Тени Второй Империи

Сквозь щели в бревенчатых стенах избы пробивался рассвет, окрашивая убогую обстановку серым светом. Ла Рош проснулся, чувствуя себя разбитым и уставшим. Сон не принёс ему облегчения, кошмары о войне и плене мучили его всю ночь. Он встал с охапки сена, чувствуя, как колючая солома царапает кожу. Мишель, как леший из лесной глуши, хозяйничал у печи, разгоняя угли, словно надеясь разбудить дремавший жар.В той же грубой, залатанной рубахе, пропитанной запахами земли, пота и вечной нужды, он склонился над очагом, пряча лицо в тени.Вся его стать говорила о немом недовольстве, будто он тяготился необходимостью делиться своим скудным кровом с пришлым. Но стоило взглянуть в глаза – маленькие, глубоко запавшие, поблёскивавшие нездоровым огоньком – как любые вопросы отпадали: алчность, жгучая, ненасытная жажда наживы, управляла им, как злой дух, нашептывающий соблазны. Этот голодный отблеск затмевал любые прочие чувства, как жирная копоть, въевшаяся в зеркало души, и заявлял одно: Мишель пойдёт на всё ради своей выгоды,даже если она будет замешана на риске и крови. – Вставай, солдат! – прорычал Мишель, не глядя на Ла Роша. – Пора ехать. Время – деньги. Он поставил на стол чугунок с какой-то бурой жижей, пахнувшей подгоревшей крупой. – Завтракай, – буркнул Мишель. – Дорога дальняя. Ла Рош, не испытывая особого аппетита, съел несколько ложек этой невзрачной похлёбки. Еда была грубой и невкусной, но хоть немного утолила голод. После завтрака они вышли из дома. Во дворе стояла старая покосившаяся карета, запряжённая тощей, измученной лошадью. Карета выглядела так, словно пережила не одну войну. Колёса скрипели, кузов шатался, а обивка сидений была вся в дырах и пятнах. – А что, ваше сиятельство, сморщились носом? – ухмыльнулся Мишель, окинув Ла Роша взглядом, полным неприкрытого ехидства. – Ну, знаете ли, не в Версале чай пьем. Придется, граф, затянуть поясок да поморщиться. Мои хоромы – не ваш парадный экипаж, тут сквознячок да клопы. Чего уж тут лучше найдется? Все, как говорится, по средствам. Коли жизнь прижала, так и к плетню привыкнешь, не то что к моей бричке. Ла Рош промолчал, стараясь не обращать внимания на колкости Мишеля. Он понимал, что этот человек презирает его за происхождение, за аристократическую кровь. Но сейчас ему было не до гордости. Ему нужно было добраться до Реймса, и он был готов терпеть любые унижения ради достижения своей цели. Мишель ловко запряг лошадь, и они сели в карету. Ла Рош сел на одно из обшарпанных сидений, стараясь не касаться грязной обивки. Мишель занял место кучера, хлестнул лошадь кнутом, и карета, скрипя и подпрыгивая, тронулась в путь. Дорога, ведущая из деревни, была узкой и ухабистой. Колёса кареты то и дело проваливались в ямы и колдобины, подбрасывая пассажиров вверх. Лошадь, измученная и слабая, едва тянула карету, двигаясь медленно и неохотно. Вокруг простирались поля, унылые и заброшенные, словно отражение общей разрухи и запустения. Деревья, росшие вдоль дороги, были обгоревшими и безжизненными, словно напоминая о недавних сражениях. Воздух был пропитан запахом гари и тлена. Мишель ехал молча, хмуро глядя вперёд. Он словно не замечал Ла Роша, словно того и не было в карете. Ла Рош тоже молчал, стараясь не привлекать к себе внимания. Он понимал, что Мишель не доверяет ему и только ждёт подходящего момента, чтобы избавиться от него и присвоить обещанные деньги. Время тянулось мучительно, как патока. Когда дорога стала более терпимой и бричка поехала быстрее, Мишель, казалось, подобрел и, обернувшись к Ла Рошу, спросил с едкой ухмылкой: — И что же вас так тянет в