В следующей жизни

— Зачем ты это сказал?

— Снова пытаешься спрятаться от человека?

— Что он сделал тебе плохого?

— Тебе должно быть стыдно за собственное поведение!

— Прекрати вести себя как маленький мальчик, который боится всего вокруг.

На протяжении всего рабочего дня Дейвисон был словно загнан в угол, в темноту, в которой его никто не найдёт и не потревожит. Молодой человек позволял себе повышать тон на студентов, которые его не слушались, отчитывать первокурсников за опоздания на две минуты, и никакие успокоительные не помогали. Почему этот страх возник? Осознание реальности предстало перед голубоглазым в новом свете: внутренняя борьба не утихала, он понимал, что поступает неправильно, следуя указаниям мозга, в то время как сердце стремилось взять верх, но не позволял. День после сеанса психотерапевта был нервозным, тяжелым во всех смыслах. Омега не понимал, как ему поступать, как преодолеть самого же себя, зная, что если продолжит вести себя подобным способом — ничего не изменится, а станет только лучше. Не зря говорят, что помощь самому себе может прийти только от нас самих. И это подтверждал не только Лололошка, но и его же мама, которая боялась за своего сына, увидев, в каком состоянии находится молодой человек. Только женщина радовалась, что у того всё налаживается, как голубоглазый снова провалился в бездонную яму и закрылся от социума. Каждый раз, когда кто-то проявлял к омеге искренний интерес, Лололошка чувствовал себя так, будто стоит на краю пропасти. Он видел в этом интересе не возможность, а угрозу. Угрозу тому хрупкому миру, который он так тщательно выстраивал внутри себя. Миру, где он был единственным хозяином, где не было места чужим ожиданиям и разочарованиям. Прошлое держало крепко, но мечтая откинуть его, да получалось плохо. Он представлял свои отношения как осколки зеркала. Каждый осколок — это его чувства, его мысли, его уязвимость. Когда кто-то пытался собрать эти осколки воедино, он боялся, что они порежут и того, кто пытается, и его самого. Что они покажут не цельную картину, а лишь хаос и трещины. Но одновременно хотелось дать шанс на будущее, на то, о чём искренне желал. Но с Джоном ли? Почему мысли только о нём? Почему в голове всплывают картинки собственных мечт именно вместе? Было больно видеть то, как Харрис, с щенячьими глазами, следит за высокой фигурой преподавателя английского языка, не нарушая его личное пространство. Мужчина не заходит в кабинет, не разговаривает с ним, не пишет и не зовёт на очередную встречу, давая молодому человеку время остыть и придти в себя, представляя, что переживает Лололошка. Дейви просидел целый день за дверью собственного кабинета, размышляя о многом, думая, в какой день или момент времени можно поймать Уильяма, зная, что первый он не объявится. Так просто отпускать желанного человека не хотелось, позабыв о своем семейном положении. Состояние было не из лучших: ни один кусок еды не лез в горло, даже полюбившейся черничный чай пропал из рациона на сегодня, пытаясь таким способом абстрагироваться от реальности.

— Мистер Харрис, сегодня вы явно не в духе. — обратился к преподавателю студент, изучая его лицо, которое казалось погружённым в глубокую задумчивость. И правда, Дейви относился ко всем с безразличием, но по-своему строго.

— Лучше внимательнее изучайте материал из конспектов, а не моё настроение. В конце пары проверочная работа. — Заявил мужчина, оперевшись тазовой костью о стол и скрестив руки на груди. Студенты недовольно выдохнули, но смирились с данной участью, всё же тех ждал законный обед.

