Серый, как старая простыня, день медленно перетекал в вечер. За окном, заляпанным дождем, мир казался размытой акварелью. Деревья, еще недавно пышные и зеленые, теперь стояли голые, их ветви-пальцы царапали мутное небо. Ветер завывал, тоскливо и протяжно, словно оплакивая что-то давно ушедшее. Он проникал сквозь щели в окнах, заставляя шторы из тяжелого бархата слегка колыхаться, словно они тоже чувствовали неладное. В квартире было тепло, даже душно, но это тепло не приносило уюта. Оно казалось искусственным, натянутым, как улыбка на лице человека, который вот-вот расплачется. Воздух был тяжелым, пропитанным запахом вчерашнего кофе и чем-то еще – чем-то неуловимым, но тревожным. Может быть, это был запах страха, который медленно, но верно просачивался в каждую щель, в каждый уголок.
Молли сидела на диване, подтянув колени к груди, и смотрела в одну точку. Ее взгляд был пустым, но внутри, за этой пустотой, бушевал ураган. Омега чувствовала неладное. Чувствовала каждой клеточкой своего тела, каждым нервом, каждой фиброй души. Что-то должно было произойти. Что-то не так. Это было не просто предчувствие, не обычная тревога. Это было глубокое, интуитивное знание, которое пронзало девушку насквозь. Как будто невидимая рука сжимала ее сердце, медленно, но неумолимо. Браун пыталась отмахнуться от этого чувства, рационализировать его, найти логическое объяснение, но оно было сильнее любой логики. Оно было как низкий, гудящий звук, который слышишь не ушами, а всем телом, и который предвещает землетрясение. На деле никаких сил не оставалось на дальнейшее существование в вечных страданиях, во лжи и боли, что стала привычным состоянием для брошенной. Жизнь изменилась на триста шестьдесят градусов, как и бывалая любовь, что с каждым днём покидала сердце, оставляя глубокую рану, которая словно пульсировала от невидимой крови.
Девушка огляделась. Квартира, которую они так тщательно обустраивали, теперь казалась чужой. Каждая вещь, каждый предмет интерьера, который раньше вызывал теплые воспоминания, теперь выглядел как декорация к спектаклю, который вот-вот закончится. На журнальном столике лежала раскрытая книга, которую Харрис читал вчера вечером. Ее взгляд упал на ежедневник – маленький, с потрепанными листками бумаги. Он всегда использовал подобное, никогда не загибал страницы. Это была одна из тех мелочей, которые она так любила в нем. И теперь даже эта мелочь, эта привычка, казалась ей предвестником чего-то ужасного. Рубашка, небрежно брошенная на спинку стула, пахла его одеколоном, с примесью естественного аромата альфы. Этот запах, который раньше успокаивал ее, теперь вызывал лишь тошноту. Омега представила, как он снимал ее, как он двигался, как он смотрел на нее. И в этом представлении не было тепла, не было любви.
Была лишь пустота. Девушка глубоко вздохнула, стараясь отогнать от себя накатывающую панику, и встала с дивана, поправляя помятый край футболки и шагая в сторону балкона, приоткрывая его, позволяя свежему воздуху наполнить комнату.
Вечно погасший и вымученный взгляд больше не искрился той самой капелькой надежды на что-то, ведь сердце говорило обратное — вот-вот что-то произойдёт, но что конкретно, та не знала. Глубоко вздохнув, холодный воздух наполнил лёгкие, словно избавляя те от застоявшегося пьяного аромата супруга, от которого становилось только хуже. Омега словно замерла, погрузившись в свои мысли и не понимая, как за считанные дни ей самой стало плохо от подобного? Даже неделю назад той было спокойно, но сейчас всё было совсем по-другому. Это тревожило. Просто так от партнёра воротить не могло. Но раздумия Молли быстро улетучились, стоило той услышать звон в дверь и натянуть на себя улыбку, понимая, что лучшая подруга явилась в гости. Бесшумно шагая к двери, та открыла её, встречаясь со взглядом Сайриссы, которая в собственных глазах казалась спасением. Блондинка словно застыла на месте, разглядывая девушку, что активно болтала о прожитом дне и скидывала с плеч пальто. Молли задумалась на секунду, разглядывая девушку, пока в голове скакал вопрос, словно овечка:
— Рисса словно излучает уверенность, спокойствие и красоту. Она полна жизненной энергии, как ни крути. Я знаю, через что ей пришлось пройти, и это, конечно, не сравнится с моими трудностями в данный момент... Но она всегда рядом, несмотря ни на что. Мне и вправду не хватает спокойствия на душе. Осознания, что меня не бросят. Неужели я так много прошу?
