Седьмая волна

Imagine Dragons - Speak to Me

       Чонгук проснулся в постели, которая не принадлежала ему, но странным образом ощущалась гораздо уютнее и безопаснее, чем его собственная. Свежий утренний воздух пробирался в комнату вместе с солнечными лучами, одеяло на ощупь было как мягкое облако, а чужие, слишком широкие штаны и футболка, пахли стиральным порошком и были слишком приятны к телу. Юноша перевернулся на бок и, нехотя открыв глаза, тут же столкнулся с таким же сонным взглядом Тэхёна — тот сидел прямо на полу, облокотившись локтем о край кровати, с надкусанным яблоком в руке. Красная кожура блестела в полосе солнца, а сам Ким задумчиво смотрел, и одновременно не смотрел, на Чонгука.       — Сколько времени? — сонно пробормотал Чонгук, надеясь, что ответ его успокоит.       — Время паники, — вздохнул Тэхён, глядя на запястье, на котором не было часов.       И тут мир рухнул с оглушительным грохотом. Где-то хлопнула дверь, по коридору пронёсся топот, кухня заорала сразу тремя голосами, и спокойное утро лопнуло, как мыльный пузырь.       Чонгук вылетел из постели, едва не запутавшись об собственные ноги, и, как ошпаренный, рванул к ванной. На повороте он врезался в Чимина, который пытался натянуть на себя штаны и одновременно расчесать огненный хаос у себя на голове.       — Мы проспали! Все! Без исключения! — в панике провопил Пак, смотря на младшего огромными глазами.       Чонгук завис на долю секунды, а потом, с тихой руганью себе под нос, всё же добежал до открытой ванной, где у раковины уже стоял Хосок и, видимо, хотел стереть не только следы сна, но и саму свою сущность — слишком уж сильно и быстро он растирал ладонями своё лицо.       — Ох, Гуки, у нас случилась катастрофа! — пытаясь перекричать шум воды, воскликнул старший, — запасная щётка здесь, внизу под раковиной, поспеши!       Хосок немного отодвинулся в сторону, уступая место для Чонгука, который тут же принялся искать эту самую щётку в тумбочке. Та нашлась быстро, и пока младший выдавливал зубную пасту, Хосок ретировался из ванной, больше напоминая не человека, а вихрь в синей пижаме с мишками.       Умывшись со скоростью света, Чонгук уже было хотел выйти, чтобы начать искать свои вещи, как вдруг врезался прямо лбом во что-то твёрдое и тут же был окольцован тёплыми большими руками. Он поднял взгляд и покраснел от смущения, потому что лицо Тэхёна оказалось слишком близко.       — Я принёс тебе чистую худи, твоя всё ещё не высохла, — спокойно сказал Ким, будто утренний хаос в квартире его никак не волновал.       Чонгук совсем позабыл о том, что вчера, когда они играли в монополию, Намджун случайно опрокинул на него тарелку с кимчи, пока сам Чон слишком горячо объяснял Хосоку захват вокзала и электростанции. Тарелка, как в замедленной съёмке, выпрыгнула из рук Намджуна, и всё её острое, красное, пахнущее перцем и чесноком содержимое, оказалось прямо на любимой чёрной худи. Старший долго извинялся за свою неуклюжесть, а младший извинялся за то, что тот извиняется.       — Ох, спасибо, — тихо пробормотал Чонгук, принимая вещь из тёплых рук, а затем быстро убежал обратно в комнату, чтобы переодеться. Дверь за ним захлопнулась с тихим щелчком, и в этом коротком уединении он наконец позволил себе вдохнуть глубже.       Кофейного цвета худи пахла морем — свежим, как утренний бриз, тем самым, который Чонгук почувствовал вчера, когда Ким забирал его со школы. Когда он надел её, внутри всё затрепетало. Это было тепло, возникшее из чужого, но подаренного с заботой, ощущения дома в котором он, возможно, не надолго, но сейчас по-настоящему.       Юноша быстро переоделся и, выходя из спальни, тут же оказался в самом настоящем урагане, но, не смотря на текущую катастрофу, он не мог не улыбаться.       — Через две минуты вылетаем! Кто ещё не готов, будет догонять на автобусе! — крикнул Сокджин и, пролетая мимо Чонгука, сунул ему в рот бутерброд. — Жуй!       — Согласно моим расчётам, мы уже в пространственно-временной жопе. — Пробурчал Намджун, надевая носки, сидя на полу у входной двери.        Чимин искал второй ботинок, балансируя на одном, Юнги молча допивал чёрный кофе и зевал, а Хосок раскидывал контейнеры с ланчем по рюкзакам. И лишь Тэхён, совершенно спокойный, попивал апельсиновый сок, злорадно улыбаясь, потому что ему ко второй паре.       А Чонгук… Чонгук стоял в эпицентре этого шального утра с бутербродом во рту, ловя в воздухе мелодию спешки, смеха и дружбы, которая вот-вот унесёт их всех в новый день.

