Другие правила

Энди искренне надеется, что многострадальное зеркало не сломается и не вонзит ей в спину, а то и в задницу, сотни осколков, но жаловаться почему-то не хочется. Блейк проводит языком по ее ключицам, чуть надавливая зубами, а потом всасывает ее кожу с мягким хлопком. Это очень неудачное место для засоса. Особенно для людей их профессии. Особенно в мае, когда она и без того плавится даже в студиях с кондиционером. Но Энди ничего ему не говорит. Ее рот открывается, но звуки получаются бессмысленные и черезвычайно непристойные. От досады, она тянет его за волосы, чтобы снова поймать в его губы своими, а потом тоже прикусить — до крови, чтобы неповадно было. Разумеется, ему это нравится. Блейк рычит, его руки под ее бедрами двигаются, поднимая ее чуть выше. При этом его член практически выскальзывает из нее, и Энди нужно всё самообладание, чтобы не заскулить от мимолетной потери. Но в новом положении он держит ее столь же крепко, будто она легкая, как пушинка, балерина, а не гремучая смесь тугих мускулов и десятитонного упрямства. Блейк снова двигается вперед, растягивая ее и этот новый угол каким-то образом ощущается еще лучше, еще слаще. Энди запрокидывает голову, и ее таз врезается в многострадальное зеркало с новой силой, пока засранец Коллинз снова пытается отметить ее там, где невозможно будет скрыть без долбанного чуда из театральной гримерной. Они оба точно абсолютно сумасшедшие, вяло думает Энди, чувствуя, как Блейк пульсирует внутри нее, готовый кончить в любое мгновение. Она встречается с ним взглядом и отрывисто кивает. Его пальцы работают вокруг ее клитора также, как и всё его тело работает всегда — быстро, изящно и эффективно. Энди разваливается на части с громким хриплым стоном, эхо которого, кажется, будет вечно теперь отдаваться залы МШИ. Блейк же кончает столь бесшумно, что она замечает лишь потому, что ее большой палец у основания его горла чувствует подавленную звуковую вибрацию. Ублюдку во всем нужен контроль. Энди искренне надеется, что на его плечах останутся синяки там, где она стискивала его своими пальцами — то ли чтобы удержать равновесие, то ли чтобы сломать эту оболочку, которую по какой-то кармической шутке она должна считать живым человеком. Пусть ходит застегнутым на все пуговицы, сам теперь виноват. После они молча поправляют одежду, избегая встречаться взглядом. — Ну... — выдыхает Энди. — До понедельника? — До понедельника, — ровно отвечает Блейк. — Ты ведь в числе сопровождающих на экскурсию в Мет? — Да. Автобус будет у нас в семь, — рассеянно отзывается Энди. — Хорошо, — он кратко возится с телефоном, вероятно делая пометку в своем расписании. Он пропустил пуговицу под самым горлом, но она, конечно, ему об этом не скажет. — Ты бы прибрался тут, — бросает Энди через плечо, уже ускользая за двери. Зеркало запотело от их активности, отпечатки тел и следы пота отчетливы и обвиняющи. По идее директор — последний человек, который должен прибираться в зале. Но Энди все равно. Ее рабочие часы закончились, а их личное соглашение подразумевает только разгрузочный секс и шаткое подобие дружбы. *** В первый раз это случается, когда они оба слишком усталые для того, чтобы что-то объяснить себе или друг другу. Блейк шипящим лебедем вплывает в ее студию, с ходу придираясь к учебному плану — галстук покосился, в висках пульсирует тупая мигрень усталости. Энди здесь даже ни при чем — просто попалась под горячую руку, когда вся его неделя до этого состояла из бесконечных уговоров инвесторов, подлизываний родителей, кривых пируэтов учеников. Вина Энди в том, что она никогда никому не дает спуску, и даже сейчас ей жизненно важно нажать на его кнопки с размаху всей пятерней. С другой стороны она не терпит несправедливости, особенно если делает свою работу хорошо, с полной отдачей и в этот конкретный момент — сверхурочно. Поэтому она кидается в бой с запалом, которого он не видел в ее репертуаре уже лет десять. В одно мгновение они плюются едва ли этичными для коллег претензиями, лица слишком близко, ее взгляд то и дело падает на его искривленный досадой рот, а кончики его пальцев подрагивают электричеством в миллиметре от ее голой полоски ее живота. В следующее — они врезаются друг в друга с интенсивностью железнодорожной аварии. Энди думает, что это слишком похоже на романы в мягкой обложке, которые безуспешно прятала от нее в свое время Сара. Блейк целует ее также, как делает все остальное — методично, интенсивно, с медленно пробивающейся наружу бурлящей страстью. И она же уже не может остановиться — ей до смерти интересно, что