Due Tramonti

      ***

      – Нет, ну ты послушай, – пробормотал Алексей. – Я тебе говорю: это отличная идея! Ты у нас человек, к искусству не относящийся, и всё же! Мы этот концерт год разрабатывали, поседели все! Хотя бы по старой дружбе, Вадим!       – К тебе стоит только зайти.., – закатив глаза, проговорил Казанцев. Он остановился у поворота, глядя в пустой коридор. – Я подумаю, ладно! Тем более, этот день кажется свободным. Но ничего не обещаю, ещё зайду, поговорим.       – Главное, скажи заранее! Я билет достану на лучшее место.       – Эх, Леша, Леша.. Ты неисправим, – по доброму усмехнулся мужчина; он протянул ладонь другу для рукопожатия. – До встречи!       – Да! Не забывай друзей, Казанцев!       Вадим покачал головой, отступая в темноту коридора. Он услышал тихие шаги позади, полностью расслабляясь; этот день был одним из немногих, которые мужчина мог назвать хорошим.       Его мысли возвращались к последним месяцам жизни; неожиданный развод, длительный процесс которого вымотал все нервы, забрал много сил Вадима; почти такой же неожиданный переезд в родной провинциальный городок сбил его с толку, окончательно погружая мужчины в пучину проблем. Но сейчас, казалось, всё налаживалось настолько хорошо, что Казанцев даже был рад прошлым проблемам – они явно подготовили его к новому этапу.       А затем он замер; тонкий, нежный звук пронзил его на месте, пригвождая к полу. Мелодия была незнакомой Вадиму, но отчего-то стойкое ощущение, что он где-то слышал её, заставило затрепетать его душу. Музыка эхом отражалась в пустом коридоре, на каждой высокой ноте которой мужчина вздрагивал; звук был волшебным, но твердые движения слышались даже так.       Любопытство оказалось непреодолимым, и Казанцев огляделся вокруг в поисках источника звука. Его внимание привлекла приоткрытая дверь в другом конце коридора; мягкий свет сочился из щели, привлекая своим таинством – кто же был таким искусным музыкантом?       Звук усиливался по мере приближения к освещенному помещению; Вадим остановился в метре, заглядывая внутрь. В горле неожиданно пересохло при виде открывшейся картины: в центре пустого зала, в задней части которого на всю стену висели зеркала, на стуле сидела женщина. В привычной для виолончели позе она держала инструмент, мягко двигая запястьем смычку по струнам, издававшим чудесный мотив.       Она выглядела божественно красиво, слишком, по мнению Вадима, и ему показалось, что он вообще впервые видел настолько обворожительную даму. На ней было черное полупрозрачное платье со вставками, края которого волнами собрались у ног; волосы, заколотые в пучок, обрамляли выбившимися прядками белоснежное лицо, на котором красовались с тонкой оправой очки; но глаза были закрыты – она всецело отдалась делу, играя по ощущениям.       Он моргнул пару раз, словно это была иллюзия, мечтательность, подкинутая разыгрывавшимся сознанием; его взгляд скользил по подтянутому телу незнакомки, разглядывая каждый сантиметр. Звук не переставал быть усладой для ушей, и ему пришлось облокотиться рукой о стену, удерживая расслабленное тело. Затем Вадим заметил небольшую золотого цвета табличку – «реп-зал Москвиной Ольги Сергеевны» и снизу небольшое разъяснение «доктора музыки, преподавателя по виолончели».       Мужчина вернул внимание на Ольгу, встречаясь с острым взглядом; он замер, глядя на высоко поднятый подбородок, нахмуренные брови и плотно сжатые губы, и понимая, что женщина явно была недовольна нарушенным одиночеством. Её глаза бегло прошлись по нему, и она мотнула головой, собираясь мыслями.       – Чем могу помочь? – холодный, безэмоциональный голос пронзил его; тяжелый вздох сорвался с губ, когда он вдруг понял, что сказать ему нечего.       Извините, вы слишком красивая, я просто засмотрелся?       – Я не занимаюсь не со студентами. Если хотите научиться игре, дальше по коридору, кабинет тринадцать.       – А если я хочу позаниматься с вами? – мужчина мысленно пнул себя, сожалея, что вообще что-то произнёс. Он выпрямился, шагнув вперед, преодолевая проем. – В смысле..       – В смысле вам нравится следить за кем-то, – прошипела Ольга, разворачивая инструмент; костяшки пальцев побелели от силы сжатия: она увидела этого незнакомца минуту назад, а он уже успел её разозлить.       Его словно обдало холодной водой; женщина отталкивала и манила к себе одновременно, и ему пришлось сдержаться, чтобы не закатить глаза от ответа. Впрочем, она была права; стойкость и характер ощущались в каждом её слове, в каждом движении.       – Обычно в таких случаях люди извиняются и уходят.       Женщина поднялась, беря в руки виолончель; она подошла к кофре, опускаясь на колени. Вадим наблюдал с какой осторожностью, почти благоговейно женщина обращалась с инструментом. Её мягкие движения рук завораживали Казанцева, не дав возможности оторвать взгляда; тонкая талия, красивые изгибы – всё это не оставляло возможности перестать ею любоваться. Что-то внутри Вадима щелкнуло; ему непременно хотелось узнать больше о этой виолончелистке.