***

      Тэхён вызвался подбросить его до школы. Машина быстро лавировала среди узких улиц, из колонок тихо играл какой-то джаз, и Чонгук волновался, что из-за его опоздания они нарушили пару правил дорожного движения, потому что Ким то и дело превышал скорость.       Когда Чонгук, запыхавшийся, вбежал в школу, первый урок уже шёл целых десять минут. Он замер в дверях, ожидая строгого «опоздал», но учитель лишь задержал взгляд, оценивая его взъерошенный вид, и махнул рукой в сторону парты. Это было его первым опозданием за все годы учёбы, поэтому над ним, видимо, сжалились.       Когда наступила большая перемена, он всё ещё вспоминал этот странный момент, когда мир будто сделал поблажку, но в коридоре поблажек не существовало. Гудела толпа, хлопали дверцы шкафчиков, ученики разбивались на небольшие кучки — кто обсуждал занятия, кто делился новыми сплетнями, а кто просто засел на подоконнике, попивая колу и молча наслаждаясь последними тёплыми лучами солнца. Чонгук решил спрятаться где-нибудь на заднем дворе, подальше от всех, чтобы отведать ланч, который Хосок заботливо положил и в его рюкзак. Он уже почти дошёл до выхода, как четыре знакомых силуэта встали у него на пути.       — Ну здравствуй, — протянул Джихун, встав так, чтобы перегородить проход. — Смотрите-ка, это же любимчик золотых мальчиков!       Чонгук прищурился, но ничего не ответил, пытаясь обойти одноклассников.       — Давно уже у них в услужении? — Минчоль шагнул ближе, и в его голосе слышалась насмешка. — Или богатенькие так всех к себе таскают?       — Я не понимаю, о чём вы, — тихо сказал Чонгук, чувствуя, как спина покрывается противными мурашками.       — Не понимает, — передразнил Минчоль, толкнув его плечом. — Твой дружок, Тэхён, сын нашего мэра, невозможно не знать Кима с его богатенькой компанией. Ты, значит, теперь у них на поводке?       — Мы просто друзья, — выдавил Чонгук, мечтая поскорее закончить этот разговор.       — Просто друзья, — криво усмехнулся Ёнсу. — А на чьей машине ты сюда приехал? Уверен, что расплачиваешься ты за их доброту тем, что лучше не озвучивать.       Смех раздался сразу со всех сторон, липкий, обволакивающий, как запах дешёвого дезодоранта, что шёл от них. Руки непроизвольно сжались в кулаки, а чужая ткань, пропитанная морским запахом, казалась единственной точкой опоры. Он чувствовал, как холодок бессилия смешивается с непонятной теплотой — странное чувство, что кто-то его оберегает.       — Отвалите, — слово вылетело из него с непривычной твёрдостью, будто само тело решило за него. Он не хотел защитить себя, он хотел защитить их. Всё то, что произошло с ним за эти несколько дней, благодаря ребятам, никак не вязалось с тем, что сейчас говорят его одноклассники.       — Сам подумай, зачем им общаться с таким никчёмным мусором как ты? От тебя же никакой пользы, кроме как… — Минчоль подошёл так близко, что его рот оказался прямо у уха Чонгука, — быть шлюхой или мальчиком для битья, — с гадким оскалом закончил тот и отстранился.       Они развернулись и ушли, растворившись в толпе, а Чонгук так и остался стоять у выхода во двор, сжимая кулаки в карманах чужой худи. Он знал, что это неправда. Знал сердцем, но голова упрямо отказывалась верить в простую истину, потому что слишком часто в его жизни слова чужих людей значили больше, чем собственные ощущения. Слишком часто он позволял миру объяснять ему, кто он такой, и слишком редко — сам себе.       Чонгук моргнул, сжал губы, будто пытался физически удержать в себе этот поток мыслей. Он не хотел так думать, не хотел рушить то светлое, что впервые за долгое время появилось в его жизни. Его новые, а если быть точнее, первые друзья относились к нему как к равному, приняли как своего, устроили ему незабываемый день рождения во вторую их встречу, дали почувствовать, что у него есть место, что его ждут и что он важен, но слова одноклассников имели слишком острые края. Они ткнули пальцем в его самое больное место: «А вдруг они правы? А вдруг мне только кажется, что я им нужен? Может быть, я для них действительно только игрушка, временная забава, мальчишка для подшучивания, для жалости? Они — богатые, уверенные, а я — никто. Зачем я им?»       Внутри него будто возникла трещина: с одной стороны — счастье, ещё живое, яркое, почти настоящее, а с другой — сомнение, которое грозило разломить это счастье пополам.

