Baby, I'm Yours

— Детка, — на изящное плечо, обтянутое белой футболкой, ложится тяжелая ладонь, а в скулу прилетает легкий поцелуй. — М? — Хван отрывается от созерцания мольберта с начатым натюрмортом красных пионов в черной фигурной вазе и оборачивается к Джисону. — Что-то случилось? — Красиво, — обведя внимательным взглядом очередную картину своего молодого человека, Хан задумчиво гладит Хенджина по плечу. — Да, ничего особенного, на самом деле. — И все же? — Вытирая руки, вымаранные в краске, о белую сухую тряпку, Хенджин разворачивается на стуле, поднимая глаза на Джисона. Пробежавшись кончиками пальцев по чужим бедрам, Хван останавливает руки на талии, чуть пачкая белую рубашку. Хан в ответ лишь обреченно вздыхает, но ничего не говорит — не в первый раз уже. — У тебя есть кто-нибудь, — зарывшись пальцами в собранные в хвостик волосы Хенджина, Джисон массажирует ему голову кончиками пальцев, пока Хван жмется к его животу, как довольный от нехитрой ласки кот, — кто подошел бы Ликсу? — Чего? — Хенджин аж отодвигается, смотря на Хана круглыми глазами, взирая с откровенным недоумением. — Того! — С отчаянием в голосе восклицает Джисон, а для усиления эффекта даже взмахивает руками. — Я больше не выдерживаю, честное слово! У меня глаз уже дергается, видишь? — Оттянув пальцем нижнее веко на левом глазу, Джи всеми силами пытается продемонстрировать это самое дергание глаза. — Не вижу, — простодушно замечает Хенджин, усердно вглядываясь в веко. — Нет у тебя ничего! — А я говорю, что есть. Но это неважно! Важно то, что у Ликса на почве его хронического одиночества, а с ним и хронического недоебита, поехала крыша. Я тебе клянусь. Он скоро на натуралов будет бросаться, а мне потом его от гомофобов отбивай! — Мы на это дело Минхо-хена отправим, — со знанием дела проговаривает Хенджин, вернувшись к положению «мордой в живот». — Он с гомофобами одной левой справляется, ты же знаешь. — Ага, отправим. Откуда мы его тебе отправим? Из Франции? Венгрии? Нидерландов? Или куда он там опять уехал? — Джисон фырчит при одном только упоминании от Минхо. Когда-то они были бесконечно близкими и лучшими друзьями, но с годами что-то пошло не так. Нет, сейчас они все еще друзья, просто теперь значительно дальше. — Да и вообще, чего ты тему переводишь? Я у тебя спросил — есть кто или нет? — Джи обхватывает ладонями лицо Хенджина, сминая щеки так, что губы складываются уточкой. Мило. — Ты всех моих друзей знаешь, — шлепает губами Хван, глядя снизу-вверх и шумно выдыхая через нос. — Ну, ты подумай, может еще кто остался? А я пойду, пока в душ сгоняю. Закажем поесть? — Коротко поцеловав Хенджина, Джисон с хрустом потянулся, выпутываясь из длинных рук парня и шлепая в сторону ванной комнаты. — Закажи ты, как из душа выйдешь. Я еще немного поработаю, — проводив Джисона взглядом и послав воздушный поцелуй, когда тот в игривой манере обернулся, скидывая с себя рубашку, Хенджин вернулся к натюрморту. — Ага, найти кого-то Феликсу так же легко, как решить великую теорему Ферма, будучи пятиклассником, — легкое бормотание со сквозящим в нем недовольством срывается с губ Хенджина, пока он обмакивает кисточку в черный цвет.

***

— Хан-а, — потянувшись палочками за добавкой кимчи, напрочь игнорируя ненавистные баклажаны, Хенджин тягучим тоном обращается к Джисону, сидящему напротив. — Ну что, Джинни? Он сведет меня с ума. И почему только меня, если ты тоже его друг? — Джисон хнычет, дергает головой из стороны в сторону, демонстрируя все свое недовольство. — Потому что я его бывший, — флегматичным тоном, как и в большинстве случаев, Хван пожимает плечами, закладывая в рот порцию риса с мясом на нем. — И что? Вы же друзьями остались. Да еще какими! — А ты его друг без всяких бывших. С таким нытьем он не может пойти ко мне, ему все равно будет неловко. Это же Феликс! — Так к тебе и должен. Кто, как не ты сможет ему помочь? Давай, напряги свой гениальный мозг, Хенджиниус, — воркуя, Джисон тянется вперед, чтобы урвать момент и поцеловать своего парня, мазнув в последний момент кончиком языка по пухлым губам. — Я… Погоди, надо ответить, — Хван, только собравшийся прочитать Джисону целую лекцию о том, как между собой отличаются бывшие парни в статусе друзей от просто друзей, обращает все свое внимание на вибрирующий телефон. — Ого, какие люди! Да, Йенни? — Хен, привет! — Радостный голос по ту сторону телефона почти оглушает Хвана и заставляет Джисона мигом сменить свое место, устраиваясь рядом с Хенджином, чтобы лучше слышать. — Кто это? — Одними губами шепчет Джи, во все глаза рассматривая светящееся лицо Хвана. Удивительно, но ревности нет совсем. Уровень доверия в их отношениях достиг критической высшей отметки, так что даже намеков на пронзительную стрелу с ядом не возникает. Хенджин машет рукой, мол, потом. — Рад тебя слышать! Ты давно не звонил, все больше отписывался. — Я не любитель болтать, ты же знаешь. Но, вообще, я к тебе с просьбой, — младший всегда быстро переходил к сути дела, предпочитая долгим размусоливаниям быстрое и четкое изложение сути проблемы. — Я могу у тебя пожить неделю, ну, максимум две, пока найду квартиру? — Что-то случилось? Ты же вроде как с Сону жил, нет? — Хенджин хмурится, а Джисон вскидывает брови в недоумении. — Я что-то пропустил? — Ага. Ну, типа… Мы встречались. Потом расстались, но снимать жилье вдвоем проще, к тому же мы расстались по обоюдке, и все было хорошо, и никаких проблем, пока этот кусок говна не решил, что он влюбился, а его новая пассия тот еще истерик малолетний, — было слышно, с какой усталостью дается Йенни этот разговор. — Я уже всех друзей, какие у меня еще были, обзвонил. Но, во-первых, их у меня не так уж много, а во-вторых, почти все живут в общаге… — Конечно да, приезжай, — Джисон, который всегда был неравнодушным малым, да еще тут такая трогательная история, от которой аж в зобу дыханье сперло, влез в разговор под вздох Хенджина. — А. Эм… Это кто?.. — Это Джисон, Йенна. — А! О! Здравствуйте, Джисон-щи, — вежливо здоровается через трубку друг Хенджина, а Хан довольно улыбается. — Можешь обращаться ко мне «хен»! — Боже! — Хенджин не выдерживает, отодвигая Джисона ладонью в лоб и возвращаясь к разговору с парнем. — Конечно ты можешь пожить у нас. Я помогу тебе с квартирой. Ты когда приедешь? — Завтра утром будет удобно? — Да, разумеется. Помощь с переездом нужна? — Нет-нет, все хорошо. Я сам! Еще раз спасибо, хен! И тебе, Джисон-хен! Пока! — Какой он милый, — Джисон кладет голову на плечо Хвана, который устало потирает переносицу. — Совсем как ты… А кстати, кто он тебе? Я про него не слышал ни разу. — Джисон, ты издеваешься?! Это Чонин! — Чонин?! Это он?! А почему ты… А как так? — Джисон, который знал о Чонине исключительно по рассказам Хенджина, не думал, что у парня есть какое-то второе имя. — Ты никогда не называл его Йенни. — Да называл, просто редко. Вот ты и не запомнил, — повернувшись к Хану, Хенджин ласковым жестом убрал с лица того прядки, что лезли прямо в глаза, и, не удержавшись, оставил быстрый поцелуй в уголке губ. — У парня проблема, так что я с радостью помогу ее решить. К тому же у нас очень удобный диван в изолированной комнате. Так что все в порядке. Это если ты вдруг переживаешь, что его могут смутить наши с тобой брачные игры… — легонько прикусив нижнюю губу Хенджина, Джисон тут же мягко скользнул по ней самым кончиком языка. — Звучит отвратительно… — с тихим смешком Хван подается вперед, оплетая шею Джисона руками. — Тебе это нравится, — Джисон льнет в ответ, самыми кончиками пальцев порхая по бокам Хенджина, очерчивая контуры ребер и постепенно спускаясь к тазобедренным косточкам. — Нет, — выдыхая в самые губы, Хенджин на мгновение замирает. — Я это люблю, — уже через секунды губы врезаются в губы, языки сплетаются в нежном танце, позволяя легким стонам изредка сбегать во внешний мир.

***

— Дорогой, открой дверь! — Хенджин, что наносит на лицо последний этап повседневного ухода, орет на всю квартиру, пытаясь дозваться сонного Джисона. Тот же стоит возле кофемашины, гипнотизируя взглядом ленту в инсте, где как раз Минхо выложил фотографии из своей последней поездки. Судя по пейзажам — это что-то явно европейское. А если судить по подписи — Монако. — Зачем? — Хан с трудом напрягает голосовые связки, звуча все еще хрипло после прошедшей ночи. Одной ногой он чешет вторую, пока строчит комментарий под фотками Минхо. — Потому что в нее стучат, Хан Джисон! Потому что звонок до сих пор сломан! — Хван распахивает дверь ванной, выдыхая через нос. Иногда ему кажется, что они с Джисоном — старая семейная пара, а не те, кто в отношениях всего лишь… год. — О, дерьмо! Я сейчас, милый, прости, я задумался! — Семеня к двери, пока ему не прилетело по макушке, Джисон резко дергает на себя входную дверь, да так и застывает на месте, пока на него с любопытством смотрит некто очень красивый, а отдаленно даже похожий на Хенджина. — Здравствуйте?.. — Джисон-хен, я так полагаю? — Молодой человек протягивает руку, придерживая ее под локоть, и вежливо кланяется. — Я — Ян Чонин, мы вчера разговаривали. — О черт, черт, черт! Точно, прости, Чонин! Проходи, давай-давай, — открыв дверь пошире, Джисон, который наконец-то пришел в себя, пропускает парня в дом, а потом помогает затащить еще пару чемоданов. — Что у тебя тут? Они же пиздец какие тяжелые. Как ты это все… А хотя нет, не отвечай, сам вижу. — А, да, это все вещи. Решил забрать большую часть сразу, чтобы потом не мотаться по многу раз. Хенджин-хен! — Освещая своей улыбкой всю квартиру, Чонин, которому подобная тактильность совсем не свойственна, а моментами и вовсе вызывает священный ужас, первым летит обниматься с любимым хеном. — Йенна, хлебушек! — Решив, что подобное бывает раз в пятилетку, Хван пользуется моментами, чтобы как следует потискать своего тонсена. Хотя тискать получается слабо. — Ты когда успел… вот это все? Я тебя скоро обнять не смогу! Это вообще как так? Я тебя всего полгода не видел, а ты… Как?! — Стоя все еще на пороге, Хенджин с любопытством сминает чужие плечи: под ладонями играют литые мышцы, натянутые стальными канатами, вызывая невольное восхищение. От прежнего младшенького остались лишь выразительные по-лисьи хитрые глаза, да плутовская улыбка. — Мне надо было как-то занимать свободное время, чтобы не торчать в квартире, — пожав плечами, на которые залюбовался даже Джисон, Чонин лишь улыбнулся. — Как-то вот так и вышло. — Выглядишь очень секси. Ладно, затаскивай шмотки, кидай их в гостиной, там как раз твое спальное место будет, и пойдем поедим. Правда, мы с Джи готовим просто отвратительно, но зато кофемашина у нас отличная, — Хван шлепает тапочками в сторону кухни, призывно машет рукой Чонину, который идет следом за ним. А Джисон задумчиво оглядывает подтянутую фигуру младшего, делая пометку в голове за завтраком узнать о нем побольше. — Чонин! Для справки! Ты гей? — Хан, опомнившись, влетает в кухню, нависая над Чонином грозовым облаком. — Если я встречался с парнем, то значит ли это, что я гей? — Выгнув левую бровь, Йенна чуть отодвигается назад, но Хан упорен в своем желании добиться правды. — Или ты хочешь предложить тройничок?.. — Недоумение в один момент сменяется на лукавую улыбку, придавая Чонину вид искусителя. Особенно когда он демонстративно тычется языком в щеку. — Что?! Нет! Ты… Нет! — Джисон в ужасе отскакивает, прикладывая руки к груди. — Я просто спросил! — Все нормально, хен. Не переживай так. Отвечая на твой вопрос — да, я гей. Единственное упущение в образе «сына маминой подруги», — Чонин смеется, а Хан выдыхает, пока его спутник по жизни достает из холодильника остатки вчерашнего ужина. — А ты зачем спрашиваешь, все-таки? — Да… Так. Просто. — Нет, Хан Джисон. Нет! — Хван достаточно знает Джисона, чтобы понимать, какие тараканы сейчас объявили о начале бурной деятельности в этой гениальной голове. И он решительно настроен саботировать ее. — Даже не думай, — для пущей убедительности Хенджин тычет указательным пальцем в солнечное сплетение Джи, надавливая. — Мы не будем этого делать. Ты не будешь! — А о чем вы?.. — Вежливо подает голос Чонин, в любопытстве склонив голову к левому плечу. — Все же тройничок, да?.. — Нет! — Теперь уже в один голос закричали хозяева квартиры под громогласный смех младшего.