этот Реймс, господин офицер? Думаете, там на улицах валяется золото? Или пруссаки с шелковой веревкой наготове ждут не дождутся? — Я уже ответил, — промолвил Ла Рош, стараясь сохранять невозмутимость. — Меня ждут дела. — Дела… — передразнил его Мишель, скривив губы. — Все вы чего-то ищете. Кто — карманы дополна набить, кто — прославиться, кто — душу спасти. Да только, как правило, все попадаете на погост. — Возможно, — процедил Ла Рош, выпрямляясь. — Но лучше погибнуть, сражаясь за родину, чем гнить под прусским сапогом. Мишель нахмурился, словно солнце ему в глаза ударило: — Терпеть не могу эти пафосные речи, — проворчал он, сплёвывая в сторону. — Отчизна, патриотизм… Всё это блеф. Главное — выжить. Семью накормить. А война — забава для господ. Они наживаются на крови, а потом трясут орденами. — Не все, — возразил Ла Рош, и в его голосе прозвучала горечь. — Есть и те, кто борется за идею, за свободу. Мишель фыркнул с отвращением: — Идея… Свобода… — пробормотал он, словно пережёвывая что-то мерзкое. — Идеей брюхо не набьёшь. А свобода — это когда у тебя туго набитый кошелёк и ты можешь делать всё, что взбредёт в голову. Вот это — свобода! А остальное — пустая болтовня. Ла Рош замолчал, чувствуя, как слова Мишеля, будто ядовитые шипы, вонзаются в его душу. Он понимал, что спорить с этим человеком бесполезно. Мир Мишеля был жесток и приземлён, в нём не было места высоким идеалам и благородным порывам. И всё же Ла Рош не мог смириться с его циничным мировоззрением.Мишель был крестьянином, человеком земли, заботившимся только о своём выживании. Ла Рош был офицером, аристократом, воспитанным в духе патриотизма и служения родине. Они никогда не смогли бы понять друг друга. Ла Рош затих, чувствуя, как слова Мишеля, словно ядовитые иглы, впиваются в самую суть его существа. Он понял, что спорить с этим человеком — всё равно что пытаться убедить ветер изменить направление. Мир Мишеля, грубый, как необработанный камень, и тесный, как крестьянская изба, не вмещал ни высоких мыслей, ни благородных порывов. И всё же, вопреки здравому смыслу, Ла Рош не мог смириться с этим циничным взглядом на жизнь, с этим мировоззрением, в котором мораль не стоила и ломаного гроша. Неожиданно Мишель, словно взбесившийся конь, резко натянул вожжи, и тощая кляча, жалобно всхрапнув, застыла на месте. Ла Рош, не ожидавший такого маневра, едва удержался на расшатанном сиденье, чуть не вывалившись из брички. – Что случилось? – спросил он, раздражённо глядя на Мишеля, чьё лицо вдруг стало напряжённым и настороженным. Мишель, словно прикованный к чему-то невидимому, уставился вдаль, прищурив и без того узкие глаза. Его лицо, обычно грубое и безразличное, сейчас выражало нечто похожее на животный страх. – Это не к добру, – пробормотал он вполголоса, скорее для себя, чем для Ла Роша, – не к добру… Ла Рош проследил за его взглядом, пытаясь разглядеть что-нибудь сквозь дымку надвигающихся сумерек. И вот, наконец, он увидел впереди, прямо посреди дороги, несколько тёмных фигур, неподвижных и зловещих, словно высеченных из чёрного камня. Они преграждали путь, не позволяя ни объехать их, ни обойти. – Кто там? – спросил Ла Рош, чувствуя, как по спине пробегает холодок, а сердце тревожно колотится в груди. Мишель молчал, словно онемев, не отрывая взгляда от зловещих фигур. В его глазах застыл первобытный ужас, какой можно увидеть только у загнанного в угол зверя. – Разбойники… – прошептал он наконец, словно выдавливая слова из самой глубины души. Его голос дрожал, выдавая панику, которую он тщетно пытался скрыть. – Их тут развелось… грабят всех, кто проезжает мимо, как