несколько раз. А потом оказалось, что это его пытался дозваться Сал. Боже, какой стыд, Трэвис стоял и пялил в него, как глухой идиот.       – Ты чего завис? — Наконец у Трэвиса выбило пробки из ушей.       – Ээ... Задумался, — Неловко пробурчало что-то со стороны. Трэвису срочно надо провериться. Говорил то он сам.       Салли еле слышно хмыкнул из-под протеза. Трэвис чувствовал зарождающуюся дрожь в груди и громко выдохнул, сверля взглядом чужие поношенные кеды.       — Знаешь, я задумался о твоих словах,— упомянул недавние события Сал, — и решил, что общение с тобой будет интересным, так что я согласен с тобой дружить. С чего-то же надо начинать, а? — из-под протеза послышалась улыбка, а голос будто был подбадривающим. Трэвис поднял взгляд в отверстия на протезе. Даже как-то воспрянул духом. И настроение у него сразу поднялось. Трэвис глупо кивнул и тихо поддакнул. Он, наверное, выглядел как щенок потерянный. Но он решил, что перед Салом так позориться можно.       — Значит, дружим... — Неуверенно подтвердил Трэвис, пытаясь подавить непонятно откуда взявшуюся дрожь в голосе, мешающую ровно говорить. Его губы сами растянулись в скромной улыбке, от чего Сал заинтересованно склонил голову вбок.       Трэвису хотелось хоть руку Салу пожать, как бы торжественно, только вот он сам встал, как дуб и не шелохнулся. А Сал будто мысли прочёл и дружелюбно протянул руку.       Трэвис несмело пожал. Решился на просьбу даже.       — Сал... — почти вздрогнул, потому что его имя еще ни разу вслух не произносил. Такое новое, но такое приятное на языке, — давай тогда, — сглотнул, — обменяемся номерами?       Он согласился, а у Трэвиса, наверное, по глазам видно, что счастья полные штаны.       Записав под диктовку номер, при назывании контакта у Трэвиса ёкнуло сердце. Даже самому стыдно стало, хотя записал простое «Салли». Никаких сопливых «Саллушек», это казалось Трэвису больше пошлым, чем милым.       Салу пришлось повторять имя Трэвиса ещё пару раз, чтобы тот окликнулся. Они с минуту неловко посмотрели друг другу в глаза, и Сал решил прощаться. Пожали руки. У Трэвиса снова сердце ёкнуло.       Спал Трэвис той ночью лучше, чем когда-либо.