Homo superior: день за днем

Магнето не был частым гостем в Академии Ксавьера. Не потому, что между ними оставалась хоть какая-то вражда — она давно существовала скорее на бумаге, — а потому, что у них обоих было слишком много дел. Да и репутация у Эрика была, мягко говоря, спорная, особенно для места, где воспитывали юных мутантов. Если уж появляться здесь, то осторожно, без лишних глаз и в подходящий момент. Сумерки ложились на Академию густым покрывалом, и небо было тревожно-тёмным для такого раннего часа. Магнето пришёл обсудить необычную активность антимутантов — стоило предупредить Академию, да и переговорить с Чарльзом. Но со временем он просчитался, и в кабинете Чарльза разворачивались почти шекспировские страсти. Он пришёл прямо на пике воспитательной беседы. Если бы Эрик не знал, что это ученики Академии, он бы решил, что перед ним стоит отряд молодых партизан. Глаза горят, грудь колесом, на лицах баранье упрямство. Мешать педагогическому перфомансу не стал, поудобнее устраиваясь на окне. — И почему вы их избили? — брови Профессора зло смотрели на них. Почти внимали. Вообще, смотрели глаза, но брови впечатлили детей как-то больше. — По лицу, — буркнул Бобби с тем упрямым взглядом человека, который полностью принимает свою правоту, но понимает, что в любом случае её не отстоит. — И о чём вы вообще думали? Джубили неподкупно подняла пострадавший в драке и уже заклеенный цветастым пластырем нос. По правое плечо, неизменно в последнее время, стоял хмурый Роберто, чей глаз украшал наливающийся синевой фингал. У Бобби почти умилительно симметрично синяк был под вторым глазом. Иллиана, опираясь на его плечо, с вызовом проводила языком по рассечённой губе. Пиро хмурился, а рассечённая бровь придавала его лицу ещё более вызывающее и скептическое выражение. — Я слушаю. Все дети упорствовали в своём грехе, даже не пытаясь изобразить раскаяние. На профессора слаженно и будто по команде посыпались причины дисциплинарного нарушения: — Они сказали, что мы уроды. — И листовки дебильные раздавали. — Ещё сказали, что скоро нас даже сюда пускать не будут без ошейника. А потом и вообще. — И кто? Малолетки какие-то. Скоро они себе последователей в детском саду набирать начнут. — Там ещё на буклете вы с рожками. «Мутанты — посланники Сатаны на земле». Что за бред вообще? Там Курт в своей келье перево… — И это всё. — Чарльз повысил голос, чтобы его воззвание не утонуло в подростковом возмущении. — Не повод лезть в драку и устраивать мордобой. От всей компании так и пахнуло неодобрением, и они ещё сильнее сомкнули плечи. Самым уступчивым, как обычно, оказался Роберто. — Мы пытались. Это. Применить дипломатию, — глядя на раскрашенные дракой лица и руки, в это верилось с трудом. — Дипломатию, значит. И что дальше? — Хотя Чарльз, в принципе, уже догадывался, какой будет ответ. — Мы сказали, что если они не перестанут нести этот бред, мы покажем им настоящих посланников Сатаны. И мы показали. — Своей улыбкой Джубили нейтрализовала всю уступчивость Роберто. Остальные тоже заухмылялись. И профессора, несмотря на все его годы педагогической практики, на мгновение оставил дар речи. А потом вернулся, что было для детей еще хуже. — Сколько раз я вам говорил? Сейчас нельзя загреметь в участок. Там начались ожесточённые меры по задержанию мутантов. Вы хоть понимаете, что могли угодить в полицию? И что в нынешней ситуации это может означать не просто штраф или общественные работы? Чарльз смотрел на них с выражением, которое сбило бы уверенность даже с более опытных и взрослых людей. Бобби, как самый совестливый, уже понурился. — И даже если бы вас не арестовали. Что, если бы у них было подкрепление? Взрослые «Друзья человечества» с военным прошлым, с оружием? Они бы и бровью не повели на то, что вы дети. Или наоборот — что, если бы вы переборщили? Один неверный удар, одно неудачное падение — и кто-то оказался бы не просто в больнице. А в морге! Наступила тишина. Джубили поёжилась, представив