В следующей жизни

Его любили.

Не просто желали — любили.

В нём видели нечто большее, чем мимолётное увлечение. Его ценили за лёгкость, с которой он входил в чужую жизнь, и за ту искреннюю, почти детскую радость, которую он приносил с собой. Для Джона Лололошка был не просто любовником. Он был глотком свежего воздуха в душной комнате его упорядоченной жизни. С ним всё становилось проще: тяжёлые мысли улетучивались, а мир, обычно серый и требовательный, вдруг вспыхивал яркими красками. Харрис ценил его смех, который, казалось, мог растопить любой лёд, и его прикосновения, в которых было больше нежности, чем страсти. Рядом с омегой альфа чувствовал себя живым. Он видел в нём не объект желания, а родственную душу, которая нашлась спустя долгое время, забредшую в его мир по счастливой случайности. Это было чувство собственничества, смешанное с отчаянным желанием защитить это по-своему хрупкое, светлое создание от всего мира. Дейви понимал, что их связь может быть вечной, и от этого ценил каждое мгновение, проведённое вместе, как бесценный дар. Он любил его. Искренне, глубоко и немного обречённо.

      Дейвисон словно купался в красноречивых словах, обещаниях и поступках Харриса. Альфа был внимателен во всём: начиная с завтрака в постель после бурной ночи, в нежных словах, словно прощупывая почву и шагая аккуратно. Даже прикосновения были иными, аккуратными, будто боялся причинить боль своему партнёру. Альфа полностью сосредоточился на человеке, который лежал рядом, прижавшись к нему боком. Влюблённые вместе смотрели сериал и планировали провести первую половину дня в объятиях под мягким одеялом на тёплой кровати. Время от времени их мысли перескакивали на какие-то забавные истории, навеянные сценами из фильма. Эти размышления были лёгкими и спокойными, как будто они дополняли слова друг друга, не думая ни о чём другом. Харрис не мог насытиться ароматом спелой черники, который окутывал его с ног до головы, так и говоря о удовлетворённом состоянии омеги. Не хотел отпускать Ло из объятий, бесцеремонно закинув руку на плечи молодого человека и время от времени целуя в макушку головы.

Двоим было спокойно.

Хорошо друг с другом.

И тепло окутывало двоих, как и приятная пульсация на родимом пятне.

Харрис забыл обо всём. О Молли. О Марке. О прошлом. О себе.

      Как бы хорошо не было в стенах уютной квартиры, Уильям не мог сидеть на месте. Казалось, будто из омеги сочилась бодрящая энергия, настолько, что Харрис поддался на чары возлюбленного, согласившись вместе прогуляться по парку в столь хорошую погоду. Холодные времена были не за горами, но для двух бьющихся в унисон сердец всегда было тепло, так, словно внутри появляется второе солнце, затмевая всю непогоду вокруг. Впервые за долгое время в голове Дейви не было места для чувства вины или тревоги. Образ Молли, обычно стоявший где-то на периферии сознания, сейчас полностью растворился. Не было мыслей о долге, об обязанностях, о прошлом. Был только этот момент, этот парк, этот тихий шелест листьев и человек рядом, который заполнял собой всё его настоящее. Днём влюблённые зашли в маленькое уютное кафе, спрятанное в одном из переулков. Сидя друг напротив друга за крошечным столиком у окна, те пили горячий чай и продолжали говорить. Джон смотрел, как Лололошка смеётся над его шуткой, и чувствовал, как внутри разливается что-то тёплое и почти забытое. Это было чувство абсолютной правильности происходящего.       Альфа был именно там, где должен был быть, и с тем, с кем хотел быть больше всего на свете. В их отношениях появились первые совместные планы, пусть и небольшие, но значимые для обоих. Джон предложил провести новогодние праздники вместе, отправиться в другой город вдали от всех. Мужчина уже вырисовывал картину, что они посетят театр, как хотел омега, и вместе встретят наступление нового года. Познакомятся с родителями друг друга, съедутся... Но такие разговоры слегка тревожили голубоглазого. Молодой человек желал действовать постепенно, не торопить события, аргументируя тем, что они только-только начали свой путь в будущее вместе, да и отголоски неудачных отношений всё еще стучали в сердце. Только омега даже не подозревал, что такие мысли и слова Харриса были лишь своеобразным спасением от реальности, от черноты, которая тянулась за спиной альфы. Джон погружался в эту новую страсть, не задумываясь о последствиях, о разрушениях, которые он оставлял за собой. Он был эгоистом, поглощенным собственными желаниями, и мир вокруг него, включая его семью, казался лишь фоном для его личной драмы. Кареглазого волновали лишь тёплые руки своего любовника, его мягкие поцелуи под прохладным ноябрьским ветром, нежные слова, которые срывались с уст Ло и просьбы: "Останешься у меня на ещё одну ночь?"

