Homo superior: день за днем

Это был один из тех сонных вечеров в Академии. Начало осени, как и всегда, было дождливым, а перестук капель и треск дров в камине всегда действовали странно усыпляюще. Было ещё детское время, и спать никто не ложился, но по негласному правилу занятия сейчас были исключительно спокойные. Скотт с Джубили переговаривались на диване. К немалому его удивлению, она почему-то воспылала невозможным интересом к его детству и юности, а он был не против рассказать. Они тихо разговаривали, сидя почти плечом к плечу. На соседнем кресле, сложив руки на груди и прикрыв глаза, почти подремывал Росомаха, всё же прислушиваясь к звукам за окном. Чуть ближе к камину сидела Джин, читая книгу под тусклым танцующим светом. — Стоп. Что? Джубили готова была открыть рот от изумления, как маленькая девочка. Новая информация явно выбила её из размеренного хода беседы. — Подожди, подожди. Ты хочешь сказать, что главный мутанто-ненавистник — сын мутанта? Скотт смотрит на неё сдержанно, хоть и сам был удивлён этой информацией не меньше. — Двух мутантов. Грейдон Крид — сын Саблезубого и Мистик. — Старина Фрейд обрыдался бы от счастья, — Росомаха ухмыляется, приоткрыв один глаз, и задаётся вопросом, как их диалог вообще перешёл на это. — Офигеть, — Джубили вспоминает своё недолгое, но яркое знакомство и с тем, и с другим, неприязненно передёргивает плечами. Потирает шею, которую ей чуть не свернули огромной когтистой лапищей. — Кажется, я понимаю, почему он так не любит мутантов. — Лучше бы Мистик сбросила и второго сынишку в реку, — Логан говорит это только после того, как потянулся и втянул носом воздух, исключая возможность посторонних в беседе. Курта, конечно, тут и быть не могло, да и заходит он нечасто, но Роуг настучала бы по хребтине за такие слова о названом брате. Джубили многозначительно хмурится с тем выражением лица, когда сопоставляешь в голове знания, до этого никак друг с другом не связанные. Только недавно подросткам Хэнк рассказывал о генетике и наследственности в рамках образовательной программы. В частности, то, чего не расскажут в школе: о живучести гена Икс, который, несмотря на малое их количество, на протяжении почти всей истории смог выжить. Он вгрызается в человеческую кровь крепче всякой наследственности и может жить очень долго, проявившись через множество поколений. А в этом случае шанс мутации почти стопроцентный. — Да он же, считай, ходячий мутант. По крови уж точно, — Джубили встрепала волосы, а в голосе слышалось истинное сочувствие. — Можно заочно посочувствовать его детям? У «борца за права семей и детей» они должны ведь быть. Наверное. Надо, конечно, спросить у Хэнка вероятность того, что с такой кровью потомки не будут мутантами, но с непрофессионального взгляда Джубили — она примерно нулевая. — У двух долгожителей родился такой ребёнок, — Джин, до этого лишь прислушивавшаяся к их неожиданному диалогу, тоже подала голос. — Он проживёт обычную человеческую жизнь. — Если честно, я не буду против, если он проживёт и меньше человеческой жизни, — Скотт чуть нахмурился и говорил это в сторону Джубили. — Можно вместе с папашей, — когти на одной руке Логана мгновенно вышли, блеснув в тусклом свете камина. — Я был бы не против в этом помочь. — Логан, — Джин хмурится с тем выражением лица, которое свойственно только взрослым. Джубили с компанией пару раз пытались повторить это укоризненное, строгое выражение, которое говорит: «Ну не при детях же, Логан», — но никогда не получалось. — А что? — тут уже возмутилась Джубили. — Ну так же вообще нечестно! Крид может ненавидеть своих родителей, но мы-то тут при чём? Саблезубого он-то убить не сможет — и достаётся нам. Как обычно, блин. Выразительно лицом Джубили вспомнила свою встречу и с Грейдоном, и потерла шею. Она даже не уверена, кто пугает больше из этого семейства — они все друг друга стоили. Но определённо никому в руки попасться не хотелось. — Мы, тем более ты, тут ни при чём, — Скотт вздохнул, явно вспомнив что-то своё, и похлопал девчонку по плечу. — Просто кому-то проще размахивать флагом и винтовкой, чем посмотреть в зеркало. Иногда было даже жутко смотреть на Грейдона Крида в его ненависти. Особенно им — «грешным существам» по праву рождения. Это было видно во всём: в каждом прикосновении, в котором пальцы впиваются в руки до синяков, и в слишком пристальном взгляде издалека, с таким изучающим интересом, что становилось жутко. Его идеология была столь самозабвенна, что можно было сказать с уверенностью: всё, что останавливало Грейдона от того, чтобы распять Джубили на ближайшем фонаре, — это нежелание садиться в тюрьму. И