***

Brandenburg — Questions

      На обочине, прямо у ворот школы, стояла машина Сокджина. Чонгук поймал себя на том, что его шаги стали быстрее. Хоть он и не хотел выдавать нетерпение, но стоило старшему заметить его и приветственно махнуть рукой, он невольно улыбнулся, хоть настроение всё ещё было тяжёлым.       — Эй, малыш, сюда! — крикнул старший, открывая дверцу со стороны пассажира. Голос его звучал привычно, будто никакого хаоса дня не существовало, будто всё просто и правильно.       Чонгук сел в машину, аккуратно захлопнул дверь, устроился на сиденье, и только тогда заметил, как мягко пахнет внутри — кофе, немного цитрусов и что-то ещё домашнее, сокджиновское.       — Устал? — Сокджин посмотрел на него краем глаза, пока выводил машину на дорогу.       — Угу, — кивнул Чонгук, не уточняя, от чего именно устал. И школа, и слова, и взгляды одноклассников наложились одним большим грузом, который он не хотел выкладывать на чужие плечи.       Старший ничего больше не сказал, только понимающе кивнул и чуть прибавил громкость в магнитоле. В окне проплывали серые дома, витрины, остановки с толпами людей, но внутри машины было спокойно и хорошо, словно он попал в какой-то отдельный мир. Чонгук уставился в стекло, видел своё отражение поверх города — чуть нахмуренное лицо, уставшие глаза, и где-то внутри борьба с мыслями: «Сказать или промолчать?», но язык так и не повернулся. Он лишь вжался в сиденье, всё ещё слыша в голове чужие голоса, насмешки, грязные слова, липкие намёки, но рядом — другое. Машина, Сокджин, музыка, и юноша не сразу замечает, как его плечи медленно опускаются через несколько минут, а дыхание становится ровнее. Старший чувствует это и облегчённо вздыхает. Он не спрашивает ничего, но его молчание в этот момент говорило куда больше: «ты не один, здесь безопасно, здесь никто не обидит».       До самого дома Чонгука они ехали в тишине, просто слушая музыку. И хоть Сокджин хотел немного развеселить младшего, всё же решил, что спокойная тишина тому была необходима в данный момент. Когда машина остановилась, Чонгук уже потянулся к ручке двери, как его мягко схватили за запястье, не дав так быстро покинуть автомобиль.       — Подожди, — говорит Сокджин и тянется к бардачку.       Щелчок, и он достаёт коробку: аккуратную, белую, которая сама по себе уже пахнет чем-то новым, недоступным и слишком дорогим.       — Что это? — голос Чонгука звучит тихо, как будто боится нарушить даже воздух.       — Это тебе, — Сокджин подаёт коробку прямо в руки, мягко улыбаясь. — Мы подумали, что торт и вечеринка — хорошо, но мало. Ты заслуживаешь больше, нормальный подарок, поэтому мы с ребятами немного скинулись.       Чонгук смотрит на коробку, пальцы касаются гладкой поверхности, и внутри него всё переворачивается. Его старый телефон лежит в рюкзаке — потёртый, с царапинами, а здесь — блеск, мощь, то, что всегда было «не для него».       — Но… зачем? — слова вырываются сами, и в них больше смущения, чем радости. — Это слишком, зачем такой дорогой подарок? Зря вы…       — Эй, — перебивает Сокджин, не давая ему спрятаться за скромностью. — Не говори ерунды, это — не «слишком». Ты наш друг, Чонгук, наш младший, и нам важно, чтобы ты был рядом даже через сеть.       — Но мой телефон… он же работает… — пробует возразить Чонгук.       Сокджин смеётся, наклоняет голову.       — Работает, да, и выглядит круто, но нам нужно тебя добавить в чат, где мы переписываемся, кидаем фотки и созваниваемся по видеозвонку. Ты должен быть там вместе с нами, а не где-то в стороне.       Чонгук опускает взгляд, а в груди в этот момент поднимается странное чувство: и радость, и неловкость, и благодарность, и что-то, от чего горло сводит.       — Намджун уже всё настроил, — продолжает Сокджин, мягко, будто заранее успокаивая. — Установил все нужные приложения, даже для учёбы, и инструкцию написал в заметках, если ты вдруг что-то не поймёшь.       И тут Чонгук не выдерживает, улыбка появляется сама — широкая, искренняя, настоящая. Он держит коробку на коленях и понимает: это не просто телефон. Это забота, это дружба.       — Спасибо… — говорит он едва слышно, но Сокджин кивает так, будто услышал всё, что стояло за этим словом.