***

— Ты занят? — Феликс горестно вздыхает в трубку Джисону, будто весь мир только что рухнул ему под ноги, и он вынужден смотреть на его обломки в гордом одиночестве. — И тебе здравствуй, Феликс! Мои дела хорошо, спасибо, что спросил! — С преувеличенной бодростью в голосе отвечает Хан, в реальности же закатывая глаза. Нет, он любит Феликса, его сложно не любить. И обычно этот парень — сгусток позитивной энергии, которая бьет по глазам. Но иногда, как и все люди, он может быть чересчур эмоциональным, может давить силой своих чувств, будь то радость, или, как сейчас — вселенская грусть. — Прекрати, мне и так неловко, что я опять тебе звоню… Ты же уже догадался, да? — Феликс морщится, ему правда неприятно, что каждое свое неудачное свидание он спешит обсудить с другом. Но больше не с кем, а если пытаться переваривать одному, то Ликс знает точно — срыва не миновать. — Разумеется, я все понял. Снова неудача? — Угу. — Что на этот раз? — Джисон переводит взгляд на Хенджина и Чонина, которые сидят возле телевизора, нажав паузу на игре, и заинтересованно поглядывают на Хана. — Можно я приеду, а? — Канючит Феликс, зная, что такой тон не оставит Джи равнодушным. Джисон смотрит на Хвана, а тот лишь часто-часто кивает, понимая, что если Феликс просится в гости, то значит, что его моральное состояние достигло критической точки. И им нужно выпить. — Приезжай, конечно. Мы ждем тебя. — Я захвачу соджу и… вино? Пиво? — Привози пиво и соджу, от вина в прошлый раз башка так трещала, что я хотел себе висок просверлить, — бурчит недовольно Джи, морщась от одного только воспоминания об отвратительном похмелье с, казалось бы, хорошего вина. — Буду через полчаса! — Уже значительно повеселевший Феликс сразу же бросает трубку, чтобы умчаться в ближайший магазин за алкоголем и чем-то вкусненьким. — Через полчаса у нас будут гости, — усталым тоном сообщает Хан, потягиваясь на диване всем телом, пока не ловит на себе заинтересованный взгляд. — Что? — А кто это? — Чонин даже откладывает джойстик, чтоб усесться поудобнее, упираясь локтем в сидушку дивана. — Ну, кто приедет? — А, это Ликс. — Феликс-хен? — Лисьи глаза подозрительно радостно блестят, а губы расплываются в улыбке, за которой прячется много чего, что не должно пока что вырваться на свободу. — А-а-а-ага. А ты откуда его знаешь? — Джисон окидывает младшего подозрительным взглядом, а после подается вперед. — Так он же встречался с Хенджин-хеном. Мы, конечно, виделись всего один раз, и я тогда только школу заканчивал, но все равно, я помню его, — улыбка Чонина становится все шире, а подозрения Джисона все больше. И, о да, ему это точно нравится. — Да-да-да, он самый. Приедет обсуждать свою никчемную личную жизнь, — наигранно сочувствующий тон мало сопоставим с хитрым выражением на лице Хана, обращенного к Чонину. Тот понимающе хмыкает, и двое заключают между собой негласное соглашение, посвящать в которое Хвана не собираются. У Хенджина есть какое-то свое, особенное понимание заботы о младшеньком. В целом, Хван редко лезет в жизнь Чонина, и даже разница в три года для него кажется особенной — в глазах Чонина Хенджин хочет оставаться взрослым, на которого можно положиться, который приютит, позаботится и не даст в обиду. И не то чтобы Джинни не любил Феликса, о нет, любил, еще как! Но просто… Хенджин очень хорошо помнит, как иногда тяжело бывает с Ликсом, как он может быть требователен до внимания, как может легко разозлиться, а потом молчать, или как иногда его накрывают приступы апатии, с которыми тяжело справляться. Хенджин понимал, что Ликс может очаровать кого угодно, и, скорее всего, Чонин не сможет совладать с природным обаянием Ли, и это было проблемой. Если у них вдруг что-то завертится, а потом обломается, то что ему-то делать? Они же начнут его дербанить в разные стороны, начнут наускивать, а потом Феликс будет страдать. Опять!.. Да, Хенджин умел себя накручивать, придумывая истории о том, как двое уже поженились, усыновили ребенка, а потом развелись в скандале. От таких мыслей Хвану стало немного дурно, поэтому он, стоя возле открытого холодильника, дополнительно обмахивает себя ладонью, надеясь, что эти двое хотя бы поживут вместе, прежде чем жениться. Звонок в домофон выводит Хенджина от созерцания внутренностей холодильника и заставляет вздрогнуть. Но, прежде чем он успевает сам дойти до двери, его опережает Чонин, что едва ли не скользит носками по полу, как на коньках. — Куда несешься, Йенна! — Я открою! — Хватаясь за дверную ручку, Чонин на секунду переводит дыхание, поправляет футболку, мельком бросает взгляд в настенное зеркало, и, удовлетворенный своим внешним видом, открывает дверь, широко улыбаясь. — Феликс-хен, привет! — По телу Чонина волной проходятся мурашки, когда он встречается взглядом с Феликсом, стоящим напротив с приоткрытым в удивлении ртом. — Простите… а я… а вы кто?.. — Ликси-я, прости, — за спиной Чонина вырастает Хван, отодвигая младшего в сторону, обхватив за широкие плечи, на которые Феликс бросает быстрый, но весьма заинтересованный взгляд. — Это Чонин. Проходи, давай сюда пакеты. Хани сказал, что у тебя было очередное неудачное свидание, — уже из кухни доносится голос Хенджина, который не замечает того, как Феликс с неловким румянцем на щеках отдает свою джинсовку Чонину, ухаживающему за ним с внимательностью истинного джентльмена. Хан, которого оставили в гордом одиночестве, стоит в дверях гостиной, закидывая в рот соленый арахис, и едва ли не с умилением наблюдает за тем, как самый младший в их компании разворачивает кампанию по завоеванию чужого внимания. — Привет, Ликс, — Джисон все же обозначает свое присутствие коротким приветствием, на которое Феликс отвечает закатанными глазами и вмиг изменившимся выражением на лице. — Джисон — это было ужасно. Спасибо, Чонин, — то, с какой быстротой меняются эмоции на лице Феликса — заслуживает отдельного абзаца, но, если коротко, то даже Хан внутренне возмущается тому, что ему дарят страдальческие гримасы, а Чонина окатывают волной теплой улыбки. — Так вот… Меня весь вечер пытались склеить, как… девчонку? Феликс падает на диван, подтягивая под себя ноги и забрасывая руку на спинку. В ответ на свою фразу он получает два разных взгляда: один скептичный, скользящий по его наряду и в целом по внешнему виду, а второй — смеющийся. Не над ним, над тем неудачником, что потерял такую красоту, конечно же. — А если поподробнее? И почему мне никто не помог? — Хван возвращается в гостиную с мисками, полными закусок. — Принесите все с кухни, а потом Ликси продолжит рассказывать о том, какие все вокруг мудаки, что недостойны его внимания. — Я слышу в твоем голосе сарказм, Хенджин-а! — Угрожающе прищурившись, Феликс поджимает губы, стреляя в бывшего убийственным взглядом. — Нет, что ты, Ликси, ничего такого! — Не сбавляя оборотов, продолжает Хван, но все же садится рядом с Ли, аккуратно ероша его волосы, что до этого варварского нападения были уложены в идеальную прическу. — Я чувствую влияние Минхо-хена, — фырчит Ликс, уходя от очередного поглаживания. — Скучаю по нему, кстати. Он скоро вернется? — Феликс хлопает ресницами, внутренне сжимаясь от своего же вопроса. — Не знаю, — Хван пожимает плечами. — Минхо-хен не говорил, когда вернется? — Обращается он к Джисону, что вместе с Чонином заходит в гостиную с бутылками и остатками закусок. — Нет, — коротко и четко, даже не пытаясь смягчить тон, отрезает Джисон. Хенджин бросает на него удивленный и немного обиженный взгляд, Чонин просто вскидывает брови, усаживаясь напротив Феликса, прямо на полу, а сам Ликс, кажется, даже не замечает надвигающейся возможной конфронтации. — Я имею в виду, что он ничего об этом не говорил, детка. Но думаю, что он предупредит нас, когда снова соберется в Сеул, — все же сглаживает ситуацию Джисон, опускаясь на диван рядом с Хенджином, и мягко целуя его в уголок губ. Хенджин простой парень, даже если кажется очень сложным — стоит его приласкать, как он почти сразу теряет боевой настрой. Но ласкать может только Джисон. — Рассказывай, Ликс, мы все в предвкушении, — Хан под аккомпанемент из открывающейся бутылки, шипящих пузырьков и шумного выдоха Хенджина с пафосом разрешил Ли начать историю. Казалось, что только одного Чонина ничего не касается, кроме разве что раскрасневшегося от домашнего тепла Феликса. Всеми силами Йенна пытался держать себя в руках, чтобы не выдать того, как сильно Ликс ему нравится. Еще тогда, несколько лет назад, этот сияющий парень, будучи еще брюнетом, вторгся в сердце юного Чонина, чтобы занять уютное местечко на галерке. Йенна не считал хоть сколько-то возможным быть рядом с Ликси-хеном, особенно когда узнал, что с Хенджин-хеном их связывала не просто дружба. Но даже спустя все это время, что они не виделись лично (но Чонин втайне следил за аккаунтом Феликса в соцсетях), Чонин не перестал смотреть на Феликса глазами, полными восхищения и нотками первой, по-настоящему сильной, но, увы, не озвученной влюбленности. – …окей, я понимаю, что, возможно, возможно! выгляжу, как… Ну, в общем, не настолько маскулинно, как вот, например, Чонин, — тот, кого назвали, захлебывается пивом, которое чуть не пошло носом, и просто смотрит на Ликси. Тот же как ни в чем ни бывало продолжает. — Но обращаться ко мне «малышка», петь дифирамбы моим волосам, говорить, что с такой фигурой я могу ходить в любых юбках и буду выглядеть намного сексуальнее любой девушки в рестике? Ну уж нет, блять! — Феликс с возмущением допивает бутылку соджу, пока Чонин, все еще пребывающий в прострации, смотрит в одну точку. — Ликс, без обид, дружище, — Хан, который уже успел переместиться головой на бедра Хенджина, смотрит на Феликса снизу-вверх, — но ты и правда иногда выглядишь…очень женственно. Просто, ну, никто же не виноват, что ты, ну, миловидный?.. — Я тебя сейчас задушу, нахер, — а вот голос Феликса был очень далек от миленькой интонации типичной тяночки, с которыми его неоднократно пытались сравнить. — Пойдем со мной на свидание, хен? — Как черт из табакерки, сам того не осознавая, выпрыгивает Чонин со своими внезапными предложениями. Все еще смотря в пустоту. Это не он говорит, это его рот сам по себе. — Ничего такого, правда. Просто, судя по всему, тебе попадаются не особо воспитанные, или слишком инфантильные, или просто ебанутые мужики. Я просто свожу тебя на свидание, на котором тебе будет комфортно. Чтобы, ну… тебе просто… эм, было комфортно? — А вот сейчас Чонин отвис, все же переведя взгляд на Феликса. Который, в свою очередь, под воздействием бутылки соджу всерьез задумался над высказанным вслух предложением. Не то чтобы Феликс был против отношений с кем-то своего возраста или даже чуть младше, просто никогда не пробовал. Он всегда, несмотря на все свои возмущения, глубоко в душе хотел бы чувствовать себя немного беззащитным, хотя бы самую капельку. Но не так, чтобы с ним носились, а он играл в принцессу на подушках. Нет. И поэтому старался выбирать тех, кто старше его, полагая, что возраст равно брутальность, опытность и вот это все, что обычно показывают в фильмах и пишут в книжках. Но Чонин… Феликс впервые за весь вечер пристально смотрит в его глаза, и парень отвечает прямым и твердым взглядом, таким же твердым, как и мышцы его спины, перекатывающиеся под белой обтягивающей футболкой, которые Ли заприметил еще, когда только пришел. Было что-то в этом парне цепляющее, он словно был вылеплен из противоречий: улыбка шкодливого школьника великолепно играла на контрасте с идеальным, по меркам Феликса, телом; то, как иногда он неловко бился коленкой об угол стола или случайно проливал на себя пиво, ничуть не умаляло изящества и плавности в каждом движении, в каждом шаге. И Чонин был красивым. Феликс почти не помнил его, в воспоминаниях мелькал лишь полустертый образ только-только выпустившегося старшеклассника с брекетами и не до конца сошедшими прыщами. Немного неловкого, но все же острого на язык. Но сейчас перед ним был… молодой мужчина, от которого исходило тепло, уверенность и непоколебимая решимость. Ли даже нервно сглотнул, столкнувшись взглядами — ему показалось, что если он откажется, то Чонин все равно не оставит попыток, пока не добьется своего. Так к чему ломать комедию?.. — А знаешь, что, Йенна? — Феликс открывает рот раньше Хенджина, у которого от напряжения аж уши покраснели, и не отводит взгляда от Чонина. — Пойдем. А почему нет? Бывают же, ну, дружеские свидания, да? — Ага, дружеские, — Джисон негромко подвякивает с коленок Хвана, у которого, кажется, еще немного и случится нервный срыв. — Очень дружеские. — Тогда ты оставь мне свой номер телефона, хен, — Чонин, не растерявшись, протягивает через стол Феликсу свой разблокированный телефон, а тот бесстыдно залипает на вены на руках, на тонкие и длинные пальцы с парочкой серебряных массивных колец, обводит взглядом изящные запястья и останавливается на рельефном бицепсе. — Ой, секунду, блокировка встала. Вот, впиши себя, — о, Чонин прекрасно понимает, что он делает, а главное — как. Ему не сложно чуть сильнее напрячь мышцы руки, отдавая телефон, чтобы подкормить любопытство Феликса еще больше. — Я напишу тебе завтра, чтобы уточнить, чего бы тебе хотелось. Ну, чтобы сейчас не отвлекать, — Йенна улыбается, Хван закатывает глаза, Джисон смеется, уткнувшись своему парню в живот, а Феликс хлопает ресницами. Его только что взял в оборот парнишка, что младше него, а он даже не подумал отказаться?.. — Никто не хочет сыграть в Мортал Комбат, или может в Теккен? — Чонин играючи жонглирует атмосферой в комнате, помогая возникшей паузе раствориться в воздухе и заменяя ее сонмом голосов, людей, дерущихся за геймпад. — Я придушу тебя, — ласково шипит Хенджин на ухо Джисону, больно щипая за бок сквозь футболку. — М-м-м, малыш, ты же знаешь, что мне это нравится. У меня от твоих рук на моей шее оргазм ярче, — клацнув зубами возле чужого уха, Хан, воспользовавшись легким замешательством возлюбленного, вырывает у него геймпад и с радостным воплем уносится ближе к телевизору, подальше от карающей длани.

***

— Итак, Чонин, я хочу знать, что это за свидание такое, где мне надо быть в удобных штанах и футболке, которую не жалко? — Феликс поправляет на плечах расстегнутую толстовку, переминается с ноги на ногу и смотрит на мыски своих белых кроссовок. Чонин рядом улыбается, разглядывая светлую макушку. — М-м-м, с сюрпризом? Пойдем, хен, надеюсь, что тебе понравится. Но ты должен знать, что это только первая часть свидания, — Чонин не предлагает ему локоть, не подставляет ладонь, всего лишь мягко, аккуратно тянет за рукав, вынуждая Феликса все же оторваться от созерцания асфальта. Йенна улыбается так, что у Феликса против его воли по животу растекается тепло, а шея вмиг краснеет. — Я так-то не особо люблю сюрпризы, — бормочет Ликс, но не пытается вырваться из рук Чонина, что все так же продолжает держать его толстовку в пальцах. — А далеко идти? — Нет, мы уже почти на месте, — Чонин останавливается, оглядываясь по сторонам, чуть хмурится, а обнаружив нужное здание, широко улыбается. — Очень надеюсь, что тебе придется по душе то, что я приготовил. К тому же мы помимо того, что проведем время вместе, сделаем доброе дело, — легко пожав плечами, тем самым привлекая к ним внимание, несмотря на то, что они были скрыты под фланелевой клетчатой рубашкой, Чонин вскидывает руку с зажатым в ней телефоном, чтобы указать на притаившееся здание. — Что там? — Двинувшись за младшим, Феликс сам, по наитию, ловит его за руку. — Никаких толком опознавательных знаков, — чуть слышно бормочет парень, не обращая внимания на то, как у его спутника, кажется, румянцем покрываются уши, щеки, шея — да он весь горит. Нет, Чонин не скромный девственник, задыхающийся от невинных прикосновений, просто… Просто это Феликс. У которого рука действительно меньше его. И если честно, то Йенна мечтает о том, чтобы приложить ладонь к ладони, а потом умереть счастливым от этой разницы в размерах. У каждого свои кинки, и что вы ему сделаете? — Прошу, — аккуратно и при этом совершенно нехотя выбравшись из теплой ладони, Чонин, придерживает дверь и пропускает Феликса первым. — Сегодня мы немного поможем ребятам в этом приюте. Здравствуйте, Соен-ши, — администратор — женщина лет за сорок, с широкой улыбкой и лучиками-морщинами вокруг глаз, завидев парней, тут же подрывается с места, подходя к ним. — Чонин-а, очень рада тебя видеть! А этот молодой человек рядом с тобой?.. — Здравствуйте, я Ли Феликс, — немного смущенный происходящим Феликс, кланяется в приветствии. — Рад знакомству. Я… друг Чонина. — И я очень рада! Друзья Чонина — мои друзья. Вы пришли помочь или подобрать кого-то себе? — Соен, по-птичьи склонив голову к плечу, оглядывает ребят с головы до ног, примечая для себя то, как Чонин незаметно льнет к Феликсу, едва касаясь его плеча со спины. — О нет! Хотелось бы, но пока — нет. Мы тут чтобы помочь. Ну, я помогу, а Феликс-хен может провести время с котятами. — Э, нет! Я тоже хочу помогать! — В возмущении оборачиваясь к Чонину, Феликс легонько бьет его по груди ладонью, доводя бедного Йену чуть ли не до инфаркта. — Так что ведите нас, мы готовы, Соен-ши. — Идемте-идемте, работы всем хватит.