А Молли?

Её не любили.

      Это было не резкое, не внезапное осознание, а медленное, тягучее понимание, проникающее в самые глубины души, как сырость в старый дом. Любовь, если она и была, давно выветрилась, оставив после себя лишь привычку, удобство и тихую, но неизбывную пустоту. Она чувствовала это в его взглядах, которые скользили мимо, в его прикосновениях, которые стали механическими, в его словах, которые звучали как отголоски прошлого, а не как живое общение.

Ей нашли замену.

      Не в том смысле, что кто-то другой занял её место рядом с ним, нет. Замена была более изощренной, более болезненной. Замена была в его мыслях, в его желаниях, в его сердце. Он больше не принадлежал ей полностью, даже когда физически находился рядом. Часть его души, самая яркая, самая живая, уже была отдана другому. Измена — это было осознанное, намеренное предательство, совершенное с той легкостью, с какой альфа мог бы сменить рубашку. Он не думал о браке, о тех клятвах, которые когда-то произносил, о той девушке, которая делила с ним постель и его жизнь. Он не думал о ребёнке, о том маленьком существе, которое было плодом их любви, или, по крайней мере, того, что когда-то ею называлось. Харрису хотелось всё перечеркнуть, уйти к другому человеку, к другому омеге, с которым у них может получиться совместное будущее: новый брак, совместный ребёнок, семья, которая будет жить в любви и понимании. Главное, чтобы всё было тихо.       Молли же оставалась в тени, наблюдая, как её мир рушится, как её муж отдаляется, как её место занимает кто-то другой, кто-то, кто, казалось, давал ему то, чего она уже не могла или не хотела давать. Она чувствовала себя старой, ненужной, словно вещь, которую заменили на более новую модель. И в этой тихой, безмолвной боли омега понимала, что её не любили. Никогда. Или, по крайней мере, не так, как она того заслуживала. Браун не желала хоть как-то пересекаться с супругом несколько дней, может, недель или месяцев. Та не была готова смотреть в глаза мужчине, предполагая, что происходит за её спиной. Одной из единственной поддержки оставались родители, которые когда-то гуляли на их свадьбе, поздравляли от всего сердца, желали только хорошего, и вот совсем недавно говорили о пополнении в их «крепкой» семье. Но Молли не могла скрывать эту ложь.       Девушка прижалась лбом к прохладному стеклу такси, наблюдая за тем, как вечерний Бостон проплывает мимо. Огни города, словно россыпь драгоценных камней, отражались в мокром асфальте, создавая завораживающую картину. Но в душе омеги царила совсем другая, куда более мрачная атмосфера. Мимолётное тепло, что появилось от осознания скорой встречи с родителями, дало Браун небольшое спасение, зная, что в стенах родной квартиры её примут и поймут. Рядом сидел Марк, который крепко держал мамину ладонь и крутил головой в разные стороны, наблюдая за проносящимся за окнами городом, что постепенно уходил в сумерки. Взгляд Молли словно замер на месте, а на горизонте уже появились родные улочки. Лёгкая улыбка тронула губы девушки, вспоминая, как та когда-то была студенткой, выбегала из дома и спешила на автобус до университета, или сбегала вечером на свидания к Джону.