— Карамелька! — окликнула альфа, привлекая внимание омеги. Та резко подняла голову, и их взгляды встретились: зелёные глаза старшей смотрели прямо на неё, словно прожигая до глубины души. Тёплые ладони легли на хрупкие плечи блондинки, словно боясь ту сломать, слегка поглаживая и давая понять, что она здесь не одна.
— Прости, я задумалась, — смущённо улыбнулась девушка, ощущая, как её мгновенно заключают в тёплые объятия, и она уткнулась лицом в мягкую грудь. Разница в росте казалась забавной, особенно Риссе, которая опустила взгляд и встретилась глазами с Браун. — У тебя слишком хорошее настроение, да? — Молли изогнула бровь на лице, немного отстраняясь от объятий подруги и проходя в зал. Марк, что сидел на мягком ковре и в очередной раз перебирал отцовские книжки, тоже заметил приход девушки, радостно смеясь и подбегая к альфе. Рисса улыбнулась, поднимая ребёнка на руки и здороваясь с ним, любуясь его лучезарным ликом.
Хоть такое внимание получал малыш, нежели от отца.
— Я бы сказала, что всё в норме, — ответила девушка, опускаясь на диван и прижимая ребёнка к себе. Но радостная улыбка пропала, стоило той взглянуть на молодую мамочку, что тихонько уселась рядом, скрестив руки на коленях и смотря в пол. — Ты выглядишь очень уставшей. — Подметила старшая.
— В последние два дня меня не покидает странное чувство, особенно после ссоры с Джоном в годовщину. — Омега удобно устроилась на диване и убавила звук телевизора. — Сегодня я чувствую себя ещё хуже. — Блондинка вздрогнула, ощутив легкий, но мгновенный удар в области сердца.
— Что на этот раз вытворил твой
«недомуж»? — с огромной неприязнью спросила старшая, чувствуя, как ребёнок на коленях обратно сполз на ковёр и переводя свой интерес на книжки и игрушки. Омега лишь усмехнулась на такое обращение к Харрису, а сама встала с дивана и направилась к кухонной гарнитуре, дабы сделать чай на двоих и лёгкий перекус.
— Сначала он поссорился с моим отцом. Конечно, такие конфликты у них случались и раньше, но когда мы вернулись домой... — Девушка замолчала, погрузившись в воспоминания о недавней ссоре. — Теперь и мы начали спорить. Я просто попросила его не ругаться с моими родителями, но, как всегда, он всё испортил! — Молли раздражённо хлопнула ладонью по столу и нахмурилась. —
"Ты опять мне рот затыкаешь?", "Опять хочешь поругаться?", "Не кричи, ребёнок спит. Ах это я виноват во всём?" — передразнила она Дейви, ворча себе под нос и нарезая лёгкий салат.
— Дорогая, неужели тебе приятно терпеть это? — Сайрисса не могла больше молчать, видя, в каком положении находится её подруга уже более двух месяцев. — Только не пытайся оправдываться тем, что ты от него зависима или что у вас есть ребёнок. — Альфа говорила так же откровенно, как и её собственный запах, который заполнял всё пространство комнаты. — Ты сама можешь зарабатывать и, конечно, должна воспитать Марка! Ребёнок явно не заслуживает такого отца, который даже не способен организовать семейный отдых и съездить куда-нибудь на выходных. — С явной агрессией говорила девушка, стараясь не перейти на крик, оборачиваясь к подруге и смотря на спину той. Молли с громким стуком отложила нож в сторону, пытаясь собраться с силами и не расплакаться от правды, что ударяла в лицо.