***

— Знаешь, — Феликс сидит прямо на полу, в отдельной комнате, где содержат котят, уже привитых и очищенных от блох и паразитов, и ему совсем не страшно за свои штаны или за футболку, на которой уже есть пара пятен. Ликс счастлив, почесывая трехцветную маленькую кошечку за ушком, и в окружении пищащих комочков счастья, — это правда одно из самых лучших свиданий, что у меня были. Чонин, который сидит рядом с отверткой и частью кошачьего домика в руках, тихо ухмыляется в ответ, тем самым заслуживая недоумевающий взгляд Ликса. — Чего ты смеешься? Я тут хвалю его… — Нет-нет, хен, — мотая головой, Чонин спешит его успокоить, — я не над тобой. А над тем, что я так волновался, пытаясь придумать, куда отвести тебя на свидание, переживал, что тебе не понравится, что тебе привычнее в хорошие рестораны, или, не знаю, романтические прогулки по вечернему Сеулу. А не вымывать засохший корм из мисок и засыпать свежий наполнитель, — с кряхтением вкручивая болт, тем самым завершая сборку, Чонин все же поднимает взгляд на Феликса, который, оказывается, все это время внимательно смотрел на него. — Почему ты переживал? — Ну… Мне хотелось, чтобы тебе было хорошо?.. — Почему? — Просто… Чонин сглатывает, отворачиваясь. Ему вот совсем не хочется тут распинаться о своих чувствах к хену, не самая подходящая обстановка для этого. Устанавливая часть домика на верхний ярус, Йенна вздрагивает от неожиданности: вокруг его талии обвиваются теплые руки, а между лопаток утыкается нос. Горячее дыхание посылает рой мурашек по позвоночнику — объятие крепкое, но при этом очень аккуратное, почти деликатное. — Не переживай. Ты только что занял первое место в моем топе свиданий. Я обожаю животных, а еще я волонтер, и тоже посещаю не только приюты для животных, но и помогаю пожилым людям, оказываю поддержку бездомным. Спасибо тебе за то, что привел меня сюда, — Феликс трется лбом о спину Чонина, а тот не смеет опустить руки, потому что не отвечает за свои действия. Невыносимая тяга к тому, чтобы укутать Ликса в своих руках, обвиться вокруг него лианами, вомнуть в свою грудь, оставить там на долгое-долгое время — буквально душит Чонина. Но с непроницаемым лицом Ян все же терпит, пока один большой котенок продолжает держать его в кольце своих мягких лапок и трется при этом мордочкой о футболку. Он, блять, эту футболку стирать не будет никогда. Главное — позорно не дрочить на нее, в конце концов, у него же есть выдержка и гордость. — Я догадывался, — тихо выдыхает Чонин, все же не удержавшись и опустив ладони поверх чужих. Большими пальцами он оглаживает чужие костяшки, наслаждаясь тем молчанием, что принято называть комфортным. Лишь мяуканье неугомонных котят разбавляет его, да звуки буйного города за окном. И теплое дыхание, что все еще обжигает сквозь футболку. — И я очень рад, что тебе понравилось. Интимность момента прерывает урчащий живот Феликса, и следом его же смех. Чонин испытывает острую нехватку тепла, когда его выпускают из плена рук, оставляя одного восстанавливать дыхание. — Что ж, вот теперь можем перейти ко второй части нашего свидания, — собрав инструменты в небольшой строительный ящик, Чонин уже куда смелее протягивает руку Феликсу, — отведу тебя поесть, хен. Что ты скажешь о самгетхане? — И пибимпапе? О, нет! Токпокки! Только не очень острые. Да, определенно. И что-нибудь на десерт. Айщ, я очень голодный, — хватаясь за руку Чонина, Феликс, воодушевленный тем, что совсем скоро ему удастся набить свой живот вкусной едой, с радостью перечисляет все, что он с удовольствием бы съел. И Йене остается лишь улыбаться, качая головой — это свидание стало лучшим и для него самого.

***

— Итак, хен, что ты скажешь о нашем свидании? — Чонин откидывается назад, закидывая руку на спинку соседнего стула, и, чуть сощурившись, с улыбкой смотрит на довольного Енбока. — М-м-м, — в наигранной задумчивости Феликс стучит пальцем по губам. — Было… неплохо, — он качает головой, а Чонин от возмущения теряет весь свой брутальный вид и хлопает ладонью по столу, тем самым заставляя Феликса рассмеяться. — Тихо-тихо, не бей стол, Йенна, он ни в чем не виноват. — Я так старался! А ты… «неплохо», — передразнивает Чонин, складывая руки на груди. Но уже через мгновение меняет гнев на милость. — В любом случае, я вижу, что ты улыбаешься, хен, а это главное. — На самом деле, Чонин, это свидание действительно было самым лучшим за последние месяцы, — Енбок вдруг становится задумчивым. Он стучит ногтем по краю пустого бокала с лимонадом (они сошлись на том, что алкоголь сегодня не слишком уместен). — В какой-то момент мне стало казаться, что во мне ничего, кроме смазливого лица — нет. Все эти «солнышко», «куколка», «малышка». Да, я знаю, что выгляжу миловидно, а моментами даже бывает женственно, но, блять, если бы они хоть иногда меня слушали, то узнали бы, что я не из твинков, — Феликс качает головой, позволяя себе немного грустную улыбку. — Не то чтобы я имел что-то против твинков, просто… — Просто ты хочешь, чтобы в тебе видели человека, и чтобы понимали, что то, как ты выглядишь не равно их представлениям о твоем внутреннем «я», так? — Чонин пристально вглядывается в лицо, лишенное даже намека на косметику, на россыпь веснушек, настолько ярких, что Чонину иногда кажется, что они нарисованные, брызги рыжей краски с кисточки, от уголка одного глаза до уголка другого, и думает о том, что, возможно, и сам отчасти был такого мнения когда-то. — А разве не все этого хотят? — Светлые брови Феликса смешно подпрыгивают вверх, а глаза комично округляются. — Но да, ты прав. Нет, я понимаю, — Феликс эмоционально всплескивает руками, — что за один вечер ты о человеке хер что узнаешь такого, чтобы понять, как тебе с ним. Но мне уже после первого не хочется с ними встречаться. — А со мной хочется? — Чонин смотрит в глаза Ликсу, не мигая. Йенна пальцами впился в спинку стула, надеясь, что Феликс не заметит того, как сильно от напряжения побелели костяшки. Шутки-шутками, но Чонин совсем не по приколу позвал Феликса на свидание. Не ради его красивой мордашки и сладкой задницы, не ради томного тембра голоса, нет же. — С тобой хочется, — не задумываясь, отвечает Феликс, а после одним махом допивает свою колу. Чонин же с облегчением выдыхает, его напряжение схлынуло, но вместо него пришло головокружение. — Поэтому теперь, Чонин, на свидание тебя зову я. — Вот так сразу? Мы же даже это не закончили! — Чонин смеется тихо, но заразительно. За нелепыми смешками пытаясь скрыть нервозность и волнение от столь неожиданного приглашения. — Но да, я согласен, хен, на второе свидание. — Вот и хорошо! Я и не ожидал другого ответа, — Феликс победно улыбается. — Спасибо тебе за прекрасное свидание. Мне остается только не ударить в грязь лицом. — Ну, ты уж постарайся, хен. Не разочаруй меня. — Ах ты, паршивец! — Феликс тянется через стол, чтобы шлепнуть Чонина по плечу, но его запястье ловко перехватывают. — Драться нехорошо, хен, — Чонин не отпускает Феликса, лишь поглаживает кончиками пальцев мягкую теплую кожу запястья, отсчитывая ускорившийся пульс. Йенна склоняет голову к плечу. А Феликс, как ни странно, не вырывается. — Садись рядом, так тянуться проще будет, — Ян тянет Феликса на себя, но делает это аккуратно, давая возможность отказаться. — Ты прав, мне так будет проще тебя отлупить, — Енбок оперативно меняет свое местоположение, плюхаясь на стул рядом с Чонином. На мгновение их бедра и колени соприкасаются, пока Чонин, нервно сглотнув, не сдвигается чуть в сторону, тем самым заслуживая хитрый взгляд, прожигающий его щеку. Что же, кажется, Чонин переоценил свои альфьи возможности, попав в лапы такого милого хищника как Ли Феликс. Ладонь Ликса опускается на чужую коленку, а лицо приближается к лицу. — Попался? — Голос Феликса опускается до интимного полушепота, отчего Чонин широко распахивает глаза, где-то в подсознании отмечая, что едва ли его глаза еще когда-то были такими большими. Смотреть на Феликса так близко, иметь возможность изучить крошечные веснушки, что оказывается, были даже на верхней губе, на кончике носа, веках — это все погружало Чонина в пучину чувств, что накатили слишком быстро, слишком мощно. Не цунами — водоворот. Флер не может разрушиться, даже после того, что делает Феликс. Его маленькие пальчики, от которых Чонин готов взвыть, хватают его за кончик носа, и легонько дергают, пока Енбок заливается смехом. Ян лишь хлопает ресницами, чувствуя, как на губах растекается глупая, мальчишеская улыбка. — Это ты так со мной флиртуешь? Интересный способ, хен! — И ответочка Феликсу прилетает мгновенная. Чонин, не раздумывая, дергает Енбока за мочку уха той рукой, что до этого покоилась на спинке стула Ли. Ликс отчего-то смущенно дергается, его щеки тут же покрываются румянцем, как и кончики ушей, что совсем уж забавно краснеют — самая спелая малина могла бы позавидовать такому цвету. Но Феликс быстро справляется с собой и лишь фырчит в ответ. — Если я начну с тобой флиртовать, Йенна, то ты не сможешь говорить, — Феликс делает голос еще тише, совершенно бесстыдно прильнув к чужому уху, и Ян покрывается мурашками от тягучего тембра. — Что и следовало доказать, лисенок. — И как они могли думать, что ты твинк… — с неприкрытым восхищением в голосе выдыхает Чонин, глядя на Феликса с почти щенячьим восторгом в сияющих глазах — будь у него хвост, тот точно бы уже подметал пол. — Хотя нет, я знаю, почему они так себя вели, — у Чонина голос мягче, и когда он говорит тихо, то Феликсу кажется, будто он слышит нежный, почти потусторонний рокот. Ликс в мгновении думает о том, что таким голосом должны обладать кумихо. Голос стелется мягким покрывалом, в которое хочется укутаться, сладко замурчав. И Феликс, словно под гипнозом, тянется вперед, ближе к Йенни. — Они боялись, что ты всего одной фразой можешь поставить их на колени, пошатнув их же хрупкое эго. Не переживай, хен, — осторожным движением Чонин, не отрывая пристального, сверкающего тысячью обещаний, взгляда, обхватывает острый подбородок Феликса двумя пальцами, позволяя себе вольность — скользнуть большим под нижней губой, — у меня с эго все в полном порядке. И меня не придется заставлять вставать на колени. Я с радостью сделаю это сам, — последние слова оседают влажным воздухом на мочке уха Феликса, пока Чонин, наслаждаясь произведенным эффектом, отодвигается от старшего. На губах Яна почти квадратная, невинная и даже чуточку глуповатая улыбка. Пока на лице Феликса румянец, капельки пота на лбу и опасный блеск в глазах. — Ты умеешь удивлять, Ян Чонин, — глухо выдохнув, Феликс проводит ладонью по лицу, и Чонин успевает заметить то, как подрагивают кончики пальцев. — Надеюсь, что только в хорошем плане. Хочешь еще чего-нибудь? В смысле, сладкого? Или может прогуляться? — Йенна опускает ладонь на острую коленку старшего, но не позволяет себе иных вольностей. — Нет, пожалуй, что на сегодня с углеводами и сахаром я завяжу. А прогуляться… да, можно. Правда, мне домой уже нужно, — Ликс, очнувшись от лисьего гипноза, все же смотрит в телефон, все это время находящийся на авиарежиме. — Твою мать, твою мать! Йени, солнышко, прости, пожалуйста! Мне правда надо бежать. Я обещал брату, что встречу его. Прости, прости, — Ликс мечется из стороны в сторону, вскакивает со стула, намереваясь уже умчаться. Но отчего-то замирает на мгновение, буквально зависает в воздухе с поднятой ногой, стоя спиной к младшему. Чонин, застигнутый врасплох такой резкой сменой атмосферы, в растерянности смотрит на чужую изящную спину, прикрытую худаком, и не знает, как ему правильно реагировать. Бежать следом? Хватать за руку? Встать на колени посреди этого кафе, открыть рот и высунуть язык? Может хотя бы это остановит Феликса от побега!.. И вот, когда последняя мысль перестает касаться абсурдной и ебанутой, а Чонин уже подается вперед всем телом, ну, потому что он так чувствует, Феликс снова все рушит. Последнее, что помнит Йенна, прежде, чем впасть в экстатическую прострацию, это тепло маленьких ладошек, с вкраплением ледяных колец на пальцах, и вязкий вкус колы на языке, слизанный с чужих губ, впившихся в его собственные с жадностью обезумевшего от голода бедняка. — Я напишу тебе, Нинни, как буду дома. Спасибо за сегодня, — Ликс не собирался целовать Йенни, только не сейчас, только не в очередной раз нарушать вот этот принцип «на первом свидании не целуюсь». Черт возьми, да он пару раз не то что целовался, а тройничок, блять, устраивал. Но с Чонином не хотелось так — с ним должно было быть все по-другому. — Да, хен, я уже вот-вот, скоро буду. А, ты в пробке? Что? Тебе показалось, я не выдыхал облегченно. Я все успею, обещаю! Да-да-да, — все еще держа ладонь на щеке Чонина, поглаживая острую скулу большим пальцем, Феликс краем глаза наблюдает за тем, как ошарашенный Ян льнет к теплу его руки, тычется в самую серединку носом, водит по линиям кончиком. Не один Йенна может очаровывать, у представителей семейства кошачьих есть свои скрытые силы. Феликс прячет маленькую улыбку, заканчивая разговор с братом. — Я помчался, — контрольный в голову, а точнее в губы, и Феликс все же покидает Чонина. Лишь навязчивый и противный звон колокольчиков над дверью приводит Нинни в себя. Касаясь холодными ладонями горящего лица, он не может поверить в то, что это свидание закончилось так. Кто тут кого соблазнял? А это точно он все решил? Создавалось впечатление, что это свидание было идеей не Чонина, а старшего. И, что на самом деле Ян даже примерно не осознает, куда он сунулся. — Что ж… ладно… хорошо… мне надо выдохнуть. Это было, как минимум, неожиданно. Окей, хорошо. Это было охуенно, — и с довольной улыбкой, закинув руки за голову, Чонин расплылся по стулу, в блаженстве прикрывая глаза. Возможно, что все будет гораздо проще, чем он сам себе надумал.