И вот снова.

      Браун поправила сползающую сумку с плеча, стоя у двери подъезда и слушая гудки домофона, пока Марк крепко держал маму за руку. Медленно шагая до третьего этажа высотки, дверь перед теми распахнулась, а на пороге показалась родная мать самой Молли. Женщина средних лет с первого взгляда поняла о чём может пойти речь, почему её дочь так внезапно решила остаться на пару деньков у них дома. Марк, увидевший бабушку, довольно побежал в объятия, а Молли тихо разулась, скинула пальто на вешалку и медленно двинулась в гостинную, где сидел отец. Её семья казалась эталоном, тем, что она сама хотела видеть у самой же себя, но была обречена на несчастье. Родители были рады видеть внука, свою собственную дочь и сразу же крепко обняли девушку, так и давая понять, что она не одна. — Дэвид, посиди с Марком, а мы с Молли посплетничаем на кухне. — Спокойно заявила женщина, шагая с младшей из Браун в сторону кухни. Мужчина лишь кивнул, ведь только рад был провести время с внуком. Девушка тихо уселась за стол, смотря за тем, как мать гремит тарелками, достаёт бокалы и бутылку красного вина, что была припрятана. — Мам... — Тихо начала Молли, но та даже не успела договорить, чувствуя, как на глазах стали выступать непрошенные слёзы. — Я знаю, что не говорила тебе правду, и то, что происходит на самом деле, но я уже не вывожу. — Продолжила омега, сминая пальцами ткань бежевого свитера. — Это из-за Джона? — Грустно начала женщина, садясь рядом с Молли и разливая алкоголь. Материнское сердце никогда не подводило, и на свои слова та получила кивок согласия. Младшая из Браун не сдержалась, дала своим эмоциям взять вверх, пустив слёзы по бледным щекам. — Да. — Тихо промолвила омега. — Я думаю, что мы скоро разведёмся. — Слова повисли в воздухе, тяжелые и пугающие. Мама нежно обняла дочь, гладя её по спине и давая права высказаться. — Разведетесь? Молли, родная, что ты такое говоришь? Что произошло? — Мать чувствовала, как собственная грудная клетка сжималась от боли из-за слов родного ребёнка, не веря, что с ней могли так обойтись. — Я не знаю, мам, – прошептала Молли, ее голос был полон отчаяния. – Мы так много ссоримся. Все время. Он... он больше не тот, кого я любила. И я... я тоже не та. Я чувствую себя такой одинокой, даже когда он рядом. Я пыталась, мам, правда пыталась. Но кажется, это конец. — Чуть ли не в захлёб объясняла омега, чувствуя, как тёплые материнские ладони греют её спину. Девушка медленно отстранилась, беря трясущимися руками бокал с алым напитком, залпом отправляя алкоголь себе в гортань. Браун немного поморщилась, чувствуя, как вино стекает по глотке вниз, развязывай той язык. — Каждый день – это борьба. Мы говорим друг с другом, но не слышим. Мы живем под одной крышей, но чувствуем себя чужими. Я помню, как мы смеялись вместе, как строили планы на будущее... А теперь я смотрю на него, и вижу только усталость и разочарование. И я чувствую то же самое. Это не жизнь, мам. Это просто существование, наполненное обидами и недомолвками. — Более тихо произнесла Молли. — Родная, ты не обязана терпеть такое отношение к себе даже ради ребёнка. Это не брак — это издевательство. — Спокойным, убаюкивающим тоном произнесла женщина, поглаживая свою дочь по голове и успокаивая. — Я вижу, как за два года ты стала уставшей, морально убитой. Ты всегда знаешь, что мы с папой готовы помочь тебе, ты наша дочь. — Поддерживала мать до конца. — Я знаю. — Кивнула Молли. — Но, просто, я не понимаю другого: что я сделала не так? Я всегда была рядом, поддерживала его во всём, а он... — Притихла девушка. — Просто эгоист. Ему всё равно на ребёнка которого он хотел, всё равно на меня, на всех вокруг. — Омега немного задумалась. — Всё равно на всех кроме своего любовника, или любовницы, плевать. — Блондинка приподняла очки, вытирая слёзы с бледных щёк и пытаясь осознать происходящее.       