***

      Когда он появляется в филармонии во второй раз, интерес становится почти невозможным. Вадим думает о этой женщине ежедневно, надеясь на мимолетную встречу; кажется, что она избегает его, хотя это, конечно, неправда.       Знакомые коридоры погружают его в далекие воспоминания из детства, в воспоминания, связанные с матерью. Мужчина улыбается, когда в сознание всплывает картинка играющей на скрипке матери; даже мелодия воспроизводится в голове с точностью. А потом мысли вновь возвращаются к Ольге, и он вдруг думает, как они похожи в своей необузданной страсти к музыке.       Казанцев не знает, куда его ведут ноги; он ухмыляется, видя перед собой ту самую дверь, за которой тогда скрывалась эта невероятная женщина. Голос, твердый и громкий, отражаясь от стен, дошел до Вадима; распахнутая дверь позволила ему наблюдать за действиями внутри: пустой зал теперь был заполнен стульями, на которых сидели студенты с инструментами в руках. Перед ними стояла стойкая, непоколебимая фигура преподавателя, лишенная, однако, той нежности и легкости, которую мужчина приметил в первый раз.       – Ваши разработанные запястья – ключ к идеальной игре. Вы должны чувствовать свой инструмент, а не просто машинально играть заученные ноты.       Слова были до боли знакомы; Вадим облокотился о дверной косяк, наблюдая за резкими движениями женщины, объясняющей расположение рук и тела в игре. Он мягко покачал головой, когда несколько ребят обратили на него внимания, призывая их не отвлекаться. Мужчина вдруг улыбнулся, осознав, какую тираду услышит от незнакомки, когда та увидит его; и всё же, ничего не могло помешать ему любоваться ею.       – Ваша левая рука должна останавливать струны на грифовой доске, определяя высоту ноты, которую берут пальцами. Кисть руки расположена над струнами в слегка закруглённом виде, а большой палец находится между указательным и средним пальцами. Локоть должен быть в среднем положении, чтобы удобно было переходить из первых позиций в более высокие, – преподаватель на долю секунды остановилась, удостоверившись, что все её поняли; взгляд скользил по студентам в поисках ошибок, но она лишь удовлетворенно вздохнула. – А правая рука держит смычок и контролирует длительность и характер нот. Смычок натягивается поперёк струн примерно посередине между концом грифа и мостиком, в направлении, перпендикулярном струнам и параллельном мостику.       Она стала проходить меж рядами стульев, поправляя положение рук учеников. Вадим ухмыльнулся, удивляясь, как ещё не стал пойманным; но следить за тем, как женщина работала было определенно впечатляющим.       – Хорошо, я вижу, что вы устали. Сегодня было много теории, которую вам, к слову, следует записать. Я отправлю вам нужную информацию; на следующей встрече обсудим то, что было непонятно. Можете быть свободны!       Ольга развернулась, отходя к столу; её взгляд поднялся к зеркалам – их взгляды встретились в отражении. Она выглядела слегка удивленной его появлению здесь, но от прошлой отчужденности не осталось и следа; её губы изогнулись в подобии улыбке – он показался ей слишком наглым и интересным, поэтому женщина не позволила вновь обрушить на него поток слов. Москвина развернулась, облокачиваясь на стол, и взглянула ему в лицо; её голова склонилась набок, ожидая его объяснений.       Мужчина отошел от двери, проходя дальше вглубь зала. Его глаза скользнули по ней: прошлое легкое платье было сменено строгим темно-синим костюмом, на ногах красовались бежевые лодочки. Волосы были собраны в тугой пучок; она выглядела милой, несмотря на строгость образа, и это вновь заставило улыбнуться Казанцева.       – Кажется, следить за мной вошло вам в привычку, – отсутствие прежнего холода на миг остановило его сердце; сегодня женщина казалась намного спокойнее и дружелюбнее, чем при первой их встрече.       – Оно само случается, Ольга Сергеевна..       – За чтение вам пятерка, а вот за усвоение информации – двойка.       – Вы жесткий педагог, – он театрально вздохнул, прижимая ладонь к груди в прискорбном виде; уголки губ дрожали в желании улыбнуться, когда Вадим услышал мягкий, звонкий смех, сорвавшийся с губ Москвиной.       – Что вы хотели? – заинтересовано спросила Ольга, отталкиваясь от стола.       – Хм, дайте подумать.., – она проследила за его взглядом, наткнувшись на свой инструмент; улыбка пропала с лица, когда осознание озарило её.       – Я не играю в частном порядке, – жестко ответила женщина, возвращая маску холода. Поза стала жесткой, отталкивающей; она сложила руки на груди, всем видом показывая окончательность решения.       – Хорошо, – лишь ответил Вадим, соглашаясь, однако в глазах плясали смешинки.       Посмотрим, куда это нас приведет.