эту картину. Грусть и упрямство боролись на лицах учеников, но никто не осмелился ничего сказать. Они только встали ещё теснее, будто думали, что вдобавок к раскрашенным лицам им ещё и добавят. Ремнём, например. Но и отказаться от своего мнения явно не планировали. О Магнето, кажется, все и вовсе забыли в этих разборках. А молодые люди, может, просто не узнали его в полутьме без латексного костюма, шлема и грозного вида. Сейчас он смотрел на всё это с какой-то даже снисходительностью. — Чарльз, — это прозвучало так прочувствованно и нарочито спокойно, что все обернулись на Эрика, до этого не принимавшего в диалоге никакого участия. — Ты пытаешься запугать этим посланников Сатаны на земле? Дети, не чаявшие такой подарок судьбы, неуверенно заухмылялись. Кто-то даже хихикнул. — Избавь их от своей интерпретации дипломатии, будь так добр, — Чарльз нехорошо посмотрел на Эрика, безмолвно сообщая, что у него получить ремня или просто шахматной доской по башке намного больше шансов, чем у детей. Эрик ответил уверенным взглядом человека, который знает, что Чарльз Ксавье не занимается рукоприкладством. — Вообще, Логан сказал, что набить морду тоже, считай, дипломатия, — Иллиана буркнула это тихо, но чётко. — Когда это он сказал? — Ксавьер нахмурился ещё больше, просто потому, что верил: Росомаха мог сказать что-то такое. — Ну… когда он нас из кино встречал и до нас докопался тот пьяный муд- мужик. Помните? На прошлой неделе. — Логан, — протянул Чарльз, выдыхая через нос. — Конечно. — Ну а что? — Джубили пожала плечами. — Он сказал, что это «так себе дипломатия, но работает». — Он ещё добавил, что лучше, конечно, махать кулаками в крайних случаях и то только им, взрослым, можно, — вставил Бобби ради приличия. — Да, но сказал это уже после того, как сломал парню нос, — добавила Иллиана. — Как быстро учатся дети в наше время. — Эрик даже просматривает на них с лёгким интересом. Изменились дети с тех времен, когда он имел к ним хоть какое-то отношение. За неделю всё не только выучили, но и на практике применили. Ну не молодцы ли? Лицо профессора подсказывало. Не молодцы. — Вынужден напомнить, что дипломатия — это искусство находить решения без кулаков, когтей, файерболов, и всего остального — с нажимом сказал Чарльз. — Ну, мы нашли решение, — Иллиана пожала плечами. — Они больше не раздают листовки. — Возможно, потому что они озлобились ещё больше после вашей потасовки? — Чарльз поднял бровь. — Но листовки-то не раздают, — невозмутимо ответила Джубили. — И другие подумают, прежде чем раздавать подобное, — добавил Пиро так удовлетворенно, будто самолично сжег пару типографий. Чарльз в который раз за этот вечер потёр переносицу, явно пытаясь составить лекцию в своей голове, избегая крайностей. — Если вы так понимаете дипломатию, то, боюсь, нам предстоит очень долгий разговор. И он будет продолжаться до тех пор, пока вы не усвоите свой урок. На этот раз пришел черед подростков раздраженно вздыхать. Магнето же наоборот смотрел на разворачивающие дебаты, кажется, с искренним интересом. — Вообще-то, подавление оппозиционного мнения – прямой путь к диктатуре, — Пиро упрямо вскинул подбородок. — Какое удобное избирательное цитирование моих лекций, Оллердайс, — сухо заметил Чарльз, скрестив руки на груди. — Это не диктатура, а дисциплина, — ради баланса Магнето возразил обоим сторонам. Дети, кажется, поняли, что своё мнение им никак не отстоять, поэтому начали уже откровенно дурить. — С такого всё и начинается… — пробормотала Иллиана с лукавой улыбкой. — Диктатура, подавление свобод, подавление мнений… — Во-первых, прекратить использовать термины, о значении которых вы ничего не знаете. — Чарльз говорит это, хотя уже понимает, что сегодня они уже ни до чего не договорятся. — О, так теперь у нас ещё и цензура, — наигранно возмутился Роберто, но, встретившись взглядом с Профессором, поспешно сделал вид, что изучает потолок. — Какие революционные настроения. — Если бы Чарльз меньше знал