волки овец. Ла Роша словно окатили ледяной водой. Он, конечно, слышал о шайках разбойников, промышляющих в этих глухих краях, но всегда считал эти рассказы не более чем страшилками для простаков. Теперь же, глядя на неподвижные фигуры, преграждающие им путь, он понял, что реальность может быть куда ужаснее любых самых смелых фантазий. – И что же нам теперь делать? – спросил он, чувствуя, как сердце колотится в груди, словно птица, бьющаяся в клетке. Мишель, не обращая внимания на его вопрос, продолжал пристально смотреть на приближающихся разбойников. Его лицо, бледное и перекошенное, выражало отчаяние, граничащее с безумием. – Будем прорываться, – пробормотал он, словно заговаривая. – У меня есть ружьё… старое, конечно, но, может, хоть напугаем этих чертей. С этими словами он нырнул под сиденье и достал оттуда пыльное, ржавое ружьё, которое больше напоминало музейный экспонат, чем боевое оружие. Ла Рош с сомнением посмотрел на эту допотопную берданку и подумал, что с таким же успехом можно отбиваться от разбойников вилами. – Ты хоть уверен, что оно стреляет? – спросил он, стараясь скрыть сарказм. Мишель лишь пожал плечами, не отрывая глаз от приближающейся опасности. – Кто знает, – пробормотал он, сжимая в руках ружьё, словно спасательный круг. – Но выбора у нас всё равно нет, господин офицер… придётся положиться на удачу и Господа Бога. Тем временем разбойники, словно ведомые злой силой, продолжали приближаться. Они шли медленно, но неуклонно, как хищники, чующие близость добычи. Теперь Ла Рош мог разглядеть их лица: грубые, злобные, изуродованные шрамами и оспой, с хищными взглядами, выражающими жадность и жестокость. В руках они сжимали различное оружие: ржавые ножи, окованные железом дубинки, а у одного из них за поясом даже виднелся старинный пистолет. – Приготовьтесь, – прошептал Ла Рош, доставая из-под плаща свой верный пистолет. Холодная сталь приятно холодила его руку. Он понимал, что шансы на благополучный исход этого столкновения ничтожны. Разбойников много, и они явно вооружены не хуже, чем они с Мишелем. Но он был готов драться до последнего патрона. Он ни за что не позволит этим отбросам общества лишить его свободы и сорвать его планы, от которых, возможно, зависела судьба всей Франции. Когда разбойники подошли совсем близко и уже можно было различить их злобные лица, искажённые жаждой грабежа, Мишель, собрав остатки мужества, дрожащими руками поднял ружьё и выстрелил в воздух. Раздался оглушительный выстрел, разорвавший звенящую тишину. Разбойники на мгновение замерли, ошеломлённые неожиданностью, словно наткнувшись на невидимую преграду. Но затем, придя в себя и осознав, что им не собираются оказывать серьёзного сопротивления, они с дикими воплями и проклятиями бросились на карету, словно стая голодных волков на загнанную добычу. – Стреляй! – заорал Мишель, бросая бесполезное ружьё под ноги и хватаясь за вожжи, словно от этого зависела его жизнь. Ла Рош, не теряя ни секунды, вскинул пистолет и выстрелил в ближайшего разбойника. Пуля, выпущенная умелой рукой, попала точно в цель, пробив разбойнику грудь. Тот, издав предсмертный вопль, рухнул на землю, корчась в агонии. Остальные разбойники, взбешённые гибелью своего товарища, с удвоенной яростью набросились на карету, пытаясь добраться до Ла Роша. Началась отчаянная, беспорядочная схватка. Разбойники, словно дикие звери, цеплялись за карету, пытаясь забраться в неё. Ла Рош, не давая им такой возможности, отбивался пистолетом и кулаками, словно лев, защищающий своё логово. Мишель, обезумев от страха, изо всех сил хлестал лошадь кнутом, пытаясь прорваться