Гуляющие сплетни разносились по всему университету, говоря о том, что сегодня новый преподаватель показал свои острые зубки, а не вёл себя как обычно — на одной волне с обучающимися. Стоило группе выпускников покинуть аудиторию Дейвисона, тот схватился за блистер успокоительных, выдавливая две таблетки и запивая медикаменты остывшим чаем. Даже две невесомые таблетки казались тяжелым грузом для того, ощущая, как постепенно они стекают в горло и попадают в желудок. Это мерзкое состояние не нравилось. Раздражало. Раздражало до такой степени, что хотелось убежать домой и провалиться в глубокий сон и не чувствовать ничего, не видеть сновидения и не слышать голоса чужаков. Но ни о какой тишине и речи не шло, в кабинет с лучезарной улыбкой наведался Труман без какого-либо предупреждения и приглашения. Часы только-только пробили ровно число, а в аудитории снова был кто-то. — Ло! Доброго денька. — Поздоровался преподаватель, замечая, как лениво Дейвисон обратил на него внимание, поворачиваясь на стуле. — Мне первокурсники пожаловались, что ты ругался на них. — Предъявил Ричард не очень красивые слова коллеге, вызвав на лице голубоглазого недовольный вздох и закатанные глаза. — Нужно вести себя прилично, а не передразнивать других. Я, в конце концов, не их лучший друг, а их преподаватель. — Лололошка уже сам пожаловался на поведение ребят, рассматривая коллегу с ног до головы. - А ты что хотел? - Поинтересовался омега, переводя взор на небрежно валяющиеся бумаги и собирая в одну стопку. — Ну как «что»? Пришёл позвать на обед позвать. — Пожал плечами Труман. — Да и просто поговорить, пока время свободное есть, а то ты в последнее время с Джоном да с Джоном. — Заметил преподаватель по истории, вызывая у коллеги недовольное цоканье языком и недовольную улыбку. — И это же он цветы тебе подарил? — Хихикнул черноглазый, указывая пальцем на букет. — Точно... - Задумался Дейвисон и шепнул себе под нос. — Надо бы их выкинуть. - Промямлил омега, вставая со стула и собираясь забрать цветы, дабы отправить их в мусорное ведро. — Что? Зачем? Ло, оставь, красивые же, да и, видимо, стоять долго будут. — Ричард попытался отговорить коллегу, наблюдая, как тот замер в действиях. Лололошка поджал губы, устремив свой голубой взор на раскрывшиеся лепестки розовых роз, белоснежные ромашки и остальные стебельки, что по-своему грели душу. Омега медленно провёл кончиками пальцев по цветам, словно собирая с них недавние воспоминания, а через парочку секунд обернулся к черноглазому, выдохнув и двинувшись в его сторону. — Ладно, пойдём. — Выдохнул голубоглазый, опустив голову вниз и слушая очередной длинный монолог коллеги, который болтал без умолку. Как бы мерзопакостно Лололошка не чувствовал себя, не хотел послать Ричарда далеко и надолго — сдержался. Пропускал слова преподавателя по истории между ушей и поддакивал, кивал и соглашался со всем. Голова омеги была занята совсем иным: тот невзначай пытался поймать знакомую фигуру в белоснежном костюме и выделяющимся галстуке или уловить знакомый пьяный запах, что оставался в подсознании до сих пор. Но Дейви не было видно на горизонте. Ло ощущал себя странно: с одной стороны, он не желал пересекаться с ним, а с другой — было не по себе от лёгкого ощущения пустоты. Грудная клетка не пекла, а болела, как и голова. Даже никакие успокоительные, обезболивающие не помогали организму молодого человека, что тяжело дышал и метался взглядом в разные стороны. Пока Ричард рассказывал обо всём на свете и отпивал горячий кофе, Лололошка хрустел пальцами и пытался собраться с мыслями, которые мчались из стороны в сторону.

«Да что со мной происходит? Ощущение, словно сердце вот-вот выпрыгнет. Голова болит настолько, что я готов свалиться в обморок. Почему это состояние окружило меня после вчерашнего? Стоило мне только открыть глаза, как жизнь обернулась другими красками. Ничего не понимаю. Не помню».

— Ло? Ты в порядке? - Тревожно спросил Ричард, заметив, как молодой человек сидел неподвижно около минуты и не моргал, словно для того остановилось время. Лололошка вскинул голову вверх, приходя в себя и хлопая глазами, стараясь ответить здраво. — Да, всё хорошо. Задумался просто. - Отмахнулся омега, пытаясь нормализовать дыхание. — Ну хорошо, а то ты меня напугал, весь день как не свой. — Почесал затылок Труман. — Я у тебя спрашивал, ты книгу дочитал? Хочешь, могу ещё что-то посоветовать? — Перезадал вопрос Ричард, слабо улыбаясь и хватая пальцами кружку с кофе. — Нет, не стоит. Я не дочитал и не собираюсь пока что. Времени нет, сам понимаешь. — Пожал плечами голубоглазый омега, чувствуя ком в горле и резкий всплеск боли в груди.

Надо. Прочитаешь. До конца. До моего конца.

— Точно? - Уточнил черноглазый, слегка хмуря брови и рассматривая коллегу напротив. — Обещать ничего не буду. В крайнем случае прочитаю краткий пересказ. — Голубоглазый был немного раздражён данной темой, ведь Труман чуть ли не упрекал его в вечном прочтении книги, словно мать родная заставляла сесть за летнюю литературу.

Нравится постоянно думать о нём? Мне — да. А ещё наблюдать за тем, как ты ничего не помнишь после сна. Ничего, скоро всё пройдёт. Наверное. Если ты одумаешься. Уже постепенно к этому идешь. Молодец.