этого террориста мирового масштаба, то сказал бы, наверное, что это прозвучало даже… умиленно? Профессор повернулся к единственному мутанту в этой комнате, который излучал на удивление благостный эмоциональный фон. — Магнус, — предостерегающе произнёс Чарльз. — Что? — Магнус спокойно посмотрел на него. — Да, что? — насупились уже дети с вызовом. Чарльз закрыл глаза и выдохнул. — Все по комнатам. Немедленно. — Подавление восстания? — Эрик явно шутил, лукаво глядя на друга. — Магнус. — Нет-нет, продолжайте, нам очень интересно, — Джубили с нескрываемым интересом переводила взгляд с одного на другого. — Джубилейшен Ли, — брови Чарльза угрожающе нахмурились. — Поняла, поняла. Молчу, — быстро сдалась она, поднимая руки. Норма истребления профессорских нервов и так сегодня уже закрыта. — С этого и начинаются революции… — прошипел Роберто совсем тихо, но, судя по напряжению в плечах, был уверен, что профессор всё равно это услышал. Но, наткнувшись на грозный взгляд Чарльза, подростки поняли, что испытывать судьбу дальше не стоит. Никто из них не решился возразить вслух — вместо этого они разом двинулись к выходу, стараясь не встречаться с Профессором и его гостем взглядом. Даже дверь они прикрыли тихо и аккуратно, но, судя по топоту в коридоре, не то что раскаяньем, а даже понуростью и не пахло. Гулкие шаги эхом разносились по полу, словно марш непобежденных повстанцев. В тишине слышался приглушённый шёпот, сдержанные смешки, а потом откровенный хохот, когда подростки наивно подумали, что отошли достаточно далеко и их не слышно. Поздравление с удачной выходкой, не иначе. Как будто этот выговор был не нотацией, а трофеем, с которым можно вернуться к своим и похвастаться. А может, и доблестными ранениями похвастаться. Двое оставшихся в комнате проводили их взглядом. Чарльз устало выдохнул и повернулся к Эрику. — Магнус. — Чарльз, — Эрик посмотрел на него с таким невинным выражением, что Чарльз чуть не поверил в его искренность. — Ты не мог бы не вдохновлять подростков на восстания во время воспитательной беседы? Эрик слегка пожал плечами. — Они сами прекрасно справляются. — Ты только что легализовал в их глазах мордобой как часть дипломатии! Как жаль, что Эрик как раз-таки имел хороший иммунитет к этим нахмуренным профессорским бровям. Еще бы. А на ком они впервые и тренировались. — И с этим они тоже справились без меня. — Ты невыносим. — Зато честен. Но от этого Чарльзу никогда не становилось легче, а сейчас тем более. Его пальцы потёрли переносицу, потом соскользнули на висок, задержались там, будто пытаясь прогнать головную боль. Потом и вовсе отворачивается к своему столу, чтобы налить воды из старомодного чайника. Магнето вздохнул. — Не злись на них. — голос стал уже более спокойным и примеряющий, какой был у Эрика, кажется, никогда. Ухмылка не исчезла с лица, но будто поменяла тон, чтобы потом и вовсе сойти на нет. Магнетизм, повинуясь движению пальца, подхватывает чайник, наливая воду, а кружка с металлическим подстаканником сама скользнула в руки Профессору. — Ты их защищаешь? — Чарльз устало скользнул взглядом по лицу друга. — Лично я не удивлён. Ты воспитываешь не послушных овечек, а детей, которые знают, что их жизнь чего-то стоит, — Магнус сжал его плечо, проходя мимо, чтобы опять встать к нему лицом. — Они не будут стоять, когда в них полетит камень, — Магнето даже не был уверен, в нынешних реалиях, метафора это или нет. — А может, и кинут им в ответ, и я совру, если скажу, что не рад этому. — Они не должны были драться, — голос Чарльза был уже спокойным, но твёрдым. — Они даже не понимают, насколько легко всё это могло закончиться не то что вызовом полиции, а смертью. Они слишком неосторожны. — Но ты можешь считать своей заслугой то, что они ограничились дракой без применения мутации. — Не уверен, что это именно та победа, которой я хотел бы гордиться, — Чарльз устало отхлебнул воды. — Победа есть победа, — пожал плечами Магнус. — Ты учишь их сдерживаться. Я бы