***

      – Честно говоря, я был уверен, что ты не придешь, – пробормотал Алексей, ведя друга к забронированному месту; Вадим был доволен – отсюда открывался потрясающий вид на всю сцену.       – Как я мог..       Но глубоко внутри Казанцев знал, почему он здесь; мужчина действительно не собирался сюда приходить, однако знакомая фамилия на брошюре сделало своё дело – ему уж очень хотелось вновь увидеть Москвину в её стихии, пусть даже и не в одиночестве.       – Да, да..! – Алексей кивнул, соглашаясь. – Ты чего такой серьезный?       – Знаешь, хотел спросить.. А кто такая Москвина? Никогда раньше не видел её.       – А ты чего интересуешься? Да, неважно. Она у нас виолончелистка главная, но несколько лет была на гастролях, наверное, поэтому ты её и не видел. Одаренная от природы, клянусь, не знаю лучшего играющего на этом инструменте, чем она. Правда, характер скверный, но студенты её любят. За словом в карман не полезет, но если нужно всегда поможет.       – Понятно..       – Ну, в общем, я побежал! Вот-вот начнется.

——

      Казанцев сидел в скучающем виде, пока на сцене не появилась именно та, ради которой он здесь находился. В который раз благодаря друга за столь близкое место, мужчина с благоговением разглядывал Ольгу. Сегодня на ней было невероятно глубокого зеленого цвета платье с открытым плечом и разрезом на ноге; ему пришлось ослабить галстук, чтобы нормально вздохнуть.       Ты вляпался, Казанцев.       Оглушительную тишину пронзила первая высокая нота; затем женщина изменила положение руки – из-под движений запястья появилась нежная, чувственная мелодия, сопровождаемая игрой на пианино. Вадим откинулся на кресле, наблюдая за ней; даже если бы она играла что-то ужасное, ему всё равно было бы интересно смотреть на эту похитительницу его дум.       Ольга мягко выдохнула; она никогда не отрывала взгляда от инструмента во время игры, но какая-то невидимая сила словно заставила поднять голову. Взгляд прошелся по полному залу со множеством лиц; дыхание сбилось, когда она узнала одно конкретное.       Ты даже не знаешь как его зовут.       Смычка едва не выпадает из дрожащих пальцев, когда Москвина видит ухмылку на лице мужчины. Ритм не сбивается, но она раздражается своей мечтательностью во время выступления. Однако концерт заканчивается без казусов; женщина довольна собой, своей работой и публикой, слушающей так внимательно дорогую её сердцу мелодию.       Поклон является точным завершением; ей приходится скрыть улыбку, когда она видит подошедшего к сцене незнакомца с пышным букетом в руках.       – Это было великолепно, – мягко проговаривает Вадим, передавая в руки женщины цветы. – Вы прекрасны.       – Спасибо, – бормочет Ольга, желая скрыть румянец; её протянутая ладонь оказывается во владении руки мужчины; он мягко прижимается губами к её нежной коже, вдыхая аромат с опавших к лицу волос. Все в ней его будоражит. – Я даже не знаю как вас зовут, – вдруг шепчет женщина; спина ноет от положения тела, но ей не хочется отпускать его руку.       – Вадим.       – Вадим, – мягко вторит она, закусывая губу. – Приятно познакомиться.       – И мне, – его рука соскальзывает с ладони; теплый взгляд глаз поражает сердце, и ему в голову приходит сумасшедшая идея.       Надеюсь, не отхвачу по лицу этим букетом.       – А вы сильно торопитесь?       – Что? – её бровь изгибается в дуге; предвкушение отчего-то закрадывается в душу, и она спешит ответить. – Нет, не совсем.       – Тогда я очень хочу пригласить вас в ресторан.

