Свет

      Очередной раз Трэвис помогал отцу в церкви. Очередной раз Трэвис сделал что-то не так. Наверное Трэвис бы уже давно бросил это дело, если бы по-настоящему не верил в Бога, не надеялся, что Он вытащит его отсюда. До определённого момента Он был для Трэвиса единственным спасением. Только до определённого. С каждым конфликтом с отцом Трэвис отдалялся от Бога. Он чувствовал это каждой частицей души. Из-за этого на сердце было ещё тоскливее, тело ощущалось вязким и тяжелым, будто вся кровь в организме превратилась в тину, которую нужно было тащить за собой. Ну, Трэвис пытался тащить эту тину все дальше, держал мерзкое болото при себе, копя это все глубже и глубже. Пока всё это болото не вылилось из его рта. Его же отцу. При Нём. И Его в сердце Трэвиса после и не осталось вовсе.

***

      Тогда Трэвис опять задумался о Салли. Волновался о том, как парень сдал важный тест. Трэвис то точно его завалил. И в это же время Трэвис завалил новую тяжёлую икону, которую отец просил перенести. Дважды повторяющийся грохот раздался по всему центральному помещению, заглушив уши.       — Трэвис, что это было? — строго отразилось эхом от стен пустой церкви. Отец выглядывал из ризницы, замечая упавшую икону, и гневно посмотрел ему в глаза.       "Ну всё. Пиздец", - чуть не вырвалось у Трэвиса, как только тот заметил гневные глаза напротив. Лицо его налилось кровью, но отец ничего не сказал. Пока что. Он всё скажет дома. Теперь Трэвис точно не хочет домой.       Доделав всё необходимое за этот вечер, Трэвис переоделся, чувствуя, что у него образовывалась сквозная дыра на затылке. Теперь Трэвису оставалось просить Бога о помощи, потому что по прибытию домой он заработает пару синяков.                               

***

      Трэвису бы хотелось получить только пару синяков.       Потом Трэвиса отправили спать, оставив без ужина, как это уже часто бывало. И Трэвис не мог успокоить беззвучные рыдания до утра, вспоминая каждые произнесённые за этот вечер слова, которые, казалось, впечатались в его мозг раскалённым клеймом.

***

      Хлопнула дверь. Гнетущая, отвратительная тишина разошлась по коридору, когда Трэвис не смел даже двинуться с места, будто его приморозило. Будто намертво приклеило подошву к полу.       — Что ты встал?       Он стоял дальше, пока его резко не развернули, выдергивая его из привычного поношенного свитера. Трэвис наконец отшатнулся, оставшись в тонкой футболке, недоумённо глядя на отца: так он ещё не делал. Тот откинул свитер в угол, зацепил глазами провод от радио и выдернул его из розетки. Радио с грохотом упало на пол. А отец же, задержав технику ногой, дорвал провод. В глазах Трэвиса наверное отразился ужас, потому что отец недобро заломил уголок губы в подобии ухмылки и подошел к нему.       — Руки протягивай.       Трэвис отошёл еще немного.       — Я сказал руки протягивай.       Лучше бы в ушах Трэвиса были фильтры. Иначе он не мог переработать сталь в голосе, означающую твердые намерения.       Трэвис отошёл еще дальше, пытаясь зайти спиной в гостиную, а не в кухню. В кухне ножи. В гостиной только ремни и провода.       — Ты куда пошёл, богохульник? Вздумал иконы кидать, а теперь пытаешься избежать наказания? Да что из тебя за богослужитель! Так делают только сатанисты! Протягивай, сука, руки.       Голос отца повысился на несколько тонов. А Трэвиса начало трясти. Он не смел ничего говорить. И посмел не протягивать руки под провод.       А потом Трэвис дошёл до стены. Увидев только угрозу на замах, он инстинктивно прикрылся и сжался, ожидая удара. Первые две секунды его не последовало, и Трэвис хотел было открыть глаза, но ему ужасно больно прилетело по сложенным рукам, попав по плечу. А потом снова. И снова. И снова. И это, казалось продолжалось так долго, что места ударов начали кровоточить. Однако ещё страшнее было то, что Трэвис не слышал ни звука с дивана, на котором точно сидела мама. И никуда не уходила с момента, как Трэвиса начали хлестать. Она просто продолжила равнодушно сидеть. И смотреть куда-то. Может быть на Трэвиса. А может быть в стену.       Почему-то именно тогда в Трэвисе будто что-то закипело. И он перехватил провод во время удара. Зря тогда он решил, что устал терпеть. Всё было бы как раньше. Он бы просто промолчал, получил наказание и дальше все было бы также.       — Хватит! Ты всё время говоришь мне, что я не достоин служить Богу! Я больше не хочу! Мне Он надоел!       А потом Трэвис получил в скулу, в его глазах потемнело, а виском он стукнулся о неровную стену. Но в обморок не упал. Почувствовал удар на другой скуле и удар под рёбра. А потом он, наверное, вырубился, потому что сразу же оказался на полу в своей комнате. Будто его туда закинули. Он даже не собирался проверять дверь, потому что она была намертво закрыта до утра. А Трэвис еле добрался до кровати, лёг и попал в себя настолько глубоко, что не понял, когда успело посветлеть.

***

      Тогда Трэвис понял, что Бог ему не поможет. Трэвис грешный? Лживый? Мерзкий? Да. Он грешный, лживый и мерзкий. А еще богохульник. Сатанист. Эгоист. И теперь он не в состоянии спокойно носить одежду на руках. Потому что с плечей до запястий его руки теперь были исполосованы следами от провода, который попался отцу под руку, как только он зашёл в квартиру. Теперь в доме не было даже радио. Потому что провод от него был выдран с корнем. А мама снова смотрела. И даже не плакала, как это было в детстве. И Он снова смотрел. И никак не помогал, как это было всю его жизнь.       Как он мог отказаться от Него? От единственной надежды? Он — это всё, что было у Трэвиса. И он Его отверг. Не удивительно, что Он не хотел ему помогать. Наверное, Он знал, что сделает Трэвис. Это его наказание. За то, что отказался от Бога, за то, что не слушал отца, за то, что не выполнял обязанности, за то, что издевался над Салом. За существование. Он мог бы это прекратить. Но он не хочет. Хотят все, кроме него самого. Хотелось только любить Сала. Разве теперь его может любить хоть кто-то? Заслуживал ли того Трэвис, если его собственная мать так равнодушно отнеслась к его избиению на её же глазах? Наверное да. Он ничего хорошего не заслуживал. И он чувствовал себя так мерзко. Словно он должен пропасть. Хотелось просочиться через пространство и оказаться там, где он не будет чувствовать всего этого. Всё, что ему хочется это Сала. Сал не верит в Бога. Но чем чаще Сал появляется в мыслях Трэвиса, тем больше он кажется святым. Точнее, наверное, сейчас святые бы Трэвиса ненавидели. Тогда светом. Точно, да, светом. Он свет. Светит ярче солнца в летний полдень. Такой белый, лёгкий, свободный, но не слепящий свет. Трэвис хотел бы от него ослепнуть. Только от него и ни от чего другого.       Трэвис чувствует себя ужасно, думая о Боге.       Трэвис чувствует себя намного лучше, думая о Сале.