Наслаждение

Стук в дверь оторвал Казанцева от бумаг. Да, работа в университете однозначно имела свои минусы. Казалось, что с таким количеством бумажной волокиты он не работал никогда и нигде. А эта рабочая неделя, так вообще, выдавалась особенно изнурительной. Единственное, что радовало — сегодня долгожданная пятница. — Вадим Юрьевич, до завершения рабочего дня осталось всего десять минут, а вы всё ещё не собираетесь отметить столь знаменательное событие? — в кабинет вошла его любимая жена, он невольно окинул ее восхищенным взглядом. Чёрная юбка и белоснежная блузка безупречно очерчивали её грациозный силуэт, создавая ауру утонченной элегантности. На ногах — лаконичные черные лодочки на скромном каблуке, придающие походке уверенность и целеустремленность. Волосы, собранные в строгий, но изысканный пучок, открывали точеную линию шеи, а две непокорные пряди, выбившиеся из общей прически, кокетливо обрамляли лицо, смягчая образ и добавляя нотку беззаботной женственности. Этот образ… Он был словно соткан из контрастов, одновременно безупречно строг и дьявольски соблазнителен. Баланс между элегантностью и скрытым эротизмом рождал сложное, почти невыносимое напряжение, заставляя Вадима невольно задерживать дыхание, дабы не выдать своего обожания так явно. Они ведь все-таки на работе… Только ей, этой непостижимой, чересчур принципиальной женщине, было подвластно подобное волшебство. Лишь она обладала той уникальной способностью пробуждать в нём целый вихрь чувств и эмоций одним лишь своим присутствием, одним мимолетным касанием, одним брошенным взглядом. Её влияние на него было сродни катализатору, ускоряющему химическую реакцию, превращая обыденность в нечто незабываемое. Единственная и неповторимая. «Какая же она у меня красивая… самая лучшая.» — пронеслось в голове у мужчины. — Ой, Оль, я так увяз в этом бумажном хаосе, что совершенно утратил чувство времени, — Казанцев, наконец, отвлёкся от документов и своих мыслей, заметив пакет в руках женщины. — А что, собственно, мы должны отмечать? — Невероятно, Казанцев! Наши «Акулы» разгромили соперников с убедительным счетом пять-ноль, а их верный покровитель даже не удостоил игру своим вниманием! — Ольга, с лёгкой иронией в голосе, грациозно приблизилась к столу, поместив пакет на его полированную поверхность. — Да ладно… ну зубастые, — Вадим хлопнул в ладоши. — А что у тебя в пакете? Ольга загадочно ухмыльнулась, её глаза блеснули озорными искорками. — Я решила, что подобный триумф требует достойного празднования, — Ольга извлекла из пакета изысканную бутылку шампанского. — Матерь Божья… Казанцева, я Вас совсем испортил! Вы теперь предлагаете распитие спиртных напитков прямо на рабочем месте! — Всего лишь немного, Вадим Юрьевич, и… — Ольга не успела закончить фразу, так как Вадим прервал её. — Ладно, Ольга Сергеевна, что уж там, ваша настойчивость не знает границ, составлю вам компанию. Женщина ухмыльнулась. Конечно, он издевается. Как же они любили подкалывать и дразнить друг друга. Да, они общались на своем языке. Это был их тайный диалект, шифр, доступный лишь им двоим — язык подколов и лукавых насмешек, за которыми скрывалась бездна таких свойственных им нежности и страсти. В их искрометных словесных дуэлях не было места ядовитой язвительности или горькой обиде. Лишь искрящийся юмор, тонкая ирония и глубокое, почти телепатическое, взаимопонимание, позволявшее им балансировать на самом краю пропасти, не переступая опасной черты, за которой таилась боль. Уважение друг другу — вот один из их главных секретов. Ведь в каждой шутливой подколке пряталась ласка, в каждой дразнящей реплике — восхищение, а за пеленой ироничных замечаний мерцала безмерная любовь. И так могли только Казанцевы.