***

— А я уже подумал, что ты меня кинешь, братец, — Минхо стоит у порога дома, опираясь бедром на большой серебристый чемодан. — Променяешь на очередной член. Тц-тц-тц, — покачивая головой, отчего серебристые прядки весело подпрыгнули, тут же окрасившись в цвет алого заката. — Нельзя так со старшими. — Хен! — Наплевав на все возможные правила приличия, Феликс берет разгон с места в карьер и запрыгивает на Минхо, абсолютно уверенный в том, что его точно поймают. — Я соскучился по тебе! И мне стоило огромных усилий, чтобы никому ничего не говорить, — слезая со старшего, но все еще держась за его предплечья, Ликс недовольно морщится. — Мы могли обойтись без этого? — Прости, Енбок-а, нет. Не в этот раз, — покачав головой в отрицании, Минхо приобнимает младшего за плечи, — не хочу об этом говорить, если честно. Просто иногда меня кроет, да и к тому же я в Сеуле всего на три дня, закончу дела и уеду назад. — Куда именно назад? — Ликс заходит в холл дома, придерживая дверь для Минхо и его чемодана, и, на ходу поклонившись консьержу, идет к лифту. — Где теперь твой дом, Минхо? И фраза, что обычно могла бы прозвучать с налетом пафоса, возможно, что даже легкого ехидства, сейчас звучит даже как-то жалобно. Но Минхо в ответ лишь улыбается, прижимаясь затылком к зеркалу в лифте. Ли-старший перебирает черные бусины вулканического браслета, и ничего не говорит. Феликс взглядом цепляется за украшение, поджимает губы в недовольстве и разочарованно машет головой. — Ничего не говори, Ббоки, пожалуйста. Я приехал к брату отдохнуть, а не купаться в его жалости, приправленной осуждением. Давай не будем, ладно? Расскажи мне лучше о мальчишке, с которым у тебя сегодня было свидание, — они выходят друг за другом на этаже, где живет Феликс. — Это Чонин… И… черт, Минхо, кажется, я случайно выдал, что ты приезжаешь. Блять, — не дойдя до двери какой-то метр, Феликс застывает на месте, смачно хлопнув себя по лбу. — Сейчас, секунду. Сейчас я все решу, надеюсь, что Йенни еще не успел ничего никому сказать, — быстро набрав код на двери, Ликс врывается в квартиру, оставляя тяжело вздыхающего Минхо у себя за спиной. Вот так и проси младшего никому и ничего не говорить, вот так и проси ничего не обсуждать и держать в секрете. Но и злиться на него просто невозможно — все равно, что ненавидеть воздух, обижаться на солнце или негодовать на тепло дома после обжигающего холода улицы. Ббоки: Йенна, я дома! Я хотел тебя попросить не мог бы ты пожаа-а-а-а-алуйста никому и ничего не говорить про то что у меня брат приехал? это пздц как важно, Йенна!

Чонин он топ:

Спасибо, что написал!

Да, конечно, если тебе это так важно, я никому ничего не скажу.

Ты сейчас с ним?

Ббоки: дааааа забрал его сейчас отправлю в душ закажу еду и будем с ним болтать

Чонин он топ:

Тогда не буду тебе мешать!) Мне сегодня было…

очень хорошо. повторим?..

Ббоки: мы повторим. все повторим, Ян Чонин… — У тебя сейчас лицо треснет, — Минхо заглядывает через плечо младшего, — что же вы там такое делали, что аж повторить захотелось? — Прислонившись плечом к дверному косяку, Минхо складывает руки на груди, но смотрит мягко, с нежностью старшего брата. — О, мы были в приюте для животных. А потом сходили поесть. А в конце я его поцеловал, — Феликс моет руки прямо на кухне, не гнушаясь использовать средство для мытья посуду вместо мыла. — Ты никогда не перестанешь меня удивлять, хотя я давно уже мог бы привыкнуть, — Минхо качает головой, — ладно, что твой мальчик сказал по поводу меня? — Он никому ничего не скажет, и прекрати так его называть. Он не мальчик, хен, он — мужчина. И его бицуха не просто об этом говорит, а буквально кричит. А уж манеры и поведение, так тем более. Так что вот, не надо. Иди в душ, а потом я заставлю тебя рассказывать мне о том, как ты там живешь. И что у тебя нового. — Будет сделано, капитан. Полотенце только дай, мне лень сейчас разгребать чемодан, тем более, что все равно через три дня улечу. — Господи, — Феликс бурчит, но просьбу выполняет. — Все, туда. А я еду заказывать.

***

— Тебе идет, — расположившись среди мягких подушек на диване, Феликс лениво потягивает вино из обычной кружки, — ну, в смысле, волосы. — А, это, — Минхо, сидящий напротив, зачесывает все еще влажные после душа волосы назад и улыбается. — Фиолетовый все равно смылся, поэтому решил перед отъездом обновиться. Иногда это необходимо, — он следует примеру брата, делая глоток вина, — я имею в виду: изменение прически - все равно что обозначение нового жизненного этапа. — Это какого же, не расскажешь? — Любопытство разъедает Феликса, как кислота металл. Но лезть в границы Минхо — это все равно, что ступать на минное поле. — Ты почти ничего не говоришь… в последний год. — Да, особо и не о чем было. Обещаю: если все выгорит, то я расскажу тебе, Енбок-а, честное слово. Лучше расскажи, как же так вышло, что ты, наконец-то, сходил на свидание с нормальным парнем. — Ты даже не знаешь его, только имя и некоторые факты, чтобы считать нормальным, — Феликс недоверчиво фырчит. — Он отвел тебя в приют для животных. А для меня это — один сплошной грин флаг, братишка, — в ответ Минхо лишь лениво пожимает плечами. Поставив свою кружку на столик, Ли устраивается удобнее, и теперь, опираясь локтем на спинку дивана, подпирает кулаком голову, внимательно вглядываясь в лицо Феликса. — Да и ты весь светишься. Хотя, казалось бы, куда уж больше. Я рад, если он окажется действительно хорошим. После… — Нет, я не хочу об этом говорить, хен. Прошло уже достаточно времени, чтобы мои раны затянулись, а боль прошла. Мы даже остались друзьями. Мне этого достаточно, я не хочу думать о прошлом, копаться в нем или искать там что-то, что может снова развязать узел, — голос Феликса тихий, но тон решительный. Минхо поджимает губы, понимая, что пара камешек все же упали и в его огород. — И я говорю в том числе и о тебе. Как долго ты еще будешь бегать? — А вот об этом не хочу говорить я, Феликс, — английское имя режет слух, но Ли ничего не говорит против. Они с братом пусть и разные по характеру, и даже не родные, а всего лишь троюродные, но их связь даже крепче, чем между теми, у кого одни родители. И они похожи больше, чем думают окружающие. У Феликса идеальная ширма: солнечная улыбка, хитринка в глазах и душа нараспашку. Но едва ли кто-то догадывается, что там, под рубашкой - слой кольчуги, надежно скрывающий сердце от любых повреждений. Его рот на замке, когда дело касается внутренних переживаний; вы можете знать все о его детстве, юношестве, он расскажет о каждом своем позорном косяке, но едва ли выдаст хотя бы пару слов о том, что тревожит его здесь и сейчас. Феликс не будет обсуждать свои мысли, не позволит прикоснуться к сокровенному — к чувствам. Минхо такой же — яркий и блестящий, как драгоценный камень. Он переливается на свету, он дарит сладкие ночи тем, кто зацепил его взгляд, смеется мягко, обволакивающе. Минхо может поведать свои тайны, что идут из глубин его души, но вы едва ли поймете, что это всего лишь фантики, не стоящие и капли внимания. Но Ли-старший так умело очаровывает, и всего лишь открывает карты, когда кто-то раскрывает ему душу. Сердце Минхо опечатано, и ему совершенно нормально. Он не стремится за любовью, не стремится к свободе, потому что и то, и другое он уже похоронил. — Что-то мы загрустили, не нравится, — Феликс морщится, одним махом допивает вино и высовывает язык, как кошка, которой не понравилась ее еда, — под конец совсем мерзким стало. Не покупай его больше. Лучше бери рислинг. — Давно ли таким привередливым стал? — Минхо выгибает бровь, а потом и сам приканчивает остатки вина в кружке. И отчего-то тоже морщится. — Ладно, согласен, то еще дерьмо. Окей, мы ушли от темы. Что там с Чонином, расскажи. — Он умный, веселый, обходительный и он…младше меня, — Ликс смущенно посмеивается, а Минхо подхватывает его смешок. — Да, представляешь? Я все время не туда смотрел и не там искал. Не знаю, в нем есть что-то такое, что заставляет меня думать, будто я могу быть собой рядом с ним. Не пытаться играть роль, не делать вид, что я мягкая булочка, а открыться. И он не назовет меня потаскухой, если я вдруг предложу ему переспать на втором свидании. Думаю, что Чонин поймет это желание, и скорее всего, разделит. — А ты хочешь это сделать? — М-м-м, да. Не вижу смысла скрывать это. Но вот незадача! — Феликс всплескивает руками. — Он живет у Хенджина, а у меня живешь ты. Так что пока что второе свидание откладывается до следующих выходных. Выпровожу тебя, тогда и… — Устроишь марафон? — Минхо вскидывает бровь. — Именно что. И буду верить, что Йенни останется до утра. Мне бы этого хотелось. Я так устал, Минхо-хен, правда. Иногда я не понимаю, что со мной не так, если все всегда заканчивается одинаково, — запустив пятерню в светлые волосы, Феликс тяжело выдыхает, прикрывая глаза. — Мне просто снова хочется любить. И чтобы любили меня. Кому-то без отношений нормально, и да, это я про тебя. Но не мне. Мне нужен рядом человек. Но не абы кто, а тот, кто… кто поймет меня? Примет все мои стороны. И темные, и светлые. — Енбок-а, — скинув все подушки, которыми младший обложился, как крепостными стенами, Минхо пробирается вперед, заключая брата в теплые, окутывающие нежностью объятия. — Я очень за тебя болею, ты же знаешь. Для тебя я желаю всего самого хорошего, самого лучшего. Ты — мое солнце, мой дом. Надеюсь, что ты помнишь об этом, да? — Светлой макушки касаются теплые губы, и от темечка к шее спускается поток любви, от которого Ликс прикрывает глаза, надеясь раствориться в нем. — Все получится, и с мальчишкой с этим получится. Обещаю. — Ты уверен, хен, что я твое солнце и твой дом? — Феликс бубнит в плечо старшего, крепче сжимая его в объятиях. — Больше никого не осталось, Енбок-и, больше никого. Надеюсь, что ты не откажешь мне в этой малости. Даже если кто-то заменит мне дом, то солнцем всегда будешь ты. — Обязательно заменит, хен. Я верю в тебя так же, как ты в меня. И я верю, что ты отпустишь свою больную любовь. Даже если будет сложно, даже если вернешься назад сюда. — Клятва на мизинчиках, мелкий? — Клятва на мизинчиках. Два пальца соединяются между собой в крепкий замок, закрепляя данные друг другу обещания. И даже если для других они держат сердца закрытыми, друг для друга могут сделать исключения.