сквозь возникшую на дороге суматоху. Карета, подпрыгивая и кренясь, неслась вперёд по ухабистой дороге, словно бешеная. Разбойники, словно пиявки, цеплялись за борта, пытаясь добраться до Ла Роша. Один из них, протиснувшись сквозь толпу, замахнулся ножом, целясь Ла Рошу в спину. Ла Рош, обладавший молниеносной реакцией, успел увернуться, но лезвие ножа всё же задело его плечо, оставив глубокую кровоточащую рану. Острая боль пронзила его тело, но Ла Рош, словно не замечая её, продолжал отбиваться, как одержимый. Он стрелял из пистолета в упор, нанося сокрушительные удары кулаками и ногами. Один за другим разбойники падали на землю, сраженные его яростью. Но их было слишком много. Ла Рош чувствовал, как силы покидают его с каждой минутой, как нарастающая усталость сковывает движения. Он понимал, что долго не продержится. Внезапно Мишель, огласив окрестности диким, нечленораздельным криком, резко свернул с дороги, направив карету прямо в густой лес, росший вдоль дороги. Карета, словно сумасшедшая, помчалась сквозь чащу, ломая ветви деревьев и сминая кустарники. Разбойники, не ожидавшие столь отчаянного манёвра, остались позади, ошеломлённые неожиданностью происходящего. Лошадь, напуганная и загнанная, несла карету всё дальше и дальше в глубь леса, словно повинуясь невидимой силе. Ла Рош, обессиленный, окровавленный и оглушённый шумом происходящего, откинулся на сиденье, чувствуя, как сознание медленно покидает его. Он ещё слышал доносившиеся издалека яростные крики разбойников, но уже ничего не мог сделать. Он знал, что если эти бандиты догонят их, то живыми им не уйти. Последнее, что он увидел перед тем, как погрузиться в пучину беспамятства, было лицо Мишеля, искажённое гримасой страха и отчаянной решимости. Он не знал, что ждёт его впереди, но в глубине души надеялся, что этот грубый, неотесанный крестьянин сумеет вытащить их из этой смертельной передряги.

***

Карета, словно обезумевшая, неслась сквозь чащу, цепляясь за кусты и ломая ветви, словно дикий зверь, спасающийся от погони. Ла Рош, потерявший сознание, безвольно раскачивался на сиденье, его раненое плечо сочилось кровью, пачкая и без того грязную обивку. Мишель с безумным блеском в глазах крепко держал вожжи, погоняя лошадь кнутом, словно от этого зависела его жизнь. Он не разбирал дороги, не обращал внимания на царапающие лицо ветки и торчащие из земли корни. Единственное, что имело значение, — оторваться от преследователей, уйти как можно дальше от опасности. Через некоторое время, когда крики разбойников стихли и затерялись в лесной чаще, Мишель наконец остановил измученную лошадь. Та тяжело дышала, её бока вздымались, как кузнечные меха, а с морды стекала пена. Мишель спрыгнул с козлов и огляделся. Они находились в глухом лесу, вдали от дорог и поселений. Вокруг царила тишина, нарушаемая лишь щебетанием птиц и шелестом листьев. Мишель нахмурился. Он не знал, куда ехать дальше. Он не знал этих мест и понятия не имел, где находится Реймс. Он был простым крестьянином, привыкшим к своей деревне и окрестным полям. Лес казался ему чужим и враждебным. Вздохнув, Мишель подошёл к карете и заглянул внутрь. Ла Рош лежал без сознания, бледный как полотно. Рана на плече кровоточила, и Мишель понимал, что ему срочно нужна помощь. Он задумался. Что ему делать? Бросить раненого офицера в лесу и спасаться самому? Или попытаться помочь ему, рискуя собственной жизнью? Внутри него боролись два чувства: страх и… любопытство. Страх подсказывал ему бежать, спасаться, пока не стало слишком поздно.А любопытство, разгорающееся в его душе, заставляло задуматься о том, что ждёт его в Реймсе.