Homo superior: день за днем

Логан пятится, но пространство сужается, стены давят с обеих сторон. Позади — глухая бетонная поверхность, холодная, шершавая, без единого шанса на побег. Руки так и зудят, готовые выпустить когти. — Да я лучше сдохну. Логан рычит это отчаянно, глухо, с хрипотцой, будто зверь, загнанный в угол. Почти так оно и есть — его прижали, подступили слишком близко, оставили слишком мало места для отступления. Он видит это в их лицах: настойчивость, уверенность, спокойствие. Но Росомаха знает — даже если он бросится в атаку, это лишь отсрочит неизбежное. — Логан, — Профессор говорит мягко, спокойно, но в этом голосе скрыта стальная настойчивость, от которой не отмахнёшься. — Нет. Ни за что. — Я не очень понимаю твою категоричность. Логан, судя по его мрачному виду, всерьёз обдумывал, не проще ли вынести окно и скрыться в кустах, чем продолжать этот разговор. Под окном, правда, росли розы. Свою шкуру не жалко — заживёт, а вот над испорченной клумбой Хэнк глубоко, печально вздохнет, так что усилием воли приходилось держаться. — Какое мне преподавать? Тем более для детей. Вы хотите, чтобы они поседели за одно занятие? Росомаха скрещивает руки на груди, словно защищаясь, хотя знает, что защищаться, в сущности, не от чего. — Я могу научить их драться. Выживать. Но я не преподаватель. Профессор кивает, полностью принимая и соглашаясь с чужими аргументами. — Хочу тебе напомнить, Логан, что у меня образование генетика, а не педагога. Чарльз всегда знал, как уговаривать окружающих. Он не давил, не повышал голос, не вынуждал соглашаться — он просто прокладывал дорогу так, что шагнуть по ней казалось единственным логичным решением. — Я не говорю тебе сразу брать целый курс. Одна лекция. Нам как раз сегодня нечем закрыть окно в расписании. Я бы её провёл, но я уезжаю на саммит. Разве что поручить это Скотту, но… — Но тогда можно сразу вычёркивать лекцию из расписания, — перебивает Логан с усмешкой. — Дети разбегутся от его занудства через пять минут. Чарльз кивает, соглашаясь с чужими доводами. Как охотник, который советует дичи идти в силки. — Тема важная. Объёмная. Детям стоит знать историю своей страны со всех сторон. Логан смотрит на него исподлобья, скептически, тяжело. Молчит, хмурится, опускает взгляд. Вздыхает. Чарльз терпеливо ждёт. — Во сколько? — Росомаха рыкнул это почти с досадой. Профессор сохраняет невозмутимость, будто всё это было предрешено с самого начала. — В три. Росомаха неопределённо кивнул и без прощания развернулся к выходу. — Спасибо, Логан. Ты очень нас выручишь. — Теперь профессор может спокойно уезжать. Логану не то что со злости, а с какого-то смущённого раздражения хочется прошипеть что-то вроде «да идите вы». Но пошёл сам. Ни к чёрту, ни в другом интересном направлении, хотя чувствовал себя схоже. Но нет — в библиотеку. До самого обеда все жители Академии могли наблюдать интереснейшую картину — Росомаху, закопавшегося в книги, злого как чёрт, строчащего что-то от руки на бумаге. Судя по объёму написанного, учеников ждала его трёхчасовая лекция. И это уже то ли вгоняло в ужас, то ли увеличивало интерес. Обычно после обеда дети стягивались, неохотно разбредаясь после еды в усталом безделье, но не сегодня. Некоторые уже ждали Логана в аудитории, когда он зашёл. Джубили с задних рядов машет руками так, будто это концерт, а не лекция. От поддерживающих кричалок её сдерживала лишь искусственно вмонтированная скромность. Сюда притащился даже Роберто, хотя, в сущности, тут не учился — только иногда заглядывал. А так, аудитория была нарочито благостная: от детей так и пышет желанием внимать. Никто не собачится на передних партах, не пытается достать соседа на другой стороне аудитории, не соревнуется в умении незаметно от учителя запустить в окно фаербол. Пиро, судя по всему, вообще приклеили задницей к стулу — ведь он до сих пор в кабинете и даже, вроде, внимает, даже не пытаясь под партой пнуть Бобби, который сидел преступно близко. Джубили показывает ему большой палец. Логан одаривает сначала её скептическим взглядом, а потом и остальных. Глаза скользят по заготовленным строчкам. В сознании всплывают фразы, которые он продумал до этого. Он ведь даже вступление написал. Только сейчас, под заинтересованными взглядами, оно казалось пластиковым и даже каким-то дебильным. Росомаха скрипнул зубами. Ну он же говорил. Логан чувствует, как внутри закипает раздражение, но сдаваться он не привык. Всё это с самого начала было глупой затеей, и он знал, что так и будет, но вот он здесь, перед десятками глаз, и пути назад уже нет. — Да пошло оно всё, — тихо цедит Логан себе под нос, разворачиваясь к аудитории. Листы скользнули в руки. Так иногда делал Хэнк, почти щитом выставляя перед собой планшет. — История Америки — это путь, полный вызовов и решений, направленных на благополучие её граждан. С момента основания страна стремилась к свободе, справедливости и прогрессу. — Голос звучит и даже торжественно разносится по аудитории. Попробуй не натренируй его, когда ты — человек Икс, и до каждого сокомандника надо доораться на поле боя. Дети молчат, и нет даже характерных для них перешёптываний. Кто-то даже вздрогнул от такого резкого начала. Логан мерно шагал у кафедры, будто уже поймал ритм — и речи, и движения. Он лишь изредка поглядывает на листы. Профессор был, как обычно, прав. Слова стекали с губ ровно и даже легко. — Вмешательство США в другие страны всегда было направлено на защиту свободы, демократических ценностей и прав человека. Наше присутствие сопровождалось экономической помощью, развитием инфраструктуры и поддержкой новых политических систем. Логан отрывает взгляд от листов и медленно окидывает аудиторию. Дети всё так же сидят в тишине, но теперь в их глазах больше понимания. Самые догадливые слушают, но и у них в выражении лиц появляется тень предвкушения. Логан удовлетворённо хмыкает. Сухой треск — бумага в его руках разрывается на две почти одинаковые половинки. В следующий миг она уже летит в мусорное ведро, ударяясь о дно с громким стуком. — Теперь, когда вы ознакомились с кратким курсом школьной истории, мы можем начинать. Слушатели молчат, замерли, будто в нерешительности. Их предвкушение оправдалось. Привычного им урока не будет. В аудитории из лекторского кресла будто пахнуло чем-то едким, тяжёлым, чуждым, опалив лица. Запах адского раскалённого воздуха, смешанный с порохом, гарью, потом. Может, чуть-чуть — мясом. — Итак. Росомаха оценивающе окидывает каждого из присутствующих взглядом. В глазах привычная насмешка — не та, ленивая, а слегка хищная, с которой он обычно смотрит на студентов во время сложных тренировок. — Вьетнам.