И мир снова становится немного легче.

***

      Дверь тихо скрипнула, когда Чонгук вошёл в дом. Внутри пахло жареным луком и подгоревшим маслом: на кухне, склонившись над кастрюлей, мать что-то помешивала ложкой. Она даже не подняла головы.       — Ты пришёл? — её голос прозвучал рассеянно, устало и так, будто речь шла не о сыне, а о надоедливом соседе, который заглянул на минуту.       Чонгук замер, а в груди что-то болезненно дёрнулось — не потому, что он ждал объятий или упрёков за то, что не ночевал дома, а потому, что не было вообще ничего. Ни вопроса, где он был и с кем сейчас приехал, ни беспокойства, ни малейшего интереса.       — Да, — коротко ответил он, и в этом «да» будто застрял ком.       Она не спросила больше ничего, только вернулась к кастрюле, и скрежет ложки снова наполнил кухню, а Чонгук тихо пошёл к себе.       Закрыв дверь в комнату, юноша осторожно вытащил из рюкзака коробку и, сев на кровать, ещё долгое время смотрел на неё. Сердце сжималось от странного чувства: с одной стороны — мать, равнодушная и далёкая, от которой он никогда не дождётся вопроса «как ты?». С другой — ребята, которые подумали о нём, собрали деньги, наверняка спорили, какой телефон лучше, а потом купили, не смотря на то, что их дружба длится меньше недели. Вот так просто — взяли и сделали это.       Чонгук осторожно провёл пальцами по крышке коробки. Для него это был не телефон — это было доказательство, что он нужен, что кто-то считал важным именно его присутствие, его смех, его слова, сообщения и звонки. Он открыл коробку и с детским трепетом достал телефон — чёрный, с гладким корпусом, новой модели, которую он видел только в рекламе по телевизору и в школе у некоторых учеников. Тёмный экран отражал его лицо, немного уставшее, но с живыми, горящими глазами.       Вытащив из своего старенького мобильника сим-карту, парень осторожно вставил её в металлический слот нового телефона и включил его, задержав дыхание. Было такое странное чувство, словно его прошлое, вместе с потёртым экраном и кнопками, окончательно захлопнуло за собой дверь. Экран вспыхнул ярким светом, телефон загрузился и через секунду на заставке показалось фото Сокджина, на котором тот посылает воздушный поцелуй, отчего Чонгук тихо засмеялся — он ожидал чего-то подобного от своего хёна, и от этого стало слишком тепло на душе.       Все иконки были заботливо распределены Намджуном по папкам, и у каждой было своё название. Там был мессенджер, социальные сети, камера, и даже игры. В заметках он нашёл небольшую инструкцию и, после её прочтения, открыл одно из приложений с причудливым названием «KakaoTalk». Чонгуку потребовалось меньше минуты, чтобы зарегистрироваться в мессенджере, и едва он нажал «готово», как ему тут же пришло уведомление о том, что его добавили в чат «Драматичные пельмени». Парень снова не удержался и, тихо посмеиваясь из-за названия, открыл сообщения, которые сыпались одно за другим.       Чонгук начал отвечать, писать как прошёл его день, естественно умолчав о неприятном разговоре на большой перемене, и поблагодарил за такой драгоценный подарок каждого из ребят. Экран миг, сообщения заставляли его смеяться, и он подумал, что это ещё один маленький праздник, только через мессенджер.