когда-нибудь эта чаша желаний перевесит в другую сторону. Прервало странно жутковатую тишину тиканье часов, отчитавшее ровный час. Скотт бросил взгляд на Джубили. — Кому-то, кстати, давно уже надо спать. Сказочка на ночь получилась замечательная. Осталось после неё заснуть. — Ну нет! — почти взмолилась Джубили. Вообще, спать правда хотелось, но взрослые всегда обсуждают всё интересное, когда «дети» уходят. Скотт только бровь приподнял. — Мне сказать профессору, что ваши отработки слишком лёгкие и вы хотите... — Эй! Это запрещённый приём! — под возмущённый писк Джубили Скотт спокойно стягивает её за ноги с кресла. У этих двоих совпали хорошие настроения, так что Джубили с удовольствием висит в чужих руках, а Скотт делает лицо непоколебимого закона и несёт её с неестественно ровной спиной, вызывая у девчонки подхихикивания. Росомаха с Джин остаются в гостиной одни, прислушиваясь к отдаляющейся возне. Даже она скоро пропала. Нарушать тишину никому не хотелось — тем более разбудить профессора. — Знаешь... — Джин смотрит в окно, где секунду назад сверкнула молния, со странно задумчивым видом. — Мне кажется, что это печально. Логан переводит на Джин взгляд со скептически заломленной бровью. Та поясняет: — Понимать, что переживешь собственного ребёнка. Росомаха поудобнее устраивается в кресле и только фыркает на это. — Поверь мне, Саблезуб и его выблядок — последние, кого тебе стоит жалеть. Если они и встретятся, они попытаются убить друг друга, и я буду совершенно не против, если они взаимоаннигилируют. Джин вздохнула и посмотрела на него с тем обречённо-печальным выражением лица, которое его всегда раздражало. Она не обижалась на его непонимание или чёрствость. Это была лишь отстранённая печаль, на которую способна только женщина, имеющая столько слоёв, что невозможно в них разобраться. Росомаха вздохнул, поглядывая на Джин. Сел поустойчивее, посверлил её взглядом. Ещё раз фыркнул, отвёл глаза, но всё-таки продолжил чуть тише: — Да и чего в этом печального? — О чём ты? — Джин переводит на него удивлённый взгляд. Она думала, диалог закончен. — Он ведь, в каком-то смысле, может быть с ним до самого конца. Не думаешь? Хоть где-то. Логан сам хохотнул, дёрнув уголками губ, будто самому казалось странным то, что он говорит. — Ну, в смысле, это, конечно, ничего не изменит. Они оба безнадёжны и всё такое. Но для зверя уход, как смерть — это нечто другое, чем для человека. Он никогда не порадует сына своей смертью. Джин внимательно смотрит на Логана, а тот будто и не замечает, глядя на огонь камина. — А что тут зверь может делать? — он странным делом проглатывает чужое имя. — Ведь он лишь зверь, который научился стоять на двух ногах. Звери не делают так уж много. Не в их это природе, не для этого созданы. Не горюют особо и даже могил не копают. Просто... Логан впервые за диалог переводит на Джин хмурый взгляд из-под бровей. — Помнят. В одно мгновение стало так тихо, что остались только треск дров в камине, стук капель по крыше и чужое дыхание, которое иногда сложно различить даже в ночной тишине. Мысль, казалось, была закончена, но Джин всё не отводит от Росомахи взгляда. Спустя долгую минуту он всё-таки продолжает: — Может, это и честнее. Что бы там кто ни говорил, история не сохраняет образы великих людей. Это обыкновенное успокаивающее всех дерьмо. Она скорее калечит их — отламывает и перешивает те куски, что не подходят иконе или идолу. Языки пламени танцуют в глазах, отдаваясь железом где-то из глубины. Джин колеблется, останавливая себя от странного желания вмешаться. — А он, что бы ни случилось, всегда будет здесь. Помнить. Джин только протянула руку, чтобы коснуться его плеча, чтобы согнать эту мутную плёнку мыслей из чужой головы, как Росомаха резко вскидывает голову, раздув ноздри. — А я прямо сейчас кого-то в историю занесу. Из-за угла послышался сдавленный, чтобы никого не разбудить, крик ужаса. Джубили нагло поймали на подслушивании. Какая-то возня в коридоре и крики подростка о, судя по всему, её убийстве. Джин слушает всё отстранённо. По коридору к ним с тренировки идёт Морф со сдержанным интересом. — Он угрожает выкинуть меня из поместья! — прямо как по заказу за окном ударил гром. — Я не угрожаю, — возражает Росомаха, всё ещё крепко удерживая девчонку, — я выкидываю. — А, — Морф кивнул, — тогда понятно. Помочь? И Джубили поняла, что не в том человеке искала союзника. Мутанты и правда жестоки и безжалостны. Но даже это утихомиривается минут через пятнадцать. Дождливый вечер пошёл своей сонной размеренностью, будто ничего и не было. И только Джин ещё долго сидела на диване, смотря Логану вслед.