— Ричард, я пойду в кабинет. А то тут шумно, и голова болит. Заходи, если что. - Внезапно в середине диалога начал Лололошка, перебивая коллегу и заставляя преподавателя по истории замолчать. Труман вскинул бровь на лице, застав в действиях и кивнул, сопровождая второго преподавателя взглядом, за тем, как Дейвисон двигался сквозь толпу голодных студентов к выходу. Уильям медленно перебирал ногами, смотря из стороны в сторону и ощущая себя не очень-то хорошо. Головная боль не проходила, наоборот — усиливалась, настолько, что хотелось взвыть и выпустить все эмоции через слёзы.

«Куда я иду вообще? Ноги словно сами ведут».

Голубоглазый остановился в пустом коридоре, на удивление, где ни единая душа не тревожила Лололошку. Пока все студенты наслаждались долгожданным обедом, Дейвисон выловил себе парочку минут, дабы заглянуть к одному человеку. Всё же совесть взяла вверх, как и сердце, но здравый ум не покидал того. Постучав костлявыми пальцами по деревянной двери, Лололошка вслушивался в тишину по ту сторону кабинета психологии. Никакого ответа не поступило, на что Уильям медленно опустил ручку вниз и открыл аудиторию, замечая, как Харрис уставился взглядом в бумаги перед собой, но резко обратил внимание на незваного гостя. Янтарные глаза альфы распахнулись, а ноздри расширились, улавливая обеспокоенный аромат черники, который так и говорил, что слабый пол волнуется. Сердце Ло стучало так быстро, словно слышалось в стенах пустого кабинета, как и дыхание старшего, который не собирался отводить своего взора от фигуры преподавателя. — Джон... — тихо начал Лололошка, приближаясь к мужчине, что медленно встал со своего места, наклонив голову вбок. Но чем ближе был Дейвисон, то всё больше улавливал поникший взгляд второго, чувствуя вину. — Извини, пожалуйста, что так нагрубил сегодня. Настроения нет от слова совсем. — сказал как есть Уильям, смотря ровно на альфу, который кивнул в знак согласия. — Я понимаю, но не могу сказать, что всё в порядке. — Говорит как есть Харрис, скрещивая руки на груди и пожимая плечами. — Но, сам пойми, можно было сказать это чуточку деликатнее. — Высказывает недовольство Джон, чувствуя, как сердце трепетало под грудной клеткой, а желание обнять молодого человека было превыше всего, словно желая успокоить и утешить того. — Да, я понимаю. — Дейвисон кивнул, собравшись с духом и решив высказать то, о чём размышлял весь день. — Я сейчас чувствую себя не лучшим образом и немного нестабильно, поэтому... — Лололошка поджал губы, — давай пока что ограничим наше общение рамками работы, хорошо? Мне некомфортно от того, как быстро всё развивается. Надо побыть одному. - С горечью в голосе произносит омега, замечая, как янтарные глаза альфы потеряли свой блеск, ту надежду, которую строил в своей голове мужчина. — Ты всё также боишься открыться новому и тебя тревожат мысли о том, что произошло позавчера? — Харрис сузил глаза, внимательно рассматривая Уильяма, что выдохнул. От сильного пола так и веяло терпким запахом, словно пытаясь удержать рядом с собой омегу. — Я всё тебе сказал. Так что давай без этих вопросов, хорошо? Ты не мой лечащий врач, чтобы разбирать мою проблему. — Дерзит в очередной раз Лололошка, словно притаптывая Харриса в пол словами. — В этой позиции, Лололошка, я человек, который испытывает интерес к тебе и хочет разобраться в проблеме, которая возникла в воздухе, чтобы не потерять нить нашего общения. Я не ставлю себя со стороны психолога, но, если бы мог, нам бы пришлось задержаться на парочку часиков наедине. — Монотонно говорит Джон, будто гипнотизируя молодого человека собственным голосом и объясняя всё то, что происходит. — Факт того, что я тебе интересен, сейчас ни к чему. Я не тот человек, который может открыться спустя пару дней общения и пытаться что-то строить. Просто дай мне время. - Голубоглазый развернулся, медленно шагая к выходу и ощущая, как тяжесть на груди только усилилась, а тело тряслось с такой силой, будто он свалится с ног прямо сейчас. Закрыв за собой дверь, Дейвисон оставил незакрытый для Харриса вопрос: «Что произошло?»

— Время. Я же знаю, что ты никуда не денешься от меня, Дейвисон. — шепнул себе под нос Харрис, ощущая, как кровь в венах бурлила, словно под кожей находилось жерло вулкана, окутывая альфу с ног до головы. Кареглазый облизнул губы, словно животное, которое приметило свою добычу, решая, как начать охотиться издалека.

— Фу. Ну ты только посмотри на него, какой недотрога! Это ему не нравится, плохо себя чувствует. Бла-бла-бла. Главное, мы знаем исход событий.