еще он может сделать этим языком. Не то, чтобы ее раньше хорошенько не целовали, но во всем этом есть такой искрящийся деликатесный привкус хорошего хаоса. А Энди слишком давно не нарушала спокойствие, пусть даже в рамках своей сексуальной жизни. Она обхватывает его член сквозь одежду, стараясь, как и в танце, не отставать ни на шаг, заставляя его содрогнуться всем телом. Они почти не разговаривают. Кажется, что любой лишний звук спугнет их помешательство. И хотя оба знают, что это было бы к лучшему, в конце концов это лишь его тихий шепот: — Ты уверена? Энди кивает. Губы Блейка задевают ее ухо, скользят обратно вниз по щеке. Их языки переплетаются в ритме танго. А затем весь мир сужается до их совместного жара, сладостной боли знакомства и чертовски правильного подрагивания мышц. Пелена рассеивается и вот они: два идиота с проблемой контроля импульсов, что за ним никогда не водилось, а она была уверена, что переросла. Леггинсы Энди болтаются на правой ноге, рубашка Блейка лишилась пары пуговиц. Под ними холодный пол студии, в которой они работают ежедневно со своими учениками, и где много лет назад он учил ее. Тишина все оглушительнее. Свершившееся оседает тяжелее с каждой секундой паузы. — Ну... Это было... — начинает Энди, только потому, что надо бы что-то сказать. Блейк не отзывается. Энди чуть поворачивает к нему голову. Он выглядит действительно хорошенько трахнутым и что-то гордое, нелепое поднимается в ее душе. Возможно внутри он, как и она на грани легкой панической атаки, но снаружи он просто выглядит таким расслабленным, каким она не видела его никогда. Даже когда лицезрела его в домашней обстановке, приходя с Чейзом на ужины к их родителям. — Ну, это было, — начинает снова Энди более уверено. — И больше никогда не повторится. Блейк наконец разворачивает к ней свой точеный профиль. — И никто не должен знать, — осторожно предлагает он. — Конечно. Это ничего не значило. — От переутомления и не такое бывает. — Ну тебе виднее, — она фыркает, без лишних раздумий поднимаясь на ноги. Они поспешно одеваются. Энди смущённо застывает посреди зала, ожидая пока он закончит собираться. — Что-то еще? — Блейк немного хмурится. — Эм... Я вообще-то еще тут собиралась поработать, — разводит она руками по оскверненному залу. Уголки его губ чуть дёргаются, а может ей и показалось. Возможно он чуточку ей гордится, и это совсем капельку ей приятно. — Тогда не смею дольше задерживать, мисс Уэст, — кивает он ей, направляясь на выход. — Директор Коллинз, — не удерживается Энди от шуточного реверанса, когда он скользит мимо. Ей нужно успокоиться. Они не флиртуют. Они просто никогда этого не делают. Даже если их динамика очевидно перескочила на немыслимое количество шагов вперед. Дверь за ним почти закрывается, когда он снова зовет ее. — Энди? — Да? — Спасибо. Ей не хватает наглости уточнять за что. Когда он уходит, вместо стыда она почему-то чувствует только легкость, как будто к ней привязали сотню воздушных шариков. *** Когда они видит друг друга впервые за почти восемь лет, внутри ничего не дрогает. Энди удивлена, насколько шире его плечи, но думает об этом лишь пару обескураживающих мгновений. Она не понимала, каким юным он был тогда, вечность назад, когда она была его ученицей. Блейк надеется, что по его лицу лицу не читается, что он вроде как с любопытством следил за ее дальнейшей карьерой после выпуска. Благо это было несложно — конечно же Энди Уэст показывали по национальному телевидению, а потом и в туристической рекламе. Единственное, о чем думают оба почти одновременно — какого черта, он/она торчит в Балтиморе из всех места. Разумеется, Энди знала, как МШИ была для него важна. Но такой талантливый и еще достаточно молодой. Блейк Коллинз мог бы поставить ее альма матер на ноги, наладить связи, очаровать людей, которые не были бы столь богаты, если бы их было просто очаровать — а затем уйти к новым блестящим проектам. Но вот он все еще здесь — дорогой костюм, лёгкие следы недосыпа пол глазами и привычное место за воскресным ужином его матери. Энди знает, что он в разводе, но ни щедрый на сплетни Лось, ни появляющийся раз в год на ее странице Фейсбук Чейз, не посвящены в детали. Энди, с другой стороны — как кочевник, который редко остаётся где-то дольше, чем на пару лет. Никому так не идет гастрольная жизнь, даже если все ее отношения рассыпаются от этого столь естественно, что даже некого обвинить. Блейк помнит, что они с Чейзом расстались настолько мирно, но диву оставалось даваться — для обоих такая покладистость была не в характере. "И все же что-то