RHODES - You & I

      Как только Чонгук сказал, что ему нужно делать уроки, на телефон неожиданно поступил звонок. Сердце застучало сильнее, а пальцы сами дрожали. Он посмотрел на экран, на имя, и тут же почувствовал, как реальность слегка сместилась. Волнение сжимало грудь, дыхание стало чуть учащённым, ладони покрылись лёгким холодным потом, а внутри что-то тихо пело: «он звонит тебе… Он хочет говорить с тобой…»       — Привет, Чонгук! — прозвучал тёплый голос Тэхёна прямо в его ухе.       — Пр-Привет… — выдавил он, немного смущённо, — я… мне нужно делать уроки.       — Не волнуйся, я не буду тебя слишком отвлекать. Ты можешь спокойно делать уроки и оставаться на связи. — Голос был мягким, ровным, но в нём чувствовалась лёгкая искорка веселья. — В этом есть особая атмосфера… когда оба занимаются своими делами, но не прекращают разговора.       Чонгук улыбнулся, действительно ощутив эту магию — вроде бы каждый занят, а чувство близости всё равно остаётся. Сердце немного успокоилось, а вся накопленная за день тревога наконец-то отпустила. Он сел за письменный стол, вытащил и положил тетрадь перед собой, открыл учебник и зажал карандаш между пальцами. Телефон лежал сбоку, экран светился, а в динамике тихо прозвучал голос Тэхёна:       — Ты уже начал?              — Ага… почти, — пробормотал Чонгук, неловко усмехнувшись, хотя Тэхён его не видел. — Собираюсь переписывать пример.       — Ну, не спеши, — спокойно отозвался тот.       Потом повисла тишина. Не глухая и неловкая, а живая, наполненная мелочами: Чонгук слышал, как Тэхён что-то перекладывает на столе, затем — лёгкое шуршание бумаги и негромкое постукивание ручки. Иногда дыхание Тэхёна становилось чуть громче, и Чонгук почему-то ловил себя на мысли, что слушает его, как музыку.       Прошло несколько минут, Чонгук попытался сосредоточился на задаче, но вдруг раздался ленивый голос в динамике:       — Сложно? Прости, я не силён в математике.       — Да нет, — быстро ответил Чонгук, словно его поймали на мысли о самом Тэхёне, а не о математике. — Просто стараюсь не запутаться.       — Ммм, — протянул Ким, и в этом звуке было что-то успокаивающее. — У тебя всё получится.       И снова пауза, но теперь она ощущалась совсем иначе: как будто между ними протянулась тонкая невидимая нить, связывающая даже в молчании. Чонгук пару раз поймал себя на том, что смотрит на телефон дольше, чем на учебник. Казалось, что сам факт, что Тэхён здесь, где-то на том конце линии, в этот самый момент, давал странное чувство безопасности. Он впервые понял: ему не нужно изо всех сил держать разговор или придумывать что-то умное, достаточно просто быть рядом.       — Эй, — вдруг сказал Тэхён. — Не засыпай над тетрадкой.       Чонгук хмыкнул и наклонился к телефону ближе:       — Я не сплю. Просто… мне очень комфортно вот так.       Он не собирался это говорить вслух, но слова сами сорвались. Тишина на другом конце задержалась на секунду, а потом Тэхён тихо, но тепло рассмеялся.       — Мне тоже.       Опять наступила тишина. Чонгук сидел, уткнувшись в тетрадь, выводил формулы, но всё чаще взгляд его скользил к экрану телефона. Он делал вид, что сосредоточен, но на самом деле половина его мыслей витала там, на другом конце линии. Тэхён время от времени произносил короткие реплики — неважные по сути, но от этого ещё более дорогие: «Ты сильно давишь на карандаш, слышно по скрипу». «Переворачиваешь страницы так, будто собираешься их порвать». «Ты точно не устал?».       Чонгук только усмехался, иногда отвечал односложно, а иногда просто молчал, но с каждым разом всё больше погружался в это странное, но невероятно уютное состояние. Будто они и правда сидели рядом за одним столом: он решал задачи, а Тэхён листал свои книги. Минуты текли незаметно. Ровный ритм дыхания Тэхёна в динамике смешивался с шелестом бумаги, и Чонгуку казалось, что он слышит биение сердца рядом с собой — это было сильнее любой музыки, теплее любого одеяла.       Рука Чонгука всё чаще замирала над тетрадью. Голова клонилась вниз. Он боролся с дремотой, моргал, но веки тяжелели, и всё же, он не хотел отключать звонок. Ему казалось, если он положит трубку, то исчезнет это ощущение живого присутствия, которое согревало его изнутри.       — Гуки? — вдруг позвал Тэхён тихим голосом.       — Ммм… — сонно пробормотал он.       — Спи, если хочешь, я всё равно никуда не уйду, — голос звучал почти шёпотом, таким спокойным и уверенным, что сердце Чонгука пропустило удар.       Он хотел что-то ответить, но язык будто запутался в собственных мыслях. В итоге он только улыбнулся и переместился на заправленную кровать, даже не переодевшись и не укрываясь. Телефон положил на подушку и прикрыл глаза, сам того не замечая, как быстро проваливается в сон.       Чонгук уснул — спокойно, без тревог, с ощущением, что его кто-то ждёт, кто-то рядом, пусть и на расстоянии. А Тэхён ещё долго не отключал звонок, слушая ровное дыхание уснувшего Чонгука.