——

      Ей совсем не кажется это плохой идеей; Ольга даже не понимает, почему так охотно соглашается, но её рука, покоившаяся на изгибе его локтя, пока они идут к столику, говорит больше, чем нужно.       Прекрасный вид на город завораживает её; женщина улыбается, когда Вадим отодвигает стул для неё. Он кажется ей слишком хорошим, чтобы это было правдой, но теплое чувство все равно разливается в груди.       – Вино? – усаживаясь, спрашивает он.       – Предпочитаю воду, спасибо.       Казанцев кивает, листая меню; но его взгляд по-прежнему возвращается к этой женщине. Вадим знает, в чем причина, но боится спугнуть её. Ему приходится взять себя в руки, когда он видит подошедшего к ним официанта.       – Здравствуйте, меня зовут Павел, и я ваш официант на сегодня. Вы уже определились с заказом?       – Да.., мне, пожалуйста, стейк с прожаркой медиум и бокал красного полусладкого Пино Нуар. А даме..       – А даме стейк из лосося и стакан воды, пожалуйста.       Парень кивает, забирая из их рук меню. Стоит ему отойти как Вадим вновь беззастенчиво начинает разглядывать женщину.       – Вы во мне скоро дырку просверлите, – мягко замечает она, также откидываясь на стул; тело ноет после тяжелого дня, но приятная компания делает свое дело. – Я совсем ничего о вас не знаю. Расскажите что-нибудь.       – Хм.. Нечего рассказывать. Работал раньше в Москве, в Федерации хоккея, – горькая улыбка тронула его губы; неприятные воспоминания пронзили сердце стрелой. – Не сложилось. Решил вернуться в родной город.       – Интересно.. А вы что, играете? Просто мы постоянно видимся в филармонии, но лично вас я никогда не видела на сцене.       – Нет, нет. Это я так, к другу детства наведываюсь. Алексей Турин, знаете? Скрипач, ученик моей матери, – гордо произносит Казанцев.       – Ах, Турин? Милый мужчина, – Ольга кивает, вспоминая их совместные выступления. – Ваша мать была скрипачкой?       – Да. В этой же филармонии. К сожалению, годы взяли свое, и ей пришлось уйти со сцены.       – Всем нам когда-нибудь придется, – грустно проговаривает Москвина, глядя вдаль ночного города.

—–

      – Спасибо за этот прекрасный вечер, Вадим, – тихо проговаривает женщина. – Я давно так не отдыхала.       Они неспешно идут к парковке; снег хлопьями оседает на их верхней одежде. Женщина плотнее кутается в пальто, желая защитить оголенную кожу от мороза.       – Я рад, что тебе понравилось, Ольга.       Пара остановилась у фонаря; Вадим заглянул в глаза женщины, раздумывая. Она действительно казалась ему волшебной, такой, которую, он был уверен, больше никогда не встретит. Его рука скользнула по её ладони, сжимая; Москвина затаила дыхание, когда Вадим стал опускаться к ней корпусом.       Первое прикосновение к холодным губам отразилось током во всём теле; это не было настойчиво, только нежность овладевала ею. Второй рукой мужчина притянул её ближе к себе, обвивая талию; поцелуй углубился, но он не мог насытиться женщиной. Её ответ был робким, она дрожала у него в руках.       Но вдруг она отступила; резко и твердо, женщина оттолкнула его, словно пораженная. Её глаза заслезились, когда Вадим шокировано посмотрел на неё.       – Я уезжаю, – хрипло проговорила она, глядя в небо. – Я здесь не живу, понимаешь? Мне жаль, – она отступила еще на шаг, стараясь не встречаться с ним взглядом.       – Ольга, послушай..       – Нет! Нет.. Пожалуйста, не надо.       Его желудок упал, когда Москвина резко развернулась, почти убегая. Руки сжались в кулаки, но не от злости, а от горечи обиды. Но он чувствовал, он знал, что это не конец.       – Я все равно тебя не отпущу!