***

Переминаясь с ноги на ногу, сунув руки в карманы кожанки, про которую Феликс спросил заранее, Чонин нервно кусает нижнюю губу, срывая с нее кожицу. Он давно так не волновался перед свиданиями, тем более, что у Ликса были какие-то конкретные планы. Его хен предпочитал не вдаваться в подробности, кидал пространные намеки, тем самым разжигая любопытство младшего. Но вытащить из Феликса правду оказалось невозможным. И это одновременно и пугало, и заводило. Интерес к Феликсу вырос до немыслимых размеров, Чонин удивлялся самому себе — какими такими чарами обладал Енбок, что к нему тянуло, как магнитом, и сопротивляться было бесполезно. Да и не хотелось. Феликс мог быть милым, игривым, как котенок, что легонько кусает за пальцы, а потом тут же тычется мордочкой в ладошку. Но уже в следующий миг перед Яном представала та сторона, о которой даже сложно было догадаться. Феликс провоцировал, флиртовал так жестко, что становилось все твердым. Но Йенни все нравилось — это казалось невозможным, но так и было. И вот сейчас, стоя возле дома Хенджина, ощущая на затылке две пары любопытных глаз, подглядывающих из-за занавесок на кухне, и едва давя в себе желание обернуться, чтобы показать два средних пальца, Чонин уже изнывал от ожидания. Но когда на подъездную дорожку, урча мотором, вкатился какой-то совершенно сумасшедший, по меркам Чонина конечно же, мотоцикл, то Йенни и вовсе замер. Застыл, как изваяние, и лишь глаза продолжали неотрывно следить за тем, как этот зверь, управляемый кем-то, подъезжал к нему. Мотор глохнет, а у Чонина сердце набирает обороты. — Привет, красавчик, не меня ждешь? — Феликс, стащив с себя шлем, уложил его между ног. — Ох ты ж блять… — Чонин наконец-то может дышать, понимая, что да, это действительно Феликс. Вот тот самый, что страдал в гостиной у Хенджина, по которому страдал он сам. Тот Феликс, что хихикал от собачек и кошечек, который хлопал в ладоши от вкусного десерта. Феликс, который его поцеловал, и этот поцелуй заново вспыхнул незаконченными контурами на губах. Он требовал доработки рисунка. — Это ты мне так рад? — Ликс перекидывает ногу через байк, и обойдя его, направляется к Чонину, протягивая свой шлем. — Ох, я просто… Привет, хен? — Как бы спрашивает Йенни, окидывая Ликса взглядом, и невольно с шумом сглатывает. — Я просто не ожидал, что ты катаешь… у тебя… — он чуть было не ляпнул, что не видел в инстаграмме у того даже намека на мотоцикл, но вовремя спохватился. — Вау, короче. И ты тоже — вау. Склонив голову к плечу, Ликс касается языком верхнего клыка, расплываясь в улыбке. О, да, он знает, что он — вау. В этой экипировке он и впрямь выглядит потрясающе, черный ему точно к лицу. Обтягивающие черные штаны из плотной кожи, что защищают от ветра и возможных повреждений, куртка из того же материала, застегнутая под самое горло — а под ней белая футболка. Хоть какое-то разнообразие. — Ты тоже выглядишь потрясающе, — Феликс касается кончиками пальцев ворота черной кожанки, а потом берется обеими руками за ее полы и соединяет края, чтобы, вжухнув молнией, закрыть до самого горла. — Давай прокатимся в одно местечко, я недавно его нашел. Оттуда отличный вид на город. Хочу познакомить тебя и с ним, и с моей второй стороной. Ты готов? — Ликс протягивает Чонину точно такой же шлем, как и у него, и застывает в ожидании. Странно, но ему волнительно. Это был действительно рискованный шаг — раскрыть свое увлечение тому, с кем знаком всего-ничего, с кем идешь всего на второе свидание. Но если Ликс не ошибся в своих предположениях, то Чонин… — Спрашиваешь, хен! С тобой, куда угодно, — и Йенна отвечает правильно на мысленные посылы Феликса, опуская шлем на голову, а затем и садясь за спиной у старшего. — К тому же я могу обниматься с тобой столько, сколько захочу, — тихо бубнит он себе под нос, спускаясь по сидушке и беспардонно прижимаясь к чужой спине, сомкнув ладони в замок на животе Феликса. — Ну, что же, тогда держись и не разжимай руки. Только если станет страшно, аккуратно постучи меня по плечу, договорились? — Ликс снимает байк с подножки, нажимает кнопку зажигания, и, дождавшись утвердительного кивка, срывается с места. Первая поездка на мотоцикле — это что-то из сопливых дорам, так думает Чонин, пока сам же растворяется в тепле чужого тела, зажатого его руками. На светофорах ему удается немного расслабиться, делая захват чуть слабее, но проворные пальцы Енбока, скользящие вверх-вниз по крепким бедрам, затянутым в синюю джинсу, всю расслабленность сводят на нет. Эта поездка уже мало похожа на скромное и невинное свидание, которое сам Чонин устроил для Ликса. Это что-то на соблазнительном. Что-то, от чего приятно ноет внизу живота — сладкие, едва уловимые спазмы удовольствия — нет, удовлетворения. Чонину хочется снять дурацкий шлем, чтобы носом зарыться в светлые локоны, отчетливо улавливая там нотки хлопка и меда. Руки устают просто лежать на животе, пальцы жаждут пробраться под кожаную куртку, коснуться теплой кожи; Чонин хочет лично убедиться в том, что у Ликса именно такой пресс, как его, с явной завистью в голосе, описывал Хан, когда делился очередной историей похода в зал. То, что Феликс был мельче Чонина, с какой стороны ни посмотри, ни капли не умаляло его мужественности. И эта самая дуальность, что открывалась людям далеко не с первого взгляда, буквально ломала Яна пополам, обнажая сладкую сердцевину порочных мыслей. Да, Йенна с радостью проводил время со старшим, ведя долгие разговоры обо всем на свете, умилялся его забавному низкому смеху, утверждая, что чайки приняли бы его за своего, но вместе с тем, Ян Чонин испытывал непреодолимую физическую тягу к Феликсу. И, да, он едва ли мог внятно сказать, впервые за долгое время, чтобы и как он предпочел делать с Феликсом. Хотелось всего, сразу. Проведя за не самыми праведными мыслями большую часть поездки, Чонин не сразу понял, что они уже достигли конечной точки их путешествия, и именно поэтому продолжил сидеть позади Феликса, не спеша разрывать объятия, призванные всего лишь обезопасить его во время поездки. — Чонин-а, мотоцикл дальше не едет, — Феликс стаскивает с себя шлем, приглаживая одной рукой растрепанные волосы. — Но в целом, если тебе так нравится, то можем еще посидеть. Только сними шлем, я был бы не против увидеть тебя, — повесив свой на рукоять мотоцикла, Ликс разворачивается в объятиях, чтобы помочь Чонину справиться со шлемом. — Ну, что, как тебе? — Второй шлем оказывается на второй рукояти, а сам Ликс полностью разворачивается на мотоцикле, умудряясь все же аккуратно перекинуть ногу, не испачкав Чонина. — Быстро, шумно, — Йенна сползает чуть ниже по сидушке, и отчего-то, все то смущение, что грозилось стать его постоянным спутником, напуганное чужим вайбом дерзкого мальчишки, испарилось в воздухе. — Тебе говорили, хен, что ты очень сексуален за рулем мотоцикла? — Опустив ладони на колени Феликса, Чонин не мог не отметить про себя, как идеально его руки выглядят на этих ногах. И судя по тому, как Ликс пялился туда же, при этом нервно сглатывая, он думал о чем-то похожем. Потому что уже в следующее мгновение его пальцы накрыли запястья Чонина, заковывая в кандалы внимания, и потянули выше-выше-выше, пока кончики средних пальцев не уперлись в паховую складку. Это было достаточно фривольно, дерзко, но очень горячо. Еще там, будучи дома, готовясь к этому свиданию, Ликс твердо для себя решил: второе свидание должно раскрыть карты относительно его желаний и надежд, и если подобное для Чонина — табу, то говорить дальше им будет не о чем. — Скажем так, мало, кому дано увидеть меня на мотоцикле, — Ликс подмигивает, отпуская руки Чонина, но лишь для того, чтобы самому обнять младшего за шею, сцепив пальцы в замок. — Не удивляйся так, это правда, — Феликс легко жмет плечами, но тут же ойкает, когда Йенна, в конец осмелевший, подтягивает его к себе, устраивая чужие ноги поверх своих бедер. — Воу! Это было… — Горячо? Я надеюсь, — Чонин тихо смеется, качая головой, отчего его рыжие волосы забавно прыгают, попадая под красные лучи заходящего солнца. — Почему это мало кому дано увидеть? — Боясь отвести взгляд от россыпи нежных веснушек, следов от жарких поцелуев солнечных лучей, Чонин дрожит улыбкой. — Расскажешь, хен? — Я расскажу тебе сегодня все, что ты захочешь. Только сначала… — подавшись вперед всем телом, без боязни, что мотоцикл может перевернуться и упасть, Феликс почти касается кончиком носа щеки Чонина, — пойдем посмотрим на закат, как в самых сопливых дорамах. У нас ведь свидание, не забыл? — И не давай младшему возможности перевести все в поцелуйную плоскость, Феликс с кошачьим проворством, отодвигается назад, а потом и вовсе спрыгивает с мотоцикла, потягиваясь всем телом. — Такой ты злой, хен, — бурчит себе под нос Чонин, следуя примеру старшего, и оказываясь двумя ногами на земле. И только сейчас он замечает, что они, оказывается, выехали, судя по всему, за черту города, туда, ближе к возвышенностям, неподалеку от парка Наксан. Только вот тут, на удивление, не было людей, все они, жужжащими пчелками копошились в другой стороне. Тут же, укрывшиеся в тени деревьев, Чонин и Ликс, присевшие прямо на траву, оставались только вдвоем. — И впрямь, как в сопливых дорамах, — с восхищением на выдохе произнес Чонин, впиваясь глазами в необъятное пространство, открывшееся его взору. Подсвеченный переливами из алого в оранжевый, Сеул словно утопал в призрачном огне, лижущем каменные остовы городских «деревьев», роль которых исполняли многочисленные высотки и небоскребы. Яну не хватало возможностей организма, чтобы в полной мере запечатлеть эту будоражащую картину в своем сознании. — Я и не думал, что может быть так красиво… В Пусане, откуда я родом, закаты тоже красивые. Но они там, будто бесконечные… Ну, в том плане, что, отражаясь в воде, солнце будто никуда не исчезает долгое время, а море становится таким… красным, что кажется, если опустить ноги в него, то ты обязательно испачкаешься в красной краске, — от нахлынувших эмоций, Чонин едва может связать и пару слов, но Феликса, сидяшего к нему вплотную, кажется, что это ни капли не смущает. Он лишь мягко улыбается в ответ, устраивая голову на крепком плече младшего. — Я помню закаты над океаном в Сиднее…скучаю по ним иногда, если честно, — Ликс прикрывает глаза, и на месте вездесущего Сеула распускаются огни родного города. — Не хочешь вернуться назад? — Тихо, будто боясь спугнуть пичужку у своего плеча, проговаривает Чонин, чуть поворачивая голову в сторону Ликса. — И ты даже не удивлен, что я говорю про Австралию? — Хитро прищурившись, Феликс запрокидывает голову, но не убирает ее с плеча Чонина, наблюдая за младшим снизу-вверх, и поэтому с легкостью ловит смущенный румянец на чужих острых скулах. — Скажем так… Я был достаточно любопытным, чтобы позадавать вопросы Хенджин-хену. Но он ничего такого не сказал, если что! — Поспешно добавляет Чонин, боясь, что подобное признание может вызвать у Феликса негативную реакцию. Но ответом ему служит тихий, рокочущий смех. От такого звука все внутренности сладко сводит спазмами, а рот наполняется слюной. Чонин натурально хочет заныть, от того, как ему это все нравится. Как ему нравится Феликс. Как он ни капельки не разочаровался в старшем. Как очаровался еще больше, и теперь не представляет, что может случиться, если Ли не ответит ему взаимностью. — Все хорошо, Чонин-а, — тянет Енбок, скатываясь головой по плечу Йенны, а затем проехавшись ухом по его груди и животу, чтобы примоститься головой на жестких бедрах младшего. — Ты не против? — Прежде, чем повернуть голову в сторону скатывающегося за горизонт огромного раскаленного шара, Енбок с лучезарной улыбкой, от которой вокруг его глаз собираются морщинки, смотрит на Чонина. Не оставляя тому и шансов на спасение. — Нет, я только за, хен. Лежи, сколько тебе вздумается, — правая рука Чонина взмывает вверх, чтобы секундой позже опуститься на светлые, чуть жестковатые от постоянных окрашиваний, волосы, и зарыться в них пальцами. — Расскажи про мотоцикл, — тихо просит Йенна, перебирая пряди волос, а затем и вовсе начиная легко массировать голову старшего. — М-м-м, — разморенный за пару минут нежными касаниями, которых уже давно никто ему не дарил, Феликс пытается собраться с мыслями. Но терпкий запах чужого парфюма, в котором так причудливо сплелились можжевельник и черная смородина, вкупе с витающим в воздухе запахом вечернего города, никак не давали ему сосредоточиться. — Не смей засыпать на нашем свидании, хен, — с наигранной строгостью в голосе произнес Чонин, останавливая все свои действия в отношении Ликса. На что в ответ он получил недовольное фырчание. Ликс протягивает руку наверх, чтобы вновь поймать Чонина за запястье и уложить крупную ладонь на свою макушку. — Продолжай, — в тоне Ликса сквозит притворное недовольство. Чонин в ответ лишь ухмыляется, возобновляя движение рукой. — Мотоцикл…ничего такого захватывающего. Если ты думал, что по ночам я — крутой гонщик, выигрывающий все заезды — забудь об этом. Мне просто в какой-то рандомный момент захотелось стать круче. И я подумал, что научиться кататься на мотике — это достаточно круто. Поэтому уже на следующее утро записался в школу. Почти сразу, как получил права, купил себе самый простенький мотоцикл. Я в них нихера не разбирался, поэтому просил Чан-хена о помощи. Вот этот, кстати, бмвшечку тоже он мне посоветовал, — Ликс не говорит, а словно мурчит, растекшийся на чужих удобных бедрах. От макушки до кончиков пальцев на ногах по его телу гуляют мурашки, а нега пытается сомкнуть веки. — А Чан-хен — это?.. — Друг моего брата, вернулся в Австралию, потому что в Корее его все задолбало. Так вот! Вместо машины, которую мне так назойливо пытались всучить родители, я выбрал мотоцикл. В конце концов, я всегда могу такси вызвать, а мотик просто так из ниоткуда не возьмется. А мне очень, ну, прям, очень сильно нравится это ощущение свободы, немного опасности и открытого пространства. Когда мой мозг сильно перегружен, и есть ощущение скованности, а также отсутствие любого вдохновения, то, если позволяет погода, я катаю. Да, и мой мотик не такой уж крутой, как кажется на первый взгляд. Взял я его бэушным, это потом уже, знакомые ребята помогли довести до ума. Но крутости он, конечно, прибавляет, скажи, Йенна? — Феликс лениво приоткрывает один глаз, и Чонину кажется, что старший ему подмигивает. — Не то слово, хен. Теперь я уже не уверен, кто кого на свидания водит. Я вроде бы обещал тебе что-то незабываемое, а в итоге ты сам все устроил, — не сдержавшись, Ян щекочет старшего под подбородком, с тихим восторгом наблюдая за тем, как Ликс довольно мурчит, прикрывая глаза. — Значит я ни чуть не лучше всех тех, кто до этого тебе свидания устраивал. — Не говори глупостей, Йенна! — Возмущенно басит Ликс, шлепая младшего по ноге, но глаза все еще держит закрытыми, потому что Чонин не останавливается от ласковых почесушек. — Ты сделал невозможное — оставил меня довольным, даже не попытавшись затащить в постель. А это дорогого стоит! К тому же, ты первый, кто увидел меня на мотоцикле. Резко поднявшись с колен Йены, тем самым даже напугав младшего, Феликс оперся одной рукой на его бедро, а вторую положил на плечо, чуть сжимая. Ли расплывается в хитрой улыбке: — Его даже Хенджин и Джисон не видели, если что. Я им как-то говорил, но не показывал, — заговорщическим тоном вещает Ликс. — Так что дома тебя ждет допрос, а меня тысяча и одно сообщение, что будет вызывать чувство вины. — Не