Эти господа с их тайнами и богатством всегда вызывали у него странное чувство — смесь зависти и презрения.И вот судьба дала ему шанс прикоснуться к этому миру, узнать его изнутри. Мишель долго колебался, взвешивая все «за» и «против». В конце концов, в нём победило любопытство.К тому же, если он бросит раненого Ла Роша, как он докажет свою непричастность к этому делу? Пруссаки не будут разбираться, кто прав, кто виноват.А так он может сказать, что просто выполнял заказ, а офицер сбежал сам. – Ладно, – пробормотал он, – я помогу вам, господин офицер. Только не знаю, что из этого выйдет. Мишель, привыкший к трудностям крестьянской жизни, впился взглядом в окружающий лес, словно хищная птица. Он искал не просто место для стоянки, а убежище, где можно было бы переждать бурю, залечить раны, как телесные, так и душевные. И вскоре его взгляд остановился на поляне, словно созданной самой природой для того, чтобы укрывать людей от посторонних глаз. Окружённая исполинскими дубами и стройными буками, она казалась тайным убежищем, о котором знали лишь лесные духи. Земля, покрытая ковром из опавших листьев, была сухой и ровной, словно предусмотрительно подготовленной для привала. Не мешкая, Мишель принялся за дело, как опытный полководец, готовящийся к обороне. Прежде всего нужно было разжечь костер, чтобы согреться и отпугнуть хищных зверей, чьи глаза, как огоньки, могли блестеть во тьме. Он ловко собрал сухой хворост, сломав несколько веток, найденных под старыми деревьями. Чиркнув кресалом по кремню, он высекал искру и подносил ее к труту. Вскоре, благодаря его ловким пальцам, на поляне заплясали весёлые язычки пламени, освещая окрестности и распространяя приятное тепло. Когда костёр разгорелся, Мишель принялся осматривать полковника, лежавшего без сознания. Его лицо побелело, как полотно, а рана на плече, казалось, истекала кровью с неистовой щедростью. Мишель понимал, что нельзя терять ни минуты, иначе жизнь этого господина оборвётся, как хрупкая нить. Он осторожно достал из кареты старое шерстяное одеяло, которое когда-то служило утешением и защитой от холода для многих, и бережно укрыл им Ла Роша, стараясь не причинить ему лишних страданий. Затем он оглядел поляну в поисках целебных даров природы. Память, словно старая книга, распахнула перед ним свои двери, явив знания, переданные ему его бабушкой знахаркой, к которой обращалась за помощью вся деревня, чьи знания и навыки передавались из уст в уста. Он знал, что для остановки кровотечения лучше всего подойдёт розмарин.Мишель поспешил найти его, зная, что розмарин предпочитает солнечные склоны и каменистую почву, и вскоре нашёл несколько кустиков, растущих на самой опушке леса, где солнце щедро одаривало землю своими лучами. Чтобы ускорить заживление ран, он решил использовать арнику, чьи золотистые лепестки, напоминавшие маленькие солнышки, обладали удивительной силой. Арника была известна своими противовоспалительными и ранозаживляющими свойствами, и Мишель знал, что она поможет полковнику быстрее восстановиться. Он нашёл её среди камней и склонов, подставив лицо тёплому солнечному лучу. Собрав обе травы, Мишель вернулся к Ла Рошу. Он промыл листья и цветки водой из ручья, затем растер их в ладонях, чтобы высвободить целительную силу. Он приложил получившуюся кашицу к ране, а затем аккуратно перевязал её чистой тканью, оторванной от его собственной рубашки, стараясь сделать это как можно бережнее. Мишель понимал, что этих мер недостаточно. Рана была серьёзной, и полковнику требовалась помощь опытного врача. Но где найти врача в этой глуши? Мишель вздохнул, его лицо