— У меня нет ничего своего, ты знаешь. Квартира принадлежит ему, как и машина. Я в декретном отпуске, и вернуться на предыдущую работу не получится, да и кому нужна молодая мама? Кто посмотрит на такую дурочку, как я? — Шептала омега, прикрывая лицо руками и тяжело дыша. Альфа не осталась в стороне, медленно приближаясь сзади и обнимая уставшую Браун со спины, давая понять, что та не одна. —
Я чувствую, что он скоро уйдёт. Я знаю, что так будет, и просто жду. Жду, как дура. — Браун не выдерживала накопленной боли, что рвалась из груди. Но и потоки правды, что срывались с уст, также убивали саму же себя. — Трудно представить, что я буду делать, если всё рухнет в одно мгновение. Приду к родителям с ребёнком на руках и чемоданами и открою им всю правду. — Она пыталась сосредоточиться и не разрыдаться, но это оказалось гораздо труднее, чем можно было ожидать.
— Молли, пожалуйста, пойми: ты не одна. Да, Джон — последний мерзавец, и мы обе знаем, что у него кто-то есть на стороне, но тебе нужно сделать этот трудный первый шаг. — Мягко произнесла старшая, обнимая девушку за талию и стараясь её успокоить. Сайрисса прижалась носом к плечу блондинки, вдыхая её нежный, но тревожный сладкий аромат, который казался одновременно знакомым и чужим. — Он сам никогда не признается в том, что имеет, увы. Но главное, что ты должна помнить — я всегда рядом с тобой. — Продолжала свой монолог Рисса. — Но я не думаю, что Джон поступит настолько подло, оставив тебя с голой задницей. — Последний комментарий лучшей подруги вывел Молли на лёгкую ухмылку, смешок, что мимолётным сорвался с губ. С тяжестью опустив трясущиеся ладони от лица, Молли повернулась лицом к лицу ко второй девушке, из глаз которой искрилась надёжность. Та самая поддержка, надежда на светлое будущее, о котором мечтала омега.
— Спасибо тебе огромное, правда, я бы с ума сошла со своими мыслями в одиночку, — сквозь боль Браун натянула улыбку, глядя на девушку с искренней теплотой в глазах. Сайрисса мягко коснулась её тела, обняла за щёки и оставила лёгкий дружеский поцелуй в щёку, словно пытаясь поддержать омегу.
— Карамелька, запомни, ни один глупый мужчина не достоин твоих слёз. Ты прекраснее всего, когда улыбаешься. — В зелёных глазах альфы пробежала неподдельная симпатия, забота. Та самая нежность, что стала чудом в отношениях супругов давным-давно.
В тот самый момент, когда мир вокруг казался разбитым на тысячи осколков, и сердце сжималось от боли, Молли почувствовала, как рядом вновь появляется кто-то очень близкий. Тёплая рука на теле, мягкий голос, полный искренности и заботы — всё это словно свет в густой тьме. Её глаза наполнились слезами, но теперь это были не слёзы отчаяния, а слёзы облегчения. Лучшая подруга не просто услышала, она поняла без лишних слов, разделила боль и дала почувствовать, что она не одна. В этот момент девушка ощутила, как тяжесть на душе начинает постепенно спадать, уступая место тихой надежде. Сердце наполнилось благодарностью и теплом, словно внутри зажглась маленькая искорка, которая обещала, что даже в самые мрачные дни рядом всегда будет тот, кто поддержит и поможет встать на ноги. И это чувство — быть понятым и любимым — стало для неё самым ценным подарком в трудную минуту. Когда-то это был Харрис, что души не чаял в своей избраннице, а сейчас подруга, девушка, с которой они глупо столкнулись в университете.
Долгие разговоры по душам были обыденностью, стоило девушкам только-только затронуть больную тему. Молли вновь вернулась к готовке салата, стараясь отогнать боль и тревогу, но, как назло, эта чертовка всё ещё оставалась в глубине сознания. Но сквозь эту боль, сквозь опустошенность пробивалось что-то еще. Что-то, что омега боялась признать. Это было смирение. Не полное принятие, нет. Скорее, усталость от борьбы. Усталость от попыток склеить то, что уже не подлежало ремонту. Девушка понимала, что дальнейшее сопротивление будет лишь причинять еще больше страданий им обоим. Раньше любимая квартира казалась родной, теплой, а сейчас стала холодной, мрачной, пропитанной ложью. Но всё это враньё, что витало вокруг, по-своему было родным.