***

— И они знаешь что говорят? «Может быть Казанцеву просто нравится, когда она на него орет?» — женщина хихикнула, рассказывая о подслушанном диалоге студентов. Рабочий день уже давно был окончен, университет погрузился в тишину, но они все еще оставались в кабинете Вадима, неспешно допивая содержимое бутылки изысканного напитка, и предаваясь удовольствию от шоколадных конфет, так предусмотрительно припрятанных. В этой камерной обстановке, вдали от домашнего очага, им было все равно удивительно комфортно и умиротворенно вдвоем. Хотя, что уж греха таить, работа давно превратилась в их второй дом. Была в этом какая-то непостижимая прелесть, когда они могли часами сидеть здесь за чашками ароматного чая, обсуждая все на свете. И самое приятное то, что им друг с другом всегда было что обсудить. Изящные лодочки женщины, сброшенные с уставших ног где-то час назад, аккуратно покоились на полу, а ноги, облаченные в чулки, беззаботно покоились на кожаной обивке дивана, изредка ощущая ласковые, почти невесомые поглаживания любящей руки мужа. — Да, я точно обожаю твои крики, — Вадим отпил остатки шампанского из своего бокала, пузырьки которого, защекотали его нёбо и ударили в голову лёгким опьянением. Его голос, обычно сдержанный и спокойный, приобрел лёгкую хрипотцу. — Не лукавь, Казанцев, у тебя сразу взгляд становится… таким трогательно-несчастным, — Ольга, с лукавой улыбкой, попыталась скопировать его выражение лица, карикатурно изображая его мнимую испуганность, впрочем, совсем немного преувеличивая его реальную реакцию. — Я обожаю твои крики наслаждения, Казанцева, — он подмигнул ей, предвкушая, как алый румянец заиграет на её щеках. Воздух между ними, в момент, словно загустел, наполнившись электризующим напряжением. Конечно, главная прелесть их брака заключалась не только в пылкой страсти, но и в её постоянном, неугасающем присутствии. Нет, это никогда не была временная вспышка, это всегда был непрерывный поток взаимного желания, питаемый неиссякаемым родником под таким простым названием как…любовь. С того самого момента, как их взгляды впервые соприкоснулись в этих университетских стенах, между ними мгновенно возникло незримое, но всепоглощающее энергетическое поле, сотканное из взаимного притяжения, подобного магнетизму двух противоположных полюсов. Конечно, изначально это могло показаться неприкрытой антипатией, искрящейся враждебностью, но затем… Это было не просто влечение плоти, а некое алхимическое единение двух родственных сущностей. Они были словно два магнита, неотвратимо притягивающиеся друг к другу, постоянно испытывали эту тонкую, завораживающую игру чувств, находя разрядку в единении тел, и потом, вновь и вновь, словно заряженные батареи, с новой силой, наполняли любовью и жаждой друг друга. Женщина, сидевшая на кожаном диване рядом, сверкнула взглядом. В её голубых глазах, подобных завораживающим омутам, отразилось неукротимое пламя желания, разгоревшееся в груди от одного лишь созерцания этого мужчины. От его страстных слов. Вновь. Ольга чувствовала, как кровь приливает к щекам, окрашивая их в цвет зари, а сердце колотится в бешеном ритме, отбивая тревожный, но манящий ритм предвкушения. Как ему удается это делать? Вадим всегда был воплощением мужского совершенства в ее глазах, особенно в этих безупречных классических костюмах, подчеркивающих мужественность его фигуры. Каждая линия его силуэта, каждый изгиб — всё это будоражило её воображение. Так хотелось стянуть с него этот галстук, сбросить с него все эти одежды, обнажив его тело, ощутить его кожу, его запах. Запах защиты, запах страсти, запах родного человека. Ольга жаждала чувствовать его каждой клеточкой своего существа, отдаться его власти без остатка, позволить ему вести себя по извилистым тропам наслаждения, доводя до самого края, до сладкого, мучительного исступления. Привстав, она аккуратно переместилась к мужчине, садясь к нему на колени. Её пальцы начали поглаживать его грудь, игриво скользя по мускулам, в её глазах отразилась сладкая смесь желания и нетерпения, а её дыхание стало прерывистым, выдыхая обжигающие волны возбуждения, окутывая его своим ароматом. Мозг отказывался соображать. Шампанское сделало свое дело. — Ольга? — раздался низкий, бархатный голос Вадима, вибрирующий в воздухе. — Я за нее. Сильное заявление. — Ты что такое творишь? — в голосе Вадима слышалось удивление, смешанное с искрой веселья и зарождающимся желанием. — Сижу на коленях любимого мужа, а что, нельзя? — Ольга обвила руками шею Вадима, её пальцы запутались