За каждым великим человеком

      Ровно через двадцать два месяца, после их свадьбы умер кузен Маттус.       Драко проснулся ранним утром от того, что на его прикроватном столике появился серебряный поднос. На блестящем серебре лежало официальное письмо от Почтенного Визенгамота.       Его грудь сжалась. В этом письме могло быть только одно.       Но на самом деле он не спал крепко, а только дремал, обнимая свою жену.       Его жена лежала рядом с ним, как на шведском столе, с кольцом на левой руке на его груди, головой и локонами на его плече.       Драко не смог удержаться от того, чтобы не провести рукой по нежной коже ее ключицы, мимо сочной, набухшей груди, к которой ему было запрещено прикасаться под страхом смерти, и по тяжелому изгибу ее живота.       Они потеряли первую беременность на самом раннем сроке, и эта личная трагедия удивила их обоих силой своего разрушительного воздействия. Эта травма превратила вторую беременность, которая сейчас находилась в третьем триместре и была абсолютно нормальной во всех отношениях (как уверяла Грейнджер, прочитавшая множество легких книг), в двойное чудо и восемь месяцев скрытого беспокойства. Восемь месяцев ожидания, когда же произойдет нечто плохое.       Выкидыш также сдвинул их сроки, что нисколько не беспокоило Драко, но оказалось глубоко тревожным для Грейнджер. Он бесчисленное количество раз пытался уничтожить этот проклятый контракт, особенно ту часть, которая заставляла ее так много раз подвергать свое тело риску.       Но Грейнджер отказывалась уничтожить контракт или даже возобновить переговоры. Она говорила: «Это соглашение между твоей матерью и мной; ты в нем почти не участвовал», — с веселой улыбкой.       Он ласково сжал ее бедро, а затем замер, когда она пошевелилась.       Черт, он не хотел…       Он не хотел ее будить…       В последнее время ей было так трудно заснуть. «Бессонница во время беременности», как они это называли. Он узнал в ходе этого процесса, что беременность сопровождается практически всеми симптомами болезни. Но ничего не поделаешь; Грейнджер лениво моргнула и потянулась, как кошка.       Она поцеловала его в плечо, затем села и как следует потянулась. Ее взгляд задержался на серебряном подносе. Она знала не хуже него, что домовые эльфы доставляют по ночам только действительно важную почту. Он наблюдал, как ее глаза скользят по официальному адресу. — Драко… — начала она. — Я знаю, — коротко ответил он.       Наступила многозначительная пауза. — Ты знал? Что кузен Маттус был при смерти?       Драко пожал плечами. — Он был при смерти уже много лет. Я не знал, что в этот раз все по-другому.       Грейнджер кивнула. Затем спросила: — Ты не собираешься отвечать? — Еще даже пяти часов нет. Я пошлю официальное заявление об отказе чуть позже, — он покачал головой, затем провел рукой по ее предплечью и потянул ее, — попробуй поспать, хотя бы немного.       Она рассеянно покачала головой. — Нет, нет, я уже не усну.       Грейнджер еще долго смотрел на письмо. — Драко, — сказала она задумчиво. — Нет, — ответил он.       Она повернулась к нему. Решимость в ее карих глазах заставила его подняться на локтях. — Нет, — повторил он.       Она сжала губы. — Боюсь, ты должен. -Я… что? — он в шоке запнулся, — я планировал отказаться уже много лет. Задолго до того, как мы снова встретились. Ты всегда это знала. — Ах, — она опустила взгляд, поглаживая покрывало, — мы думали, у тебя будет больше времени. Чтобы привыкнуть к этой идее. — Мы?! — простонал Драко, а затем снова плюхнулся на кровать. Здесь могло быть только одно «мы» — а это означало, что Грейнджер и его мать тайно сговорились, чтобы изменить его решение.       Он спрятал лицо за пуховой подушкой. — Отказ от этого места был единственной хорошей вещью, которую я когда-либо собирался сделать. Я собирался воздержаться от всего этого — коррупции, жадности, кумовства.       Теперь Грейнджер фыркнула. — Прости, единственное хорошее дело? После законопроекта о правах оборотней, закона о сохранении среды обитания и Международной лиги маглов? — Это все твоя заслуга, — сказал Драко приглушенным голосом.       Она оттолкнула подушку. — Драко, без тебя ни один из них не прошел бы, — она опустила руку на его подбородок и подняла его лицо, чтобы он встретился с ее серьезным взглядом, — и что касается твоего аргумента: воздержание как форма бунта, — она произнесла это слово с легкой насмешкой, — воздержание от власти не для таких, как мы. Сознательное несогласие или как ты там это называешь. Ты Малфой — не причинять вреда никогда не было вариантом. Снижение вреда — это лучшее, на что может надеяться твоя семья.       Он вздохнул. — И что, я должен сидеть в Визенгамоте до конца своих дней, чтобы уменьшить вред?       Она моргнула. — Ну, да, именно так. Говорить от имени тех, кто не может говорить за себя, пока они не смогут.       Это была та часть брака с гриффиндоркой с кровоточащим сердцем, которую он не мог выносить. Бесконечное самобичевание на алтаре того, что было правильно. — Но я не заслуживаю этого места. Неправильно, что оно вообще досталось мне.       Она снова моргнула, озадаченная. — Конечно, — сказала она, возможно, удивленная тем, что он вообще заговорил об этом. Она деликатно прочистила горло, — Драко, ты так же хорошо знаешь, как и я, кто будет следующим в очереди, если ты откажешься от этого места.       Ах, он все гадал, когда же она выложит эту карту.       