изменилось", думает Энди, разгадывая его украдкой через стол, как делала много лет назад. Она не то, чтобы его больше не боится — никогда не боялась. Но они более взрослые, более равные. "Более приземлённые", решает Коллинз, пряча любопытный взгляд за бокалом Пино Нуар. Она все еще Энди — упрямой жёсткости в уголках губ и озорного блеска глаз не отнять. — Я слышал, у тебя был контракт в Лас Вегасе? — наконец осторожно решается Блейк. Энди смотрит на него, будто впервые видит, удивленная, справедливо, что он вообще проявляет интерес к ее жизни. — Да, верно, — кивает она. — Три года у нас с командой было свое шоу. — Звучит солидно, — кивает его отец. — И что же команда теперь? — Ну, — чуть натянуто улыбается Энди. — Это была действительно большая команда. А чем больше людей, тем больше шансов на распад. — О дорогая, мне жаль! — восклицает мать, изящным жестом собирая приборы на своей пустой тарелке. Блейк чувствует себя в эпизоде "Девочек Гилмор". — Все в порядке, — Энди просто пожимает плечами. — Это лишь шоу-бизнес. Она снова встречается с ним взглядом, и Блейк коротко кивает. Вот оно. Болезненный разрыв пузыря юности реальностью, когда твоя страсть и мечта натыкаются пресловутый мир коммерции. — А что насчет того парня? — с тонкостью кирпичной стены интересуется его мать спустя некоторое время. — Парня? — усмехается Энди, прекрасно осознавая, к чему всё идет. — Ну да, того симпатичного молодого человека, что... кхм... поймал тебя после сальто? Очень впечатляющего между прочим. — Ох, спасибо... Эм, с парнем оно закончилось еще раньше чем контракт. Такое тоже бывает, знаете? Адреналин, романтика соревнований, дух единства. А потом все это оседает и как-то не работает. Она не выглядит грустной. Просто неловко от таких допросов. — Ну, это его потеря! — весело говорит мать, делая знак, что настало время для десерта. — Твое тебя всегда найдёт. Я так всегда и Чейзу повторяю. Она искренне улыбается Энди — все еще не переварив до конца тот факт, что Чейз не остепенился со "славной девушкой, которая достаточно упорна, чтобы сделать из него человека и стать достойной частью нашей семьи". Энди нравилась его родителям, но всегда было нечто деликатно снобистское в их отношении, что Блейку раньше казалось внушением ложных надежд. Мать бросает на него выразительный взгляд. Блейк прекрасно видит сейчас женщину, без стального характера которой у них с Чейзом не было бы траст-фондов и бесконечной уверенности в собственной исключительности. Женщину, которая два дня назад прослышала о возвращении Энди Уэст в город, и материализовала ее уже сегодня через стол от него с Бог знает каким намерением. — Так что, ты планируешь делать сейчас? — спрашивает Блейк, уводя Энди из-под огня по крайней мере до конца трапезы. — Не знаю пока. Лось отправился в Лос-Анджелес, снимать клип для как-то восходящего бойз-бенда. Возможно, я уеду ему помогать. Конечно, всегда можно вернуться к халтуре в качестве стилиста... — Стилиста? — снова оживляется мать. — То есть ты можешь что-то сшить? Даже с нуля? — Ну да, но обычно... — Прекрасно! — хлопает в ладоши миссис Коллинз, будто судья, выносящий приговор. — Блейк, я нашла тебе нового костюмера. — Мама, — чуть заметно морщится он. — Я не думаю, что Энди будет интересно... — Ну мне нужно что-то делать, пока я здесь, — пожимает плечами Энди. — Это же для школы? Насколько это может быть сложно? — Костюмы с нуля для трупы из тридцати учеников? — фыркает Блейк. — К концу месяца? — Звучит выполнимо, — не задумываясь ни секунды отвечает Энди. — Что за тема? — "Драгоценности" Чайковский? Слышала? — От тебя же и слышала. — Блейк, дорогой, она справится! — Ну... Я не знаю. Он чувствует как мать сверлит взглядом его висок. Энди с самодовольным видом откинулась на стуле. Он на сто процентов уверен, что она поднятия не имеет на что подписывается, кроме возможности внести хаос в стройную симфонию его школы. — Блейк, —вкрадчиво произносит мать. — У тебя нет особого выбора. — У меня достаточно связей, чтобы найти кого-то более квалифицированного. — Это сейчас и есть твои связи. — А что случилось со прежнем костюмером? — спрашивает Энди. — Ускакала на Неделю моды! — рявкает Блейк, наливая себе еще вина. — Ну Энди ведь точно так не сделает, правда, дорогая? Это всего лишь на месяц, Блейк. — Я просто хочу работу. Она выглядит честной. Она всегда так выглядит, прежде чем устроить полнейшую анархию. — Ладно, — сдаётся Блейк. — Только на одну постановку. Она останется гораздо дольше, пощадив, для разнообразия стены МШИ. Но оркестрировав абсолютный раздрай в сердце ее директора.