в его волосах. В глазах женщины плясали озорные искорки, взгляд скользил по его лицу, задерживаясь на губах. — Тебе можно всё… — он оглядел румяное лицо женщины. …а как же твое «мы на работе»? — Вадим произнес это с притворной строгостью, но его голос слегка хрипел, выдавая пробуждающееся желание. — Рабочий день уже закончился, — промурлыкала Ольга, её дыхание опаляло его кожу, а губы мягко, дразняще коснулись его шеи, оставляя огненный след. — А вы лиса, Ольга Сергеевна… — невольно втянул воздух, чувствуя, как по телу пробегает дрожь. — Еще какая… — прошептала Ольга, её голос стал ниже, приобрел бархатистую глубину. Она начала целовать его шею, медленно, томно, языком обводя пульсирующую вену. Пальцы скользнули по его груди, пытаясь развязать галстук. Вадим напрягся. Пламя желания, разгоревшееся в нижней части живота, волнами распространялось по всему телу. Он чувствовал, как учащается пульс, кровь приливает к голове. — Еще одно твоё действие, и я не смогу остановиться, — прошептал он ей на ухо, горячее дыхание обжигало её кожу. Мужчина нежно, но настойчиво прикусил мочку её уха, вызывая у Ольги волну сладкой дрожи. — Так не останавливайся, — выдохнула женщина, её тело вибрировало от нетерпения. Хотелось чувствовать его руки и губы везде. Внутренний жар, накалявшийся до предела, приводил её тело в состояние готовности. Мышцы бедер напряглись, предчувствуя грядущую близость. Соски под тонкой тканью блузки набухли, реагируя на невидимое, но ощутимое притяжение. Казанцев резко, но бережно подхватил её за ягодицы, притягивая к себе. Его губы накрыли её губы в требовательном, почти отчаянном поцелуе. Не прерывая поцелуя, Вадим направился к двери, дабы запереть ее на замок, оградив их от возможного вторжения внешнего мира, создав кокон интимности. Хотя, по правде говоря, в университете уже вряд ли осталась хоть одна живая душа… Дверь захлопнулась, отрезая их от остального мира, остался лишь гулкий стук сердец, учащающийся с каждым поцелуем. Он прижал ее к холодной стене, не отрываясь от ее губ, и медленно опустил на ноги — на пол, продолжая осыпать поцелуями шею, покусывая нежную кожу, вызывая табун мурашек, бегущих по телу. Ольга отвечала тихими стонами, пальцы зарывались в его седые волосы. Ноги подкашивались от нахлынувшего возбуждения, от ощущения мужских губ. Его пиджак, благополучно сброшенный с плеч небрежным жестом, приземлился куда-то на пол. Ольга, хитро, по-лисьи, притянула его за галстук, неспешно и умело развязывая узел. Вещь полетела вслед за пиджаком, а Вадим с силой прижал Ольгу за талию к себе. — Ты самая невероятная женщина в этом мире, — и в этом признании не было ни капли преувеличения, лукавства. Страсть — огненный вихрь — закружила их в своем эпицентре, стирая границы между реальностью и фантазией, между разумом и чувствами. Его руки принялись блуждать по её телу, сначала торопливо расстегивая непокорные пуговицы рубашки, а затем, словно по наитию, обнаружили молнию на юбке. Замок, почувствовав его жгучее желание, легко поддался его прикосновению, и одним уверенным движением юбка плавно скользнула на пол. Вадим слегка отстранился. Взору Казанцева предстало черное кружевное белье, манящее своей откровенностью, и соблазнительные черные чулки, разжигающие чертово воображение. Она была невероятна. И главное — она была его. Именно такая, какой он и привык ее видеть, такой, какой она была только с ним: хищная, соблазнительная, коварная лиса, искусно плетущая сети желания. Её красота — это коварство, её взгляд — обещание неземного наслаждения. Женщина сводила его с ума. Он жаждал видеть её, в экстазе, кричащей от удовольствия, от его ласки, потерявшейся в волнах наслаждения. Его пальцы коснулись интимного места, вырисовывая незамысловатые узоры. — Я так желаю тебя, — прошептал он, и рука скользнула под кружево нижнего белья. Ольга закрыла глаза и вздрогнула, закусив губу, немного задерживая дыхание. Кончики его пальцев сначала едва касались чувствительной кожи, вызывая дрожь предвкушения, но затем он начал медленно поглаживать клитор, круговыми движениями, увеличивая давление. Ольга выгнулась навстречу, ее дыхание сбилось. Хотелось больше, быстрее, ближе. Он чувствовал, как ее возбуждение растет с каждой секундой. Его пальцы стали двигаться быстрее, ритмичнее, меняя темп и нажим. Мужчина добавил второй палец, имитируя проникновение, и Ольга, не сдерживаясь, захныкала громче обычного, ее тело напряглось в предвкушении. — Тише, Оленька Сергеевна, — и его голос… его шепот, хриплый от желания, словно