Интересно, что его бывшая невеста, Астория Гринграсс, на самом деле была его четвероюдной кузиной. Она унаследовала политическую сеть своего дяди Ксандера Типпетта и была ярой противницей политики, за которую выступала Гермиона. Если он откажется от места, у нее будет два голоса. Она была грозным противником и питала к ним обоим глубокую ненависть. — Дорогой, — продолжила Грейнджер, — прогнозы твоей матери на следующие десять лет вполне ясны. Выборы министра в 2025 году будут благоприятными для нас, если ты будешь заседать в Визенгамоте. Без тебя я все равно могу выиграть гонку, но чтобы избежать отстранения от Визенгамота, мне придется заключить несколько действительно несознательных сделок с Гринграсс и Джонсон       Оба сморщили носы при этой мысли. — Это отбросит нас на десятилетия назад, — сказала Грейнджер, и Драко почувствовал, как его решимость тает.       Он так сильно хотел отвернуться от всего этого. Отказаться от власти, отказаться от тяжелого бремени ответственности, с которым он родился.       Драко однажды попробовал это сделать. Он притворился скромным продавцом. Заполнял свой магазин товарами, вел бухгалтерские книги.       Он не продержался и года. — Я стану таким же, как мой отец, — сказал он с фатализмом. Грейнджер открыла рот, чтобы возразить, но Драко поднял руку, — оружие, чтобы истреблять твоих врагов. В конце концов, он был только этим… для Темного Лорда. И я буду только этим для тебя, как только займу это место. Единственное, во что я верю, — это то, что я выбрал хозяина получше.       Она покачала головой, прижалась лицом к его лицу и поцеловала его в щеку. — Мне больно слышать, когда ты так говоришь о себе. Я докажу, что безумно люблю тебя и буду показывать это, пока ты не поймешь, как ты ошибаешься. Сколько бы времени на это ни ушло.       Тогда он понял, что его щеки мокрые, и она целует его слезы. Он плакал. — Я сделаю это. Я займу это место, если ты будешь со мной.       Она кивнула, и теперь она тоже плакала. — Я с тобой. Конечно же, я буду с тобой.       Они обнимались и целовались, проливая слезы, в течение некоторого времени. Затем поцелуй стал более глубоким, и Драко почувствовал, как его член затвердел. Грейнджер инициировала секс по строгому расписанию с тех пор, как она достигла срока, говоря что-то о «созревании шейки матки». Это звучало утилитарно, но Драко нравилось. Ее сексуальное влечение во время беременности было то горячим, то холодным, и он ненавидел чувствовать, что мешает ей, поэтому ее постоянные инициативы в последние две недели, когда у них появлялось свободное время, были просто потрясающими.       (Кроме того, единственной позой, которая сейчас механически работала для них, была поза раком, и Драко, по-видимому, имел что-то общее со своими друзьями-оборотнями. Он был зверем. Ему это чертовски нравилось).       Она только что опустилась на одеяло на локти и колени, а Драко только начал поднимать ее ночную рубашку над бедрами, когда они услышали короткий стук в дверь. Затем Нарцисса, которая никогда не любила ждать, ворвалась в комнату.       Она была уже изысканно одета для дня и держала в руках свое письмо. — Гермиона! Гермиона! Кузен Маттус наконец-то скончался, нам нужно… — крикнула она, врываясь в комнату, а затем приложила изящную руку к груди, увидев, в каком положении они находились, — о, боже, я нарушила одно из ваших маленьких правил, не так ли?       Грейнджер, сидящая на кровати (к счастью, прикрытая скромной ночной рубашкой), проворчала себе под нос.       С момента их свадьбы почти два года назад Грейнджер строго следовала принципу установления границ, что, по-видимому, было чуждо большинству матерей-свекровей чистокровных. Первый год их брака был испытанием, поскольку обе ведьмы жили под одной крышей.       Постепенно, через много проб и ошибок, отношения улучшились.       Но беременность всколыхнула целый котел предвзятых представлений о воспитании детей и бабушках, и на этом этапе Грейнджер распечатала список «границ» и прибила его к двери детской комнаты, как девяносто пять тезисов. Помимо повреждения дерева, она глубоко обидела Нарциссу некоторыми пунктами из списка. Пункт номер пять: «Запрещен вход в южное крыло без специального разрешения» — это была граница, за которой в данный момент находилась Нарцисса. — Я уже все уладила, Нарцисса, — прорычала она, — он примет эту должность. А теперь убирайтесь из нашей комнаты! И не смейте ничего переставлять в детской, когда будете уходить.       В этот момент Драко почувствовал что-то мокрое на ноге. Он посмотрел вниз и с недоумением нахмурился. — Э-э, Грейнджер, — тихо сказал он, стараясь не поставить ее в неловкое положение перед матерью, — ты что, помочилась в постель?       Она ахнула, глядя на мокрое пятно на их кровати, а через мгновение Нарцисса ахнула из дверного проема. Он посмотрел то на одну, то на другую, и они обменялись возбужденными взглядами, забыв о раздражении. — Эй, привет, — сказал он, — что происходит? — Драко ненавидел чувствовать, что две ведьмы, с которыми он жил, знали что-то, чего он не знал. (Он чувствовал такое большую часть времени.) — Драко, — приказала Грейнджер, выплывая из постели, — у меня отошли воды. Одевайся и бери сумку с вещами для больницы.       Нарцисса уже развернулась на каблуках, и он услышал, как ее удаляющийся голос крикнул: — Нори! Пора! Мою сумку для больницы, Нори! — Пора? — прошептал он.       Грейнджер кивнула. На ее лице расцвела яркая, нервная, радостная улыбка. — Пришло время. Ради всего святого, Драко, открой письмо и прими должность. Нам нужно ехать в больницу!