Молли ждала, пока настанет та самая точка невозврата. Ради интереса. Омега закончила с приготовлением лёгкого блюда, пока альфа нашла в холодильнике бутылку холодного белого вина, что покоилась несколько недель, и разлила алкоголь по красивым бокалам, чокнувшись с Браун. Дурманящий напиток пробежался по глоткам двоих, а младшую заставляя взбодриться, быстро заменив разочарование на лице на лёгкий смех.
Вечер по-своему казался семейным: разговоры обо всём, лёгкий смех, незначительные планы, ребёнок, что смотрел мультики и игрался, и тепло. Девушки, погружённые в свои мысли и разговоры, не замечали ничего вокруг, включая тихий щелчок входной двери. Было очевидно, что вернулся Харрис, вновь оставшийся на работе допоздна. Молли лишь пожала плечами, не сочтя нужным подняться и поприветствовать мужа. Вместо этого она бросила ему через плечо:
«Привет, Джон», и услышала такой же сдержанный ответ, как и бешеный аромат феромонов, говоря о приближающемся гоне. Сарийсса с явным раздражением посмотрела на Дейви, показывая, что не особо рада его видеть. Однако ради подруги она изо всех сил старалась сохранять спокойствие и не показывать своих эмоций. Мужчина тяжело вздохнул, входя в зал с неособым желанием, слыша голос ещё одной девушки в зале.
— Как дела на работе? — мягким и тихим голосом спросила Браун, смотря на то, как Харрис наклонился к сыну и поцеловал Марка в макушку, приветствуя. Джон нерадостно взглянул на ту, тяжело вздохнул и ответил:
«Всё как обычно. Много работы». — Ты не против, если я приду на корпоратив тридцать первого? Хотелось бы познакомиться с твоими коллегами. — Браун сказала это как бы между прочим, но альфа заметно напрягся и с трудом сглотнул.
— Я уже говорил, что не получится. У нас только преподаватели нашей кафедры, и тебе, вероятно, будет скучно слушать наши разговоры. Да и ты говорила, что будешь с Сайриссой. — Мужчина, пожав плечами, поднялся во весь рост и кивнул в сторону её подруги, которая готова была его убить. Дейви закатил глаза, понимая, что не намерен ругаться с альфой. — Я в кабинет, работы много, а вы отдыхайте. — Проговорил Харрис, отмахиваясь от девушек, что мирно попивали вино, а сам скрылся в другой комнате. Молли прислушалась к шагам, осознав, что мужчина изначально зашёл в их общую спальню, видимо, переоделся, а позже закрылся в кабинете.
Но задержался чуть дольше в спальне, шурша в личных вещах.
— У меня есть чувство, что он что-то прячет. Я в спальню.
— Карамелька, ты о чём?
Омега оставила бокал с вином на столе, осторожно направляясь к спальне и бесшумно закрывая за собой дверь. Стены тёмной комнаты были наполнены густым запахом альфы, который ясно указывал на приближение гона, когда представители сильного пола становятся особенно агрессивными и стремятся к своему партнёру. Раздражающий аромат ударил в ноздри девушки, заставляя ту прикрыть нос рукой, дабы не вдыхать в себя феромоны мужчины, что стали отталкивать. Браун словно в панике рыскала по шкафу, залазила в комод, пытаясь найти то, что неведомо тянуло. Задержав дыхание и не выдержав аромата Харриса, омега распахнула окно, пропуская свежий воздух и вернулась к комоду, где покоились некоторые медикаменты и средства контрацепции. Сайрисса же тихо пробралась к подруге, наблюдая за тем, как вторая перебирала их с супругом личные вещи.
— Похоже,
у него скоро начнётся гон, — тихо заметила Браун, увидев, что таблетки, которые обычно хранились в укромном месте, теперь лежали на виду. — Нет, это не то, — прошептала девушка, отнимая руку от лица и роясь в нижнем ящике. Её пальцы наткнулись на что-то среди белья, и она тихо выругалась, осторожно извлекая находку. — Даже не научился прятать что-то ценное. — Промямлила Молли. Сайрисса тихо подошла к той, закрыв дверь и изогнув бровь на лице.
— Подарок? Серьёзно, кулон со звездой?
— И это ещё серебро. Я терпеть не могу украшения из серебра. Теперь я абсолютно убеждена, что у него кто-то есть.
— Карамелька...