не смог. — Ты бы учил их бить первыми, — Чарльз кивнул в такт свои мыслям. — И бить так, чтобы никому потом не хотелось взять реванш, — Эрик спокойно посмотрел на него. — Это дети, Магнус. — Дети-мутанты. Ты даёшь им не просто знания, а чувство собственного достоинства. Ты учишь их верить, что у них есть право на место в этом мире. И они верят тебе настолько, что будут отстаивать это право. Нам всем хотелось бы жить в мире, где они не выбирают между дракой и унижением. Но они уже в нём живут. Магнус опирается о чужой стол, пронизывая взглядом уже закрытую подростками дверь. По бокам разве что не хватало учеников с тетрадками и учебниками, которые записывали все это, настолько лекторские нотки в нем сквозили. Интересно, Чарльз тоже вот так выглядит со стороны, когда читает нотации? — Если они отвечают миру так же, как мир отвечает им, — это не потому, что ты их чему-то не научил, — Эрик вновь переводит взгляд на друга. — Это потому, что они не слепые. Они видят, что происходит. Они чувствуют и отвечают на это так, как умеют, ведь они ещё дети. И, возможно, когда-нибудь они поймут тебя. Насколько сложно изменить мир к лучшему. Чарльз не отводил взгляда, изучая его, словно пытаясь заглянуть глубже. А потом откинулся в кресле, расплывшись в неожиданно довольной улыбке. — Что я слышу? Ты становишься сентиментальным, мой друг? Эрик коротко ухмыльнулся, наклонив голову чуть вбок. — Быть может, старею. — Может, когда-нибудь придёт тот день, когда ты, наконец, согласишься со мной. Почти ностальгическое выражение лица Магнето перечеркнулось скептически заломленной бровью. — Я сказал «старею», а не «теряю рассудок». Чарльз только закатывает глаза, но в этом движении уже нет того раздражения. Но он не смирился, пусть Эрик не мечтает. — Мы отошли от темы. Ты ведь пришёл сказать мне что-то важное. Голос Чарльза был ровным, но в нём чувствовалась усталость. Эрик заметил, как тот медленно потёр висок, прежде чем снова взглянуть на него. Этот жест был знакомым. Он появлялся, когда Чарльз был вымотан, когда внутри него накапливалась тяжесть — забота о детях, ответственность за школу, за будущее, которое он упрямо пытался строить. Да, Эрик хотел сказать много чего. Например, что у «Друзей человечества» подозрительная активность, и ему это не нравится. Что немногие внедрённые мутанты говорят о росте бюджета на слабые транквилизаторы и урановое стекло — один из компонентов ошейников, подавляющих мутацию. Что в парламенте скоро пройдут выборы, и хоть этот, прикормленный Чарльзом, президент Келли и уверяет, что ничего глобально не изменится, Эрик не склонен ему верить. Люди меняют свои обещания быстрее, чем он щёлкает пальцами. А ещё есть Грейдон Крид, который до этого старался не высовываться из своего подпольного клуба, теперь активно и успешно набирает политические очки. Всё это следовало сказать. — В принципе — Эрик видел, как напряжены пальцы на кружке Чарльза, как в его глазах отражалась только что состоявшаяся ссора с учениками, за которой на самом деле стояло нечто большее, чем просто недомолвка. У них все тоже когда-то начиналось с размолвки. — Ничего такого. Чёрт с ним. Он и сам справится. — Просто пусть твои олухи будут осторожнее. Чарльз снова выдохнул, но, кажется, уже более спокойно. — Ученики, Магнус, ученики. — Конечно, ученики. Извини. Оговорился. На этот раз Чарльз ничего не ответил. Только внимательно посмотрел на него, словно что-то чувствовал, но не говорил. Магнус уже не смотрел в его сторону. Шахматы, стоявшие на столе, чуть дрогнули и медленно поднялись в воздух. Фигуры закружились, подчиняясь силе Магнето. Эрик знал, что в донышках этих фигур есть крошечные капли металла — он сам вложил их туда давным-давно. Кажется, прошло уже лет пятнадцать, а Чарльз всё не менял этот комплект. — Как насчёт одной партии? — спросил Эрик, легко вращая в воздухе двух королей. Чарльз вздохнул, но всё же улыбнулся — устало, но искренне. — Только если на этот раз ты играешь белыми.