выражало тревогу и решимость. Он был связан с этим офицером невидимой нитью судьбы и теперь нес за него ответственность. И он сделает все возможное, чтобы спасти его, даже если это потребует от него нечеловеческих усилий. К вечеру Ла Рош пришёл в себя. Он открыл глаза и с удивлением огляделся. Он лежал на поляне, укрытый одеялом, а рядом горел костёр. У костра сидел Мишель и внимательно наблюдал за ним. – Где я? – спросил Ла Рош, чувствуя слабость во всём теле. – В лесу, – ответил Мишель. – Я увез тебя подальше от разбойников. Ла Рош попытался приподняться, но острая боль в плече заставила его застонать. – Не двигайся, – сказал Мишель. – Ты ранен. Тебе нужен покой. Ла Рош снова опустился на землю. Он вспомнил о нападении разбойников, о схватке, о ране. Он понял, что обязан Мишелю жизнью. – Спасибо, – сказал он, глядя крестьянину в глаза. – Ты спас меня. Мишель пожал плечами. – Не за что, – ответил он. – На твоём месте мог оказаться любой. Ла Рош замолчал, не зная, что сказать. Он понимал, что одних слов благодарности недостаточно. Он должен отблагодарить Мишеля как-то иначе. – Как я могу тебя отблагодарить? – спросил он наконец, чувствуя неловкость от своей беспомощности. Мишель нахмурился, словно размышляя над сложной задачей. Несколько долгих мгновений он молчал, глядя на огонь костра, словно пытаясь увидеть ответ в его пляшущих языках. – Чтобы ты не забыл обо мне. Помог деньгами.– ответил он наконец неохотно. Ла Рош кивнул, понимая, что никакие деньги не заменят крестьянину семью и родной дом. – Я помогу тебе, – сказал он, стараясь придать своему голосу твёрдость, хотя сомнения продолжали терзать его душу. – Когда мы доберёмся до Реймса… я сделаю всё, что в моих силах, чтобы отблагодарить тебя за помощь.Я не останусь в долгу, поверь мне.Твой труд и самоотверженность не будут забыты.Я сделаю всё, чтобы отблагодарить тебя. Мишель с сомнением посмотрел на офицера. В его глазах читалось недоверие, смешанное с надеждой. Он знал, что господа редко беспокоятся о простых крестьянах. – Посмотрим, – тихо сказал он. – Посмотрим, что будет дальше. Жизнь покажет, чего стоят ваши слова. *** Ночь окутала лес, словно тёмное покрывало, скрыв от посторонних глаз костёр, у которого сидели Ла Рош и Мишель. Потрескивание поленьев и редкие крики ночных птиц нарушали царившую вокруг тишину. У каждого были свои мысли, свой мир, в который он погружался. Ла Рош, терзаемый лихорадкой, вызванной раной, мысленно возвращался во Францию, представляя себе поля сражений, лица соратников, и строил планы, как помочь ей избавиться от захватчиков. Мишель, глядя на Ла Роша, почувствовал острую боль за своих товарищей, павших в борьбе за свободу. Он видел их лица, слышал их голоса, ощущал вину за выживание, когда другие погибли. Ему виделась та новая Франция, за которую он рисковал жизнью – свободная, справедливая. И теперь, глядя на Ла Роша, он боялся повторения трагедии, боялся, что все усилия окажутся напрасны. В его сердце рождалось предчувствие беды, ему казалось, что Ла Рош идет навстречу смерти.Они были такими разными, как день и ночь. Один — дворянин, офицер, привыкший повелевать и командовать, второй — крестьянин, привыкший подчиняться и трудиться. Они принадлежали к разным сословиям, их жизненный опыт был совершенно разным, но в ту ночь их объединила общая судьба, общая рана, общая тревога. И, возможно, нечто большее: странное ощущение, что только вместе они смогут дойти до конца, чтобы каждый смог вернуться к своим надеждам, своим мечтам. И эта мысль, словно тонкая нить, связывала их, давая силы пережить эту ночь, полную опасностей и неизвестности.