хочу, чтобы кто-то или что-то вызывали у тебя чувство вины, хен, — шепчет Чонин, очарованный столь близким присутствием Феликса в его личном пространстве. Взгляд невольно падает на губы, что все еще дрожат в улыбке. Нервно сглотнув, Чонин часто промаргивается, уводя глаза от опасной для него зоны, и теперь уже смотрит в глаза. — Хей, Чонин-а, — теперь и Феликс шепчет. Его пальцы то сжимаются, то разжимаются на чужом плече, будто ласковый котик топчет податливую плоть, в любой момент готовый выпустить коготки. — А ничего, если на втором псевдо-свидании, я тебя поцелую, хен, а? Ты целуешься на свиданиях? Или это… — Иногда я еще и трахаюсь, — выдыхает Ликс, за секунду преодолеваю то мизерное расстояние, что все еще было между ними. Не успев в полной мере осознать сказанное старшим, застыв с приоткрытыми губами, с которых вот-вот должен был сорваться то ли вопрос, то ли шутка, Чонин оказывается втянут в мягкий, щекочущий поцелуй. Кажется, что крылья бабочки касаются уголков купидоновой арки, оставляя сладкий привкус ежевики — Феликс целует осторожно, ненавязчиво, но вместе с тем совсем не робко. Потому что в какой-то момент Йенна, еще не ответивший на поцелуй, ощущает скольжение горячего языка по нижней губе. И это действие срывает все предохранители. Запутавшись пальцами в волосах, Чонин тянет старшего на себя, придерживая одной рукой за талию, и Феликс, не оказывая никакого сопротивления, перекидывает через него ногу, удобно устраиваясь на бедрах. Будто там ему всегда и было место, будто это то, где необходимо быть в ближайший час, как минимум. Тоска по сладким поцелуям стучит в темечко, но мягкие, податливые губы Ликса, отдавшего всю инициативу в руки Чонина, постепенно стирают ее. Вместо тоски приходит жажда — Чонин догадывался, что попробовав единожды Феликса на вкус, он еще долго не сможет забыть его. Поцелуй становится глубже, язык сплетается с языком, один подчиняет другого, очерчивая самым кончиком за верхними зубами — Феликс дрожит от этого действия, становится щекотно, но бесконечно приятно. Он крепче жмет на плечи, упиваясь тем, насколько они крепкие, и допускает мимолетную мысль о том, что эти плечи созданы для того, чтобы на них закинуть ноги. Целоваться с Чонином — невыносимо. Невыносимо сладко, томно, горячо, безупречно. Этот мальчик буквально создан для поцелуев: в меру настойчивости — тебя не пытаются проглотить целиком; с долей уместной агрессией — то, как Йенна поддразнивает легкими укусами, тут же аккуратно зализывая болезненные следы, сводит Феликса с ума. От поцелуя мажет. Сбивается дыхание, но оторваться невозможно — хочется еще, еще и еще. И несмотря на то, что секса хочется тоже, но целоваться больше. Ликс будто в вакууме, в плюшевом коконе, сотканном из чужого желания и нежности, с поблескивающими нитями едва уловимой похоти и чего-то большего. Так не целуют тех, кого зовут на псевдо-свидание; так не касаются тех, кого просто хотят затащить в постель; так не шепчут во влажные, припухшие губы тем, кто просто хен. А Чонин шепчет какие-то милейшие глупости, от которых Феликс сыпется песком сквозь пальцы, но все же остается в крепких объятиях. Они вжимаются друг в друга, словно оба боятся, что это просто иллюзия — стоит лишь опустить руки, как все рассыплется прахом надежд и зарождающегося чего-то. Но ни один не хочет переступать границу допустимого, особенно тут, все еще в людном месте, особенно сейчас, когда надо сдержать порыв, раздуть угли поярче, чтобы горело жарче. Феликс внезапно смеется, прижимаясь лбом ко лбу, сплющивая чужие щеки ладонями, и едва потираясь носом о нос. — Ты где так целоваться научился, Чонин-а, а? — Россыпь поцелуев на чужих губах, как веснушки на его щеках — мелкие-мелкие и много-много. Феликс хочет оторваться, отсоединиться, но у него никак не получается. — Тот же вопрос, хен. Ты обладаешь какой-то особенной магией, да? Признайся. Простой человек не может быть таким… — Чонин замирает, чуть отодвигается, чтобы провести кончиками пальцев по хрящикам ушей Ликса, и заправить выбившиеся прядки волос за них. Ян перебирает серебряные пуссеты, прокручивает застежки, но при этом даже не пытается отвести взгляда от глаз напротив. — Каким? — С хитрой улыбкой Феликс клонит голову набок. — Волшебным внешне, сладким на вкус. Это все твой тинт или ты сам? Признавайся, Феликс-хен, — поцелуй в кончик носа — Ян мурлычет, Феликс жмурится. Он думает о том, что оказывается, на свиданиях, уже даже на втором, может быть вот так — легко и играючи. Могут быть поцелуи всех мастей, могут быть прикосновения, что не выходят за рамки благоразумного, но продолжают греть, укутывать и, словно, оберегать. В голове у Феликса не взрываются фейерверки, не происходит революция, там даже никакого шторма нет — сплошной штиль и умиротворение. Ему кажется, он пока еще не уверен, что это именно то, что он искал. Потому что желание свернуться в клубочек, прижаться щекой к груди, пока его оберегают — почти невыносимое, вырывающее из самого нутра капризное хныканье. А он еще на мотоцикле, блять, весь в такой в коже и пафосный. А от какого-то поцелуя по щелчку и по касанию превратился в самого покорного домашнего кота. — Что-то случилось, хен? — Прижав к себе обеими руками окончательно растекшегося Ликса, Чонин, зарывается носом в его волосы, мягко выдыхая вопрос. — Ты чего? — Вот откуда ты такой… такой… хороший взялся, а? — Феликс даже не думает отлипать от мощной груди, о которой ему, с его телосложением и конституцией, можно только мечтать. Ну, зато он всегда может воспользоваться чужой. — Такой весь прям… как это, блять, вообще, возможно, а, Чонин-а? — Почти в отчаянии Ликс вскидывает голову, а Йенна тихо смеется в ответ на обиженное выражение на чужом лице. И сразу же легко чмокает в поджатые губы. — Да, я обычный, хен. Просто это ты — волшебный. Сам того не замечаешь, видимо. Я не говорю, что ты не знаешь, что ты красив и умен, талантлив, но просто — это все то, что легко заметить. А вот твое волшебство, то, как успокаивающе ты можешь действовать на людей, как сияют твои глаза, когда ты говоришь о чем-то, что тебе, действительно нравится, или то, как звучит твой голос — это же волшебное, что дано не всем понять и заметить. Мне удалось лишь подсмотреть, а я уже понимаю, что хочу большего. Если бы эти слова ему говорил кто-то другой, то Феликс, с вероятностью в 146% просто рассмеялся бы, а потом еще бы и на хер послал. Но… но все это говорит ему Йенни, да еще и смотрит так, что в районе поджелудочной спазмом все сковывается, а дыхание остается лишь на секунду. Секунда, что уходит на осознание правдивости чужих слов. Он ведь не врет — это мальчик с рыжими волосами, широким разворотом плеч, с пальцами, от которых хочется скулить — не врет. Смотрит в глаза, если и касается, то невесомо, в каждом его жесте и слове сквозит уважение, с вплетенными нитями восхищения. И Феликс, давно привыкший только ко второму — липкому, вязкому, как сладкий лубрикант, мать вашу — восторгу, с удивлением ловит себя на мысли, что оно в общем-то и не так уж важно, пока Чонин уважает его, как человека. — Ты меня с ума сведешь, Чонин-а, — отдавшись порыву, Ликс тянется вперед, ныряет в чужие объятия, чтобы украсть еще парочку горячих поцелуев. Он лелеет надежду, что хотя бы так сможет передать всю палитру эмоций, раскинувшихся веером на его сердце. — Нельзя так с хеном, он же слабенький… — И Ликс скулит в губы, смеется и скулит, хнычет и скулит, ерзает на коленях и снова скулит. А Йенна смеется, трется носом о нос, пальцами перебирает ребра, спрятанные под белой футболкой — куртку он незаметно расстегнул еще на первом поцелуе, и получив немое согласие, решился на вольность, от которой подушечки пальцев буквально сгорели. — Значит ли это, что ты, — у Чонина улыбка шире, чем радужный мост в Асгарде, а в глазах всполохи огня, похожие на лисьи пушистые хвосты, — что ты поможешь мне послезавтра перевезти вещи на новую квартиру? — Чонин ловит Феликса за талию, когда тот, все же признав самому себе необходимость отлипнуть от младшего, неуклюже отшатывается назад. — Квартиру? — Недоуменно брови взлетают вверх. — А, черт, точно! Ты же у Джинни живешь, я забыл совсем, прикинь? А чего тебе никто не может больше помочь? — Заметив, как резко меняется выражение на лице младшего, Феликс тут же кладет ладошки ему на плечи, и сбивчиво тараторит. — Нет-нет-нет! В смысле, да, конечно, я помогу. Без проблем. Хотя не думаю, что смогу помогать тебе таскать мебель, я старый человек и у меня больная спина, ну, вот это все, но… — Хен-хен! Все хорошо, я понял. Правда, — успокаивающие поглаживания в волосах заставляют Феликса расслабиться, а Чонина улыбнуться — оказывается как легко можно усмирить кота, когда знаешь, где именно почесать. — Ну, хены сейчас чего-то ругаются много, потом мирятся. И они вроде как заняты будут. А у меня вещей не очень много. К тому же… Я хотел попросить тебя… Ну, помочь мне… Кхм, ну, это… С обустройством, вот, — Чонин неловко замирает, глядя на Феликса исподлобья. А тот хмурится, не очень понимая, что в этой просьбе такого странного, что младший аж скукожился весь. — Так не проблема же. Чего ты? — Но для этого нам надо будет заехать к моему бывшему. Ну, я рассказывал тебе. Забрать часть вещей, которые еще остались на старой квартире. И… — Тебе нужна моральная поддержка, чтобы с ним пересечься, несмотря на то, что вы вроде как неплохо расстались, даже не разбив друг другу лица? Окей, я в деле, Йенни, — улыбка Феликса широкая и лучезарная, как чувства в груди Чонина от одного только взгляда на нее. — Да, я буду тебе признателен, очень. Спасибо, — шепчет Чонин, касаясь верхней губы Феликса, и замирая на долгие секунды. Сеул, укрытый небесным пожаром, прекращает гореть, и теперь, лишь дома, как угольки, пульсируют вдали, под ногами у Ликса и Чонина. Теперь уже Йенна жмется спиной к груди Феликса, который крепко обнимает его, удобно устроив между ног. Молчание, сквозняком гуляющее между ними, не кажется проблематичным, отнюдь. Оно действует, как прохлада в жаркий июль, и дает мозгу возможность успокоиться, заземлиться, принять, как данность все, что сегодня произошло. — Тебе понравилось свидание? — Феликс первым нарушает тишину, касаясь губами уха Чонина, что уже как пять минут совсем не смотрит на раскинувшийся перед ним пейзаж, а тихо залипает в своих мыслях. — Мне понравилось абсолютно все. Могу я рассчитывать на третье свидание? — Чонин говорит так же тихо, мурчаще, как и Феликс, еще до конца не выбравшись из грез, и отказывающийся покидать тепло чужих объятий. — Второе еще не закончилось, а ты уже на третье намекаешь? А ты быстр и ловок, — Феликс тихо хихикает, и теплый поток воздуха касается мочки уха Чонина. — Можешь. Если сам пригласишь. — Тогда приглашаю. Хочу, чтобы каждая наша встреча была, как свидание, хен. — Звучит так, будто я тебе нравлюсь, Чонин-а, — мягкое «а», как облачко из сахарной ваты, оседает на шее Яна. — Я думал, что это и так очевидно, Ликси-хен. Ты мне нравишься, и я не вижу смысла это скрывать или стесняться этого. Я ведь тоже тебе нравлюсь, — запрокинув голову назад, Чонин улыбается, и Феликс сжимается от этой нежности и смелости. У этого мальчика надо учиться мужчинам. Он не прячется за стенами стеснения и ненужных домыслов, с легкостью скользит по волнам чужих сомнений, чтобы, спрыгнув, обдать брызгом теплых слов о симпатии и влечении. Феликс смотрит с тем же восхищением, что ранее смотрели на него. — Нравишься, Йенни. Настолько, что я иду с тобой уже на третье свидание. Но!.. — Феликс мычит в задумчивости, жуя нижнюю губу и всматриваясь в хитрое лицо напротив. Он пытается понять, как правильно подвести к нужной ему теме разговора, но при этом не спугнуть Чонина, как это может показаться на первый взгляд, чрезмерной настойчивостью. Вопрос секса — это вам не про любимый цвет спросить, а потом, не согласившись, просто хуй забить. Тут вокруг этого самого хуя много чего крутится. И Феликс совсем не хочет вдруг, влюбившись, осознать, что они с Чонином не мэтчатся в постели. Потому что сказки это все, что любовь без секса возможна, и что один под другого подстроиться, и, вообще, не в сексе дело. Ли Феликс твердо убежден — в нем. Если только вы не асексуал, тогда никаких вопросов, простите-извините. Ликс секс любит, а секс любит его. Не до состояния главной героини фильма «Нимфоманка», конечно же, все в пределах разумного. Просто для Феликса постель — это такое же место для обмена эмоциями и выражения чувств, как и кафе. С определенными погрешностями, конечно же. И вот как быть, если человек тебе нравится, как личность, но в постели он совсем не то, чего ты хочешь? Терпеть? Уговаривать себя, учить? Так и им не по семнадцать лет, чтоб вместе секспросветом заниматься. Нет, конечно, каким-то фишкам и любимым кинкам обучить и предложить можно и нужно, но так, чтоб перестраивать человека? Не-а. Вот поэтому Феликс, обуреваемый страстями, пока еще не горизонтального толка, но весьма серьезно на эту плоскость настроенный, и пытается вызнать у младшего, как тот относится к сексу на перв…на третьем свидании. Просто, чтобы сразу стало ясно, стоит ли дальше продолжать этот марафон романтических свиданий, уже зная сексуальную сторону своего потенциального партнера, или все же марафончик стоит прикрыть, иначе после него будет больно и горько, как от абсента на утро. — Хен? Ты завис, — Чонин щекочет задумавшегося Феликса под правым ухом, и тут же начинает играть пальцами с длинной сережкой-крестиком. — О чем ты хотел сказать? — Мы же с тобой взрослые люди… Хотя, конечно, мне двадцать шесть, тебе двадцать три, и люди в тридцать рассмеялись бы мне сейчас в лицо, но… Я не об этом, — Феликс шумно выдыхает через нос, с трудом открывая глаза, и дергаясь от нежных прикосновений к своей шее. — Мы определились с тем, что нравимся друг другу, как… люди. Ну, и внешне тоже. Но ты должен понимать, что есть такая вещь, как секс. — Серьезно? Он существует?! — Феликс никогда не мог даже предположить, что похожие на лисьи, глаза Чонина могут так широко распахиваться, а еще смотреть с таким сарказмом, что даже Минхо бы позавидовал. — Вот это да… — Айщ, маленький говнюк. Дослушай! Я хотел сказать, что… — Что секс играет важную роль в отношениях, и тебе было бы спокойнее, если бы мы сразу на берегу разобрались с этим вопросом, а не играли в ханжей и скромняг? Я в деле, — Чонин снова улыбается, а Феликс впадает в транс. Как, откуда, почему? Как можно было скрывать от него этот цветочек, этого пустынного лиса, что мягкой поступью прокрался в его унылую и полную серой пыли жизнь, чтоб пушистым хвостом все размести по углам, и воссесть посередине, демонстрируя свое превосходство над всеми, кто был до. Феликс всерьез начинает думать, что Хенджин, просто из вредности, какой-то забытой и глухой ревности, неизвестно кого к кому, прятал от Феликса это сладкое создание. Потому что Ли, действительно, не понимает, как это возможно, что парнишка младше него, который еще учится в университете, так легко понимает его, принимает его, и более того, не кажется глупым, навязчивым или притворщиком. То, что говорит Чонин — его собственные мысли, желания и отношение к окружающему миру. — Да. Ты меня убиваешь, — вместо того, чтобы объяснять всю долгую логическую цепочку, чем именно Чонин убивает Ликса, последний просто утягивает младшего в поцелуй, от которого покалывает в губах, и жмет в штанах. Ну, как минимум целоваться этот мальчик точно умеет, а вот, что там будет дальше — это надо посмотреть.