афродизиак, сводил ее с ума еще сильнее. Вадим продолжал ласкать ее, меняя движения, то ускоряясь, то замедляясь, то нежно поглаживая, то надавливая сильнее. Он исследовал каждый миллиметр ее чувствительной плоти, доводя ее до исступления, до состояния, когда реальность теряла свои очертания. Ольга извивалась под его рукой, тщетно пытаясь заглушить рвущиеся наружу стоны, искусанная до крови губа была безмолвным свидетелем ее приятных мучений. Сдерживаться становилось невозможным, он жадно целовал ее губы, ловя каждый тихий, сдавленный стон, каждый вздох, прорывающийся сквозь сомкнутые уста. Вадим чувствовал, как ее мышцы пульсируют вокруг его пальцев, как она приближается к пику наслаждения. Наконец, тело Ольги приятно расслабилось, но лишь на мгновение, предвкушая новые, еще более интенсивные ощущения. Не теряя ни секунды, Казанцев освободил женщину от ставшей ненужной детали одежды, закинул ее ногу на свое плечо, открывая ему беспрепятственный доступ к ее сокровенному месту, и, склонившись, начал осыпать поцелуями внутреннюю сторону бедра, оставляя на нежной коже огненные следы, постепенно приближаясь к самому источнику ее наслаждения. В игру вступил его язык, ласкающий, дразнящий, искусно играющий с ее чувствами. — Вадим… — единственное, что смогла прошептать Ольга, ее голос был полон томления. Ей отчаянно хотелось быть тише, но с ним это было практически невозможно. В его власти она теряла контроль над собой, позволяя чувствам выплескиваться наружу, а слова… слова уж тем более, теряли всякий смысл, оставаясь лишь нечленораздельным шепотом. Его язык творил чудеса, исследуя каждый изгиб, каждую складочку, вызывая волны нестерпимого наслаждения, заставляя ее извиваться и стонать от удовольствия. Он погружался глубже, дразня клитор кончиком языка, а затем отступал, давая ей миг передышки, прежде чем возобновить свои ласки с новой силой. Ольга была полностью во власти его умелых губ и языка, ее тело горело огнем желания, а разум затмевала лишь одна мысль: Вадим, Вадим, Вадим… Мир словно растворился в небытии, ее накрыла волна ошеломляющего оргазма, сотрясающего каждую клетку, каждый нервный рецептор. Женщина, едва устояла на ногах, инстинктивно вцепившись пальцами в сильные плечи мужа, ища в них опору. Он поднялся, глядя на нее с обожанием. Ее глаза блестели, щеки горели румянцем, губы были припухшими от поцелуев. В таком виде она была еще более прекрасна, чем обычно. Божественна. Казанцев подхватил Ольгу на руки, нежно и бережно, словно драгоценную ношу, и направился к кожаному дивану. Вадим уложил её на мягкую кожу, позволяя телу утонуть в комфорте и расслаблении. Женщина, ведомая какой-то неутолимой жаждой и страстью, притянула Вадима к себе, касаясь его губ страстным, требовательным поцелуем. Руки потянулась к ремню на его штанах, желая как можно скорее освободить его от оков ткани. Ее пальцы ловко расстегнули ремень, освобождая тугую пряжку, и с тихим шелестом расстегнули брюки. Мужчина тяжело дышал. Ольга нежно провела ладонями по его животу, чувствуя напряжение мышц под кожей, и, задыхаясь от желания, вновь прильнула к его губам в новом поцелуе. Вадим ответил ей с не меньшей пылкостью, его руки крепко обхватили ее талию, прижимая к себе горячее тело. Женщина выгнулась ему навстречу. Казанцев вошел в нее резко, властно, вызвав у Ольги протяжный, хриплый стон, полный восторга. Их тела, словно две половины одного целого, сплелись в страстном, первобытном танце, двигаясь в унисон, подчиняясь древнему ритму любви. Каждый толчок, каждый вздох, каждое прикосновение, каждый жаркий поцелуй усиливали и углубляли наслаждение, поднимая их все выше и выше, к самой вершине блаженства, к точке невозврата, где реальность теряла свои очертания, уступая место лишь чистой, безудержной страсти. Их мир сузился до узкого коридора ощущений, до пульсирующего жара, разливающегося по венам. И это было самое настоящее наслаждение.

***

Они лежали, тесно прижавшись друг к друга, восстанавливая дыхание. Тела приятно ныли, дурацкие улыбки не сходили с лица. — Да, похоже, я окончательно и бесповоротно испортил тебя, — с лукавой усмешкой прошептал мужчина, нежно целуя оголенное плечо женщины. — А знаешь что? — томно промурлыкала Ольга в ответ, обвивая его шею руками. — Что же, моя искусительница? — с любопытством отозвался Вадим, заглядывая в ее сияющие глаза. — Я безмерно рада, что ты настолько безжалостно меня испортил, — с искренней нежностью призналась она. И он был готов поклясться, что это один из самых счастливых моментов в его жизни.