***

Феликс и представить себе не мог, что его может так ломать по человеку. Нет, серьезно, он даже не догадывался, что какой-то пацан сможет сделать то, что до этого удавалось только одному человеку, и то, это было несколько лет назад. Но вот он здесь, и если быть честным с самим собой, то совершенно не представляет, как тут оказался. В тот вечер они с Чонином, довольные, зацелованные, на тоненькой грани от того, чтобы кончить, просто сидя на мотоцикле, вжавшись друг в друга, все же решили, что стоит притормозить. Поэтому Ликс притормозил у дома Хенджина, оставил Яна и поцелуи на его губах, а сам умчался домой, прикидывая, ему нужен холодный душ или горячая ванная? А вот все последующие дни Феликс не понимал, что с ним, блять, происходит. Он не то чтобы был влюбчивым, просто ему многие нравились, но вот так сильно, как Чонин? Нет, такого давно не было. Феликс ложился в кровать, закрывал глаза, а под веками тут же мельками картинки, как полароидные снимки, с приличным и не очень содержанием. Стоило ему заснуть, как картинки переходили в раздел порнохаб, оживали и наполняли сны сладкой истомой, от которой по утрам стояло так, что это была уже даже не «палатка», а Эйфелева башня. В телефоне Чонин тоже был. Феликс не был удивлен тому, что как только желтый свет сменился на зеленый, этот парнишка сорвал все тормоза, и теперь вел себя так, что работай Ликс в офисе, он бы умер от стыда, смущения, и вечных походов в общий туалет. Но Феликс работал из дома, поэтому все вышеперечисленное его совсем не парило. А вот ноющий член, горящая задница и скачущее от недотраха настроение — еще как. Чонин флиртовал, как боженька. Так казалось Феликсу, у которого появилась отдельная скрытая папка с обнаженным торсом младшего, на который Ли вполне себе успешно молился, вознося хвалу и умоляя о чем-то, что, можно было адресовать разве что древнему Эросу. Не уступая младшему поколению, Феликс отвечал с достоинством элитной куртизанки, что знает себе цену. Удивительно, как ранее раздражающая позиция «твинка» сейчас почему-то пришлась по душе. Поэтому Феликс, не слишком долго думая, отправил Чонину парочку (ладно десяток) фотографий в духе: смотри, у меня есть портупея, а еще у меня есть ажурные трусы-шорты, еще, кстати, ты не знал, но смотри, какой у меня пресс, не хуже твоего, и да, на моей талии золотая цепочка, а фото так обрезано, потому что я без белья. Фото с высунутым языком, касающимся острого пика макфлури из макдональдса; фото с клубничным чупа-чупсом за щекой; видеозвонок (за который Феликсу все же стало немного стыдно) с поеданием банана за обсуждением вполне себе приличной темы. И все это за каких-то три дня. Кажется, что у них обоих сорвало тормоза, иначе просто этой круговерти похоти и томной недосказанности просто не было оправдания. Феликс знает, чего он хочет — не просто «поебались и забыли». Нет. В Чонине он начинает замечать того самого человека, с которым ему действительно хорошо. Ян умный, правда, очень умный и начитанный, да, у них разные вкусы в кино, например, но зато они оба любят компьютерные игры, а Йенна с радостью слушает обо всех принципах геймдева. Еще они оба шмоточники, а значит процесс похода по магазинам не будет таким мучительным, как с другими партнерами. Это тоже плюс, причем неоспоримый. А еще, и это очень горячо и круто, у Чонина, оказывается, есть машина. И об этом Ликс узнает только сейчас. Когда Йенна выходит из этой самой тачки, городского кроссовера, черного, не самого дорого, но и не то, чтобы уж дешевого, и улыбаясь, поднимает очки на макушку, приглашающе взмахивая рукой. — Привет, хен, — они стоят друг напротив друга, и как часто это бывает после жаркого почти секстинга, неловко улыбаются. Чонин нарушает границы первым, склоняясь к Феликсу, чертов дылда, и обвивая его талию своими большими ладонями. Кончик носа вежливо скользит по щеке, а губы ему вторят. — Отлично выглядишь, — хитрым лисом улыбается Чонин, отодвигаясь, и с удовольствием наблюдая за тем, как очаровательный персиковый румянец разливается на острых скулах. — Привет, — Феликс откашливается, пытаясь привести свои мысли в порядок, но едва ли у него это получается сделать, потому что, Ян, мать его, Чонин, опускает руку с талии, но лишь для того, чтобы переплести их пальцы. — Эм, ну… — Пойдем, там не так много вещей, на самом деле, должны управиться за пару заходов. Ну или до тех пор, пока Джуен не придет, — Чонин открывает дверь подъезда своим ключом, который, видимо, еще не сдал, и пропускает Феликса вперед. — А Джуен это кто? — О, это новый парень моего бывшего, Сону. Нет-нет, все нормально, мы с Сону в хороших отношениях, а вот Джуен ко мне настроен очень агрессивно. Маленький, а такой злобный, — они заходят вместе в лифт. Ликс смотрит на Чонин, не осознавая того, как сейчас нахмурены его брови. Удивительно, но слабый укол ревности все же настигает его. Но потом вспоминаются собственные отношения с Хенджином, и психоз приходится убрать. В конце концов, они с Чонином не встречаются, чтобы так реагировать. — А, понятно. А…Сону дома? — Вообще, нет. Он предупредил, что они уедут с Джуеном, чтобы не мешать мне. Но это даже и к лучшему. Как я понял, Сону собрал мои вещи в коробки, так что не придется за ними бегать. Максимум — это проверить еще раз все, и если чего-то не найду, молиться, чтобы Джуен это не разъебал. Ой, то есть, кхм, не выкинул, — Чонин отчего-то смущается, но его спасает лифт, что уже поднимается на нужный этаж. — Ты же… — Ян резко останавливается посреди коридора, подхватывает Феликса, шедшего прямо за ним, за талию, и почти умоляюще смотрит своими этими лисьмим глазками. Паршивец! — Доедешь со мной ко мне потом? Мы можем что-нибудь заказать из еды… — Да, — Ликс прерывает его быстрым чмоком, мягкой улыбкой и румянцем на щеках. Да, он такими темпами, может все свои румяна выкинуть. Прекрасная экономия средств! Чонин агакает, потом угукает, продолжает это делать, открывая дверь в квартиру, и сразу же щелкает выключателем на стене. Возле которой ровным рядом уже стоят коробки разных размеров. — Я смотрю, что тут сделали все, чтобы ты свалил, как можно быстрее, — Феликс пускает смешок, примериваясь к небольшой коробке, и убедившись, что она совсем не тяжелая, то сразу хватает в руки. — Ладно, тут такая аура, что мне хочется позорно сбежать, поэтому, давай, вон ту еще коробку, и пойдем вниз. Я пока лифт вызову. — Ты обожаешь командовать, Ликси-хен, — Чонин очарован, тут даже думать нечего. И совсем не против, если Феликс, будучи по характеру более игривым, эмоциональным и открытым, чем он сам, иногда раздает указания. Которые, к слову, всегда помогают работать эффективнее. — Это не любовь к командам, Чонин-а, — Ликс пыхтит, локтем зажимая кнопку лифта, — это любовь к порядку, к быстроте и качеству выполняемой работы. Ленивый, я, короче. А лень — это самый известный двигатель прогресса. Черт-черт-черт! Стоять, — Феликс в последний момент ловит накренившуюся коробку, и сразу же запрыгивает в лифт, придерживая двери для Чонина. — Это ты мне, хен?.. — Нет, лифту. Давай, заползай. На все мытарства у Феликса и Чонина ушло от силы сорок минут, они справились даже быстрее, чем прикидывал Ян, и это не могло не радовать. Все заднее сидение машины было заставлено мелкими коробками, тогда, как самые большие были отправлены в багажник. Разгружать их, правда, было сложнее — и Ликс, тихо ругаясь себе под нос, периодически начинал ныть, давить на жалость и всячески притворяться, что он — слабая омежка. Даже собственное «я сильный и матерый» уже не казалось таким уж правдивым. — Чонин-а, — распластавшись на пустом диване, лицом в сидушку, ни на секунду не задумываясь о том, что сейчас дышит пылью и, вообще, соприкасается кожей с чем-то грязным, Ликс утробно мычит. Все его тело мелко потряхивает, мышцы ноют от усталости и слабой боли, а поясницу бесконечно тянет. И вовсе не от безудержного секса. — Хен, — запыхавшийся Чонин, взявший на себя роль радушного хозяина, выбирается с небольшой кухни, и присаживается на край дивана, чуть подвинув ноги Ликса. — Сильно болит? Может тебе помазать чем-нибудь? — В голосе Яна звучит искренняя забота. Ему действительно неловко, что так вышло, и он чувствует себя немного виноватым в том, что Ликс теперь умирает от усталости, и что его спина болит. Даже если это все дает ему возможность наблюдать предмет своих воздыханий распластанным на диване. А хотелось бы под ним. — Нет, — вякает Феликс, все же переворачиваясь, пусть и с трудом, на спину, и тут же укладывает ноги на бедра Чонина. — Мазать ничем не надо. А вот от массажа не откажусь. У тебя такие руки, что я уверен, что они справятся с задачей — размять мои забитые мышцы. — Ликси-хен, это ты сейчас со мной так флиртуешь? — Чонин и сам не замечает, как начинает аккуратными движениями разминать чужую голень, скользя пальцами от щиколотки до колена. — Или мне показалось? — Я? Флиртую? Я говорю вполне откровенно, Йенна, — Ликс со вздохом облегчения закрывает глаза, постепенно расслабляясь под сильными руками, — хочу массаж спины и поясницы. Ты меня загонял сегодня. Чонин лишь тихо смеется, пунцовея щеками, и легонько хлопнув Феликса по ноге, чтобы тот убрал ее, поднимается с места. — Если ты сделаешь мне кофе, хен, пока я в душе, то потом я сделаю тебе массаж. Потому что сейчас я весь потный, пыльный и хочу помыться, — Чонин потягивается всем тело, а Феликс залипает на подтянутом животе, с рельефным прессом. — Ладно, иди уж, — величественно махнув рукой, Ликс прикрывает глаза, пытаясь избавиться от навязчивых картинок, без спроса лезущих в его сознание. Почему-то моральный компас и какие-то странные комплексы повылезали именно сейчас, когда они меньше всего нужны. В конце концов, Феликс уже давно не девственник, и у них было три свидания, и Чонин ему, вообще-то, реально нравится. Чонин шуршит чистыми вещами в соседней комнате, служащей ему спальней; Феликс вздыхает, лежа на диване. Неужели есть что-то, что может, действительно, его остановить? Ведь мысль о том, чтобы сразу расставить все точки над i — не самая плохая, а даже правильная. Феликс хорошо знает себя, но впервые за долгое время не хочет показаться навязчивым, не хочет выглядеть, как шлюховатая старшеклассница, жаждущая присесть на член главного краша школы. Или может быть все дело в Хенджине? Феликсу становится неловко от одной мысли о том, что Чонин — все равно, что младщий брат для Хвана. Черт, возьми, да он просто младший! Ликс недовольно стонет, впечатываясь лицом в ладони — они пахнут немного металлом и пылью, несмотря на то, что руки были вымыты уже не один раз. И почему-то эта крошечная деталь, которая, казалось бы, даже близко не относится к ситуации, приводит мысли в порядок, и показывает простую истину: Феликс сам вызвался помочь Чонину, провел с ним целый день, устал, но даже не подумал о том, чтобы уехать. Все то время, что они проводили вдвоем, будь то встречи в кафе или же простые переписки, было наполнено комфортом, уютом, безопасностью, уважением и терпким, таким приятным восхищением. С обеих сторон. Йенна был умен, силен, знал, чего он хочет от жизни, а главное — как этого добиться. И, да, Феликс понял это отчетливо — Чонин, правда, хотел его. Не просто затащить в постель, не просто насладиться парочкой оргазмов, а наутро показать, как открывается входная дверь. Нет. Чонин хотел его себе. И, блять, кто Ли Феликс такой, чтобы отказываться от таких выгодных предложений, поступающих раз в пятилетку, от Вселенной. Ванная комната заполнена паром, сквозь мутное стекло душевой виднеется стройный силуэт: мелькают пальцы, что скользят по торсу, смывая густую пену от геля для душа, виднеется макушка с мокрыми волосами, потемневшими от воды, а в воздухе стоит терпкий аромат бергамота и лайма. Феликс ведет языком по губам; кончики пальцев подрагивают то ли от внезапно накатившего волнения, то ли от предвкушения, а может все сразу. Футболка, пропахшая потом, все еще с мокрыми пятнами на спине и в районе поясницы, летит на кафель, следом отправляются легкие штаны, и с некоторой задержкой боксеры — последняя грань, через которую Феликс переступает, а после открывает дверцу кабины, чтобы скользнуть к Чонину. Они общаются взглядами, Ян мягко улыбается, протягивая руку, чтобы притянуть Феликса к себе, и слава всем богам, не говорит ни слова, боясь спугнуть такую удачу. Вода беспощадно стучит по макушке, оставляет на коже красные следы. Чонин одной рукой регулирует температуру, настраивая до приятного тепла, и сразу же мягко разворачивает Феликса к себе спиной. Кончики пальцев очерчивают выступающие позвонки, пока губы опускаются на покрытое водой плечо. У Чонина сердце стучит громко, быстро бьется в грудной клетке, к которой жмется Феликс, запрокидывая голову, подставляясь под воду и поцелуи. И в этом больше нет ничего неправильного или стыдного — его нежат, купают в ласке и ароматном геле для душа. Каждое прикосновение — это нежность и восхищение, от кадыка к лобку, размазывая густую пену. Феликс мурчит от тепла, от возбуждения, что покалывающей электрической волной расходится от макушки до пят. Секс в душе — это пиздецки неудобно. Долгая и томная прелюдия — да, супер, спасибо, нравится. Но трахаться? Нет, ни за что. Феликс уже один раз это попробовал, чуть голову об кафель не разбил, больше не хочет повторения. Но вот все остальное… Ликс не стесняется стонов, он, в принципе, мало чего стесняется, когда дело доходит до постели. По статистике, первый секс с новым партнером — это всегда больше про страсть, нежели про удовольствие, банально по причине незнания предпочтений и эрогенных зон второго человека. И иногда на их изучение уходит даже не час-полтора, что обычно длится one night stand, а долгие месяцы и множество разговоров. Но сейчас… Феликс допускает мысль, что он просто очутился в каком-то влажном, сюрреалистичном сне, потому что, ну, не могло ему так повезти, что он вместе с этим рыжим мальчиком влетел в тот самый меньший процент людей, у которых первый секс — сказочный. — Еще, — Ликс шлепает ладонями по кафелю на стене, глубже прогибается в пояснице, пока чужие зубы оставляют мелкие укусы по всей линии плеч и шее. Вкупе с тем, как длинные пальцы Чонина скользят по ложбинке между ягодиц, уже одно это превращает ноги Ликса в клубничное желе. — Господи, блять, да… — он мычит в тыльную сторону ладони, а Йенна кусает его за мочку уха, щекочущими движениями кружа по влажное головке, слегка задевая ногтем уретру. — Я же говорил, что ты любишь командовать, — тихий смешок прорезается сквозь шум воды и вату возбуждения. — А если не буду делать, то что? — Чонин перехватывает член Ликса, сжимая у основания. Такая сладкая тяжесть, пульсирующая в кольце длинных пальцев — Ян совсем не против попробовать ее на вкус. Позже. — Расскажи, хе-е-е-ен, чего ты еще хочешь? — Немножко дразнится, водя ладонью вверх-вниз, собирая тягучую смазку, распределяя ее по стволу. — Чтобы ты трахнул меня, Йенна, — выдыхает Ликс, подаваясь бедрами вперед, пытаясь угнаться за разнеженнным ритмом, в котором младший надрачивает его член. Это раздражает! Это невыносимо раздражает. — Ты чувствительный, не так ли? — Шепот никуда не исчезает, лишь перекатывается от одного уха к другому, как твердая горошина соска, зажатого между указательным и большим пальцем. Ликсу жарко — крепкая грудь, в которую он вжимается спиной буквально плавит его тело, и даже прохлада стенки не дает должного облегчения. — Да или нет? — Ноготь чуть царапает бусину соска, выбивая из чужого горла протяжный стон. — Да-да-да. Йенни, быстрее, прошу, — из последних сил стараясь сохранять хотя бы капельку гордости, Феликс еще пытается держаться, но когда Ян начинает стимулировать головку плашмя ладонью, кружа по ней без остановки, Ликс делает вывод, что нахуй эту гордость — ему оргазм дороже. — Твой хен очень чувствительный. Может мы… черт, блять, Йенна! — Феликс зажат между двух рук, он в плену у самых лучших пальцев из всех, что ему встречались. Пока одна рука с достоинством надрачивает его член — медленно, с оттяжкой, ровно так, как надо, чтобы разогреть до нужной кондиции; вторая ложится на ягодицу, медленно продвигаясь к пульсирующему сфинктеру. Чуть отодвинувшись, лишив Ликс столь необходимого ему тепла, Чонин наблюдает за тем, как вода из душа стекает по острым лопаткам старшего, ручейками бежит к пояснице, и… от касания горячих капель на чувствительной коже вокруг сфинктера, Феликс прогибается до хруста в спине. — Ты готовился? — Важный вопрос, требующий особого внимания. Ян тяжело дышит в шею Ликса, стараясь не думать о том, что ему надо будет сейчас выйти из душа, чтобы оставить своего хена на некоторое время. Чонин очень хочет верить, что Ликс настолько уверен в себе и в нем заодно, что все же… Он же вроде и не ел сегодня почти. И они встретились не так уж чтобы сильно давно. — Ты сказал…– с трудом, но Феликс все же выдыхает, пытаясь удержаться на трясущихся от непрекращающейся стимуляции, — что мы поедем…к тебе… Конечно, я, блять, подготовился. Поэтому, — Чонин и сам не замечает, как задумавшись, он перестает контролировать старшего, и тот, воспользовавшись заминкой, разворачивается к нему лицом, — будь хорошим мальчиком, помой своего хена, а потом трахни уже, наконец. А еще этот мальчик целуется, как бог — Ликс снова об этом думает. Прижимает к стене со всей силы, что у него есть, и от этого Ликса ведет, мажет, как после самой крепкой травы на студенческой тусовке; Чонин лижет его рот — ведь он главная сладость в этой квартире; Чонин задирает его правую ногу, удерживая ее под коленкой, и не перестает целовать ни на секунду; Ликс выливает на его ладонь приличную порцию геля, а после роняет флакон на пол. Потому что Ян едва ли планирует замедляться — средний палец с легким нажимом кружит по колечку, а Феликс оставляет красные следы от ногтей на мощной спине — первые из десятка. Член, оставленный совсем без внимания, жмется к животу, и Феликс натурально хнычет, когда его лишь изредка задевают предплечьем. Чонин скидывает ногу Ликса, вновь поворачивая к себе спиной, и разведя пальцами упругие ягодицы старшего, позволяет воде смыть всю пену. — Пока мы не начали… Запреты? Кинки? Пожелания? — Вода перестает шуметь, Феликс рвано дышит в стену, пока в шею ему дышит Чонин, что еще старается сохранять рассудок. — Я люблю громких, мне нравится легкая боль, но сейчас я буду точно против эджинга. Любимой позы нет, но я уверен, что ты будешь смотреться идеально в позе наездника наоборот, — на загривке у Ли остается внушительный след от зубов, что тут же зализывается — Чонин извиняется за лишнюю боль. — Мне нравятся элементы асфиксии, но не люблю, когда сильно бьют по заднице, эджинг — скорее, да, чем нет, точно не сейчас, да. Сверхстимуляция — да, если я кончил раньше партнера. И, да… Я обожаю позу наездника. — Вот и славно, — когда Феликс поворачивается к Чонину, тот широко улыбается, щурясь, как хитрый лис. И этот самый лис, не прикладывая особых усилий, затаскивает Ли на себя, заставляя ногами обвить его торс. И от этого крепкий член младшего упирается между чужих мокрых ягодиц. — Я бы сказал, что это, пиздец, как славно. Я, конечно, догадывался, что-то там даже мельком видел, но это… Йенна, если ты не используешь свой член на полную, то я разочаруюсь в тебе, — Феликс вгрызается в губы младшего с каким-то остервенением, оправдывая свою жажду чужого тела, всего лишь природным возбуждением. Но, блять, этот член, что упирается в него — неужели он смог до него добраться?.. — Учитывая, что я не планирую тебя отпускать до завтрашнего дня из этой квартиры, то у меня будет много времени, чтобы очаровать тебя окончательно, хен. Чонин опускается на кровать, не выпуская Феликса из объятий: его ноготки слишком приятно впиваются в плечи, его задница слишком сладко скользит по члену, размазывая прекам. — Смазка, — выдыхает в рот Феликс. Чонин лишь протягивает руку в сторону подушки, — презервативы? — Черт, — Ян выдыхает сквозь зубы, понимая, что вот их у него как раз нет. Но Ли в ответ лишь ухмыляется. — Никуда не уходи, — неловко соскочив с бедер младшего, Ликс подлетает к своему рюкзаку, вытаскивая из переднего кармашка закрытую упаковку презервативов. — Приступай, малыш. Феликс кидает упаковку в Чонина, медленно подбираясь ближе, наслаждаясь открывшимися перед ним видами: идеальное тело, сплошь мышцы, кожа, тронутая загаром, напряженно подергивающийся член, капающий на живот — Ликс хочет сожрать этого лисенка, хочет его себе и ни с кем не делиться. И этот самый лисенок, удерживая в одной руке открытый бутылек со смазкой, второй бьет по груди в призывном жесте. — Садись сюда, хен. И, дай мне уже, насладиться этой идеальной задницей. Без лишних разговоров и чего-то типа «неловкого румянца на острых скулах», Феликс забирается на Чонина, разворачиваясь к тому спиной, а если быть точнее — то задницей. И, блять, да. Не раздумывая, не мешкая, Феликс проводит длинную мокрую дорожку языком по твердому члену, что оказался ровно напротив его рта. А уже через секунду и в его рту. Солоноватый привкус, горячая тяжесть на языке рождают стон за стоном, заставляют быстрее двигать головой, и наплевав на дискомфорт, всего лишь одной рукой упираться в кровать, чтобы второй поддерживать за основание. Чонин глухо рычит, понимая, что его переиграли в этой дразнилке, но отступать не собирается. Разогревая на пальцах смазку, он второй рукой уже привычно отодвигает одну ягодицу, открывая себе роскошный вид на гладкое колечко мышц, подрагивающее от каждого, даже самого мелкого движения Феликса. Жадно облизнувшись, Ян впивается в дырочку губами, густо смачивая ее слюной. Сложно сосредоточиться, когда твой член так обхаживают, сложно думать в верном направлении, пока чужие стоны оказывают такой пьянящий эффект, но Чонин старается. Феликс не врал, когда сказал, что готовился, потому что уже первый палец проходит легко, раздвигает жаркие стенки, оставляя следы сладко пахнущей смазки. И Чонин с глухим стоном вновь приникает ртом к кольцу, проталкивает язык глубже, помогая расширить края одним пальцем. Наградой ему служит сжавшийся от удовольствия старший, что все же прекращает свою сладостную пытку. Он просто застывает на месте, не выпуская член изо рта, согревая жаром своего языка и губ. К первому пальцу присоединяется второй — Чонин старателен и нежен, но напорист и не совсем сдержан в своих звуках и желаниях. Слюна стекает ему на грудь, перемешанная со смазкой, которую Ян еще добавляет, чтобы к языку и двум пальцам добавить еще третий — и эта комбинации является тем, что все же вынуждает Феликса оторваться от желанного члена. Со скулежом он утыкается лбом в мощное бедро, подергивается, пытаясь угнаться за пальцами и языком, и едва ли не плачет от того, как ему хорошо. Как, как же этот мальчик, блять, умудрился с первого раза так его раскусить, разложить на составляющие, разобрать по косточкам?.. — Пожалуйста, Йена, умоляю, — по щеке Ликса скатывается слеза, а голос хрипит. Но Чонин не слушает его. Все внимание Яна сосредоточено на колечке мышц, влажном и блестящем; на комочке нервов, спрятанном в этом горячем теле, которое так играючи стимулируют длинные, утонченные пальцы. И Феликс знает, что если Чонин не прекратит эту растяжку, то он просто позорно кончит от пальцев, а он хочет от члена! — Йенна, Йенна, Йенна, пожалуйста, пожалуйста, дай мне член, я не могу, умоляю!.. И отчаяние, что звучит в голосе старшего, все же вынуждает Яна оторваться от своих действий, пусть даже и с некоторой долей разочарования. Разморенный, трясущийся Ликс не может даже пошевелиться, жарко дышит в чужой член, а после, высунув только самый кончик языка, лижет горячую плоть мелкими-мелкими движениями. Феликс только удивленно мычит, когда его подхватывают, устраивая удобнее сверху. Он оборачивается, уже сидя на животе Чонина, который одним рывком приподнимается на подушках, упираясь макушкой в изголовье кровати. Рот, вымазанный смазкой и слюной, влажно блестит, опухшие губы зовут к поцелуям; в глазах нет и намека на скромность или неловкость — Феликс, нахуй, очарован. Чонин протягивает ему запечатанный презерватив, и Ликс, красуясь, срывает верхушку зубами, отплевывая ее в сторону. Латекс скользит по сочащемуся члену, и Ли почти воет от осознания, что сегодня ему придется довольствоваться малым. Но нет и секунды на размышления, есть только член Чонина, что головкой упирается в разогретое и подготовленное колечко. Ян придерживает старшего за талию крепко, помогая тому плавно опуститься на вниз, сначала лишь наполовину, но и этого оказывается достаточно, чтобы удовлетворенный стон разлился по комнате, отскакивая от стены к стене. — Блять, да. Неужели. Боже, как же это хо, — Ликс опускается еще немного, — ро, — и еще одно движением бедрами, чтобы прочувствовать каждую венку, каждый сантиметр горячей твердой плоти внутри себя, — шо. Два шумных выдоха, слившихся в один протяжный стон — Феликс ощущает абсолютную наполненность, и дает себе и Чонину лишь минуту на то, чтобы привыкнуть, чтобы в полной мере прочувствовать, как волны возбуждения бьются о кости и вены, как оно заполняет все тело, лижет внутренности жарким огнем. Феликс умелый любовник, гибкий и знающий, что ему нужно, чтобы получить удовольствие; Чонин хороший ученик, быстро схватывающий, чего от него хотят — они идеальная, блять, пара. Потому что стоит лишь только Феликсу начать двигаться, почти не поднимаясь, стимулируя себя мелкими толчками — Чонин улетает куда-то за пределы этой вселенной и комнаты. Его пальцы с силой сжимают тонкую талию, под тонкой сладкой кожей перекатываются мышцы, сокращаются от каждого движения. И единственная здравая мысль, что проносится в голове у Чонина это: я сделаю все, чтобы он остался рядом. — Как же мне хорошо, — Феликс извивается всем телом, его пальцы скользят по груди, сжимают соски до острой боли; Чонин наслаждается громкими, протяжными стонами, тем, как Ли запрокидывает голову назад. Да он, наслаждается каждым движением Ликса — тем, как изгибается спина, какой прогиб в пояснице, тем, как горячие стенки обволакивают его член, и как он скользит внутри, даже несмотря на ебучий презерватив. — Я тебя не отпущу, — Чонин психует, дергает Феликса на себя, устраивая его спиной на груди, разводя стройные ноги шире, и подхватывая одну из них под коленку. — Только не теперь, хен, — он ловит губы губами. Это мало напоминает поцелуй, в нем больше животного и голодного, в нем слишком много жажды и легкой пронзающей боли, зубы бьются о зубы, языки лижут друг друга; пока крепкие бедра с громким шлепком соприкасаются с мокрыми ягодицами. Смена позы — смена ощущений. Феликс тяжело дышит от того, как головка члена четко бьет в простату, жестко стимулируя ее; удовольствие бьет короткими электрическими разрядами, делая почти больно. Но это тот самый вид боли, от которого хочется позорно скулить и плакать, умоляя не останавливаться. И он плачет, он умоляет, он рвано дышит в открытый рот Чонина, держась за его бока, впиваясь ногтями и в них. Ян рычит, кусает тонкое плечо, оставляет на нем целый космос, но Ликс и слова против сказать не может, пока его так отчаянно, так горячо и правильно трахают. Да, он бы и не смог — влажные пальцы скользят от его члена, истекающего предэякулятом, оставленного без внимания, по напряженному животу, выше по груди, обводят соски, сжимая каждый по очереди, и заканчивают свой путь на судорожно двигающемся кадыке. Феликс заканчивается, как человек, от этого движения — воздуха становится меньше, а ощущений больше. Он падает головой на плечо Чонина, чуть высунув кончик языка, и тонкая струйка слюны стекает из уголка губ, по щеке. — Какой чудесный, славный хен у меня, — горячо выдыхает на ухо Чонин, не снижая темпа — это самое охуительное кардио в его жизни, он готов купить пожизненный абонемент, назовите цену, — такой чувствительный, самый лучший. Я хочу, чтобы мой хен кончил. Давай, хен, ты же сможешь без рук, удиви меня, — лоб блестит от пота, ноги уже дрожат от усилий, но Чонин не останавливается. Феликс в его руках дрожит, его голос уже давно сорван, и теперь вместо стонов лишь шумные выдохи. Но вот он замирает, цепляется пальцами так сильно, что Чонин стонет от острой боли, смешанной с удовольствием, и в следующее мгновение, от очередного скользящего, но точного попадания по возбужденному комочку нервов внутри него, сотрясается всем телом, прогибаясь от ощущений, ловя открытым ртом воздух. Феликс кончает нетронутым — сперма оказывается не только на его животе, но даже частично попадает на грудь. Перед глазами у Ли все плывет, воздуха критически не хватает, но от этого ощущение падения в бездну наслаждения еще больше; Чонин не останавливается, памятуя о том, что его хен совсем не против сверхстимуляции. Ян губами ловит слезы на щеке Феликса, прижимается к нему, и толкнувшись еще раз, загоняя член так глубоко, как только может, он с глухим стоном кончает, наполняя презерватив до краев спермой. Это опустошающее чувство оргазма не отпускает, растекается слабостью по телу, прибивает одно тело к другому, склеивает их между собой потом, смазкой и, судя по всему, чувствами. Чонин мягко водит пальцами по все еще подрагивающему животу Ликса, все больше и больше размазывая сперму, осыпает суматошными поцелуями веснушчатые плечи, и не может думать ни о чем, кроме парня, чье тело так идеально вплетается в его собственное. — Ты будешь моим парнем, хен?.. Пожалуй, что лучше момента и не найти. — Я даже готов стать твоим мужем, если ты и дальше будешь так трахаться, — Феликс даже не уверен, что смог произнести эти слова вслух. — Не трахаться, Енбок-а, любить, — со смешком выдыхает Чонин, прижимая Ли к себе еще ближе.

***

— Так вы… вы… правда вместе? — Хенджин сидит на кресле, подобрав под себя ноги, непонимающе переводя взгляд с Феликса на Чонина и обратно. В его голове никак не может уложиться мысль о том, что то, чего он так старательно избегал — все же случилось. — Ну… да? — Ликс, сидящий на диване, прижимает к себе ближе Чонина, расположившегося между его ног, и легко поглаживает его по груди, наслаждаясь ощущением крепких мышц под пальцами. — Само провидение, можно сказать, нас к этому вело. Так что да, мы встречаемся. Ты что, не рад, Джинни? — Не обращай внимания, Ликси, просто хен, судя по всему, не выспался. — Нет! Я рад, как вы могли подумать обратное? — Хенджин обиженно поджимает губы. — Просто… я… — Просто потому что мы оба твои близкие люди, и ты опасаешься, что если что-то пойдет не так, то тебе придется непросто, да? — Феликс понимающе хмыкает, а после сокрушенно качает головой. — Это примерно то, что чувствовал я, Хенджин, когда ты начал встречаться с Джисоном. Но как видишь, все хорошо, вы вместе, мы с Чонином тоже. И он… нет, не так, — Ликс подается вперед, за плечи тянет Чонина на себя, чтобы столкнуться с ним носами, — ты, Чонин — лучшее, что случалось со мной за последние годы. Они не говорят красивых слов о любви, потому что это было бы слишком для отношений, которым всего полторы недели. Они не бросаются обещаниями, которые не смогут сдержать. Но им вдвоем хорошо так, как не было с другими. Паззлы сошлись, картинка выстроилась, а они просто нашли друг друга. Феликс честно признался тогда, еще в первую ночь, что знал о приезде Чонина, и что о нем он тоже знал, потому что однажды наткнулся на его аккаунт, а потом не мог перестать думать. И что это по его просьбе Хан разыграл комедию. Чонин в ответ лишь посмеялся, сказав, что они друг друга стоят. Никаких обид, препирательств, лишь понимание и осознание того факта, что все сработало наилучшим образом. И теперь, сидя в объятиях друг друга, они с одинаковыми хитрыми улыбками смотрят на слегка потерянного Хенджина, пристыженного правдивыми словами бывшего парня. — Ладно, ты прав… Джисон-и, это ты? — Приподнявшись в кресле, Хван вытягивает голову, пытаясь высмотреть в коридоре возлюбленного, который только зашел в квартиру. — Ты чего так долго, мы тебя успели потерять уже, — Хенджин поднимается на ноги, направляясь в сторону Джисона. — Что-то случилось?.. А Джисон смотрит только на Феликса, засунув руки в карманы, сжимает кулаки, и тихо спрашивает: — Когда ты собирался сказать, что Минхо вернулся в Сеул? — в тоне Джисона боли было больше, чем Феликс мог того ожидать. — И собирался ли? — Он сам попросил этого не делать, — Феликс не видит смысла лгать, поэтому смотрит в глаза прямо. А потом, извинившись перед Чонином, следует за Джисоном на кухню. — Джисон, он… — дверь за Ликсом закрывается, оставляя двух друзей наедине. — Он попросил дать ему время. А еще, вот это, — Феликс протягивает Хану сложенный вчетверо лист бумаги. — Прочти, когда будешь готов. Но сделай так, чтобы Хенджин не видел. Это только между вами. Я пойду, меня парень ждет. Скользнув пальцами по предплечью Джисона, Феликс, виновато поджав губы, уходит в гостиную, падая в теплые объятия Чонина, ластясь к нему всем телом. — Минхо в городе?.. — Хенджин улыбается, с легким оттенком грусти за любимого человека. Но он верит, что все хорошо, что это просто недопонимание. А Феликсу, в общем-то, на самом деле и плевать, что там у других, какие драмы они будут разводить, пока его так обнимают и нежно шепчут на ушко, о том, что никуда не отпустят.