Матери было сложно сказать и слова, видя текущие ручьи слёз из опухших глаз собственной дочери, которая старалась сдерживать дрожь в теле, выталкивая из собственных уст такие слова. Мия продолжала поглаживать блондинку по спине, по волосам, давая Молли высказаться. Материнское сердце разрывалось, та перенимала всю боль на себя, представляя, что было бы с ней, оставшись она с полуторагодовалым ребёнком на руках одна, не получая никакой поддержки от собственного супруга. Омега представляла Марка, ребёнок, их с Джоном ребёнок, всегда был невольным свидетелем этой тихой войны. Маленькие глазки, полные детской наивности, не могли понять, почему папа стал таким редким гостем в их доме, почему мама так часто плачет по ночам, когда думает, что её никто не слышит. Даже маленький чувствовал напряжение, витающее в воздухе, ощущал холод, который исходил от отца, и инстинктивно тянулся к матери, к её теплу, к её безусловной любви, которая, казалось, была единственным якорем в этом разрушающемся мире. — Даже сегодня утром, когда я написала, что уеду к вам, ему было всё равно. Я догадываюсь, с кем он, помню, что как дура следила за ним, подозревая всех вокруг, но это была безысходность. — Мямлила омега, наливая себе очередной бокал вина и медленно отпивая содержимое. — Я знаю, что это страшно. Развод – это конец всему, что мы строили. Это боль для всех, особенно для Марка... Но я думаю, что оставаться в таком браке, где нет любви, где каждый день – это испытание, еще хуже. Это разрушает нас изнутри. Я не хочу, чтобы мой ребёнок видел это. Я не хочу, чтобы он рос в атмосфере постоянного напряжения и несчастья. — Она провела рукой по лицу, стараясь стереть последние слёзы. — Это будет тяжело, очень тяжело, особенно зная, что у меня нет ни работы, ни жилья, ни машины, ведь всё имущество — его. — Тяжело выдохнула омега, закончив свой монолог. Мама крепче прижала Молли к себе, ее собственное сердце сжималось от боли, но она старалась дышать ровно, чтобы успокоить дочь. — Милая моя, я понимаю, как тебе тяжело. И я вижу, как ты страдаешь. Это нелегкое решение, и страх перед неизвестностью – это естественно. Но ты сильная, Молли. Ты всегда была сильной. И ты не останешься одна. Я здесь. Мы справимся с этим вместе, как всегда справлялись. — Она отстранилась немного, чтобы посмотреть Молли в глаза, ее взгляд был полон нежности и поддержки. — Ты говоришь, что Джон не тот, кого ты любила. И ты не та, кем была. Это очень горькая правда, но иногда, чтобы найти себя, нужно отпустить то, что тебя разрушает. Ты не должна жертвовать своим счастьем ради иллюзии брака. И ты права, дети чувствуют атмосферу в доме. Лучше, чтобы они видели двух счастливых, пусть и раздельных, родителей, чем двух несчастных, живущих вместе. — Мама взяла руки Молли в свои, ее пальцы нежно поглаживали кожу. — Я знаю, что это страшно. Начать все сначала. Но ты не начинаешь с нуля. У тебя есть опыт, у тебя есть мудрость, и у тебя есть любовь. Любовь к твоему ребёнку, любовь к себе. И у тебя есть я, есть папа. Мы поможем тебе, чем сможем. — Она улыбнулась, хотя в глазах ее стояли слезы. — Помнишь, как ты в детстве боялась темноты? А потом мы вместе нашли фонарик, и ты поняла, что можешь осветить любой уголок. Сейчас тебе кажется, что ты в темноте, но у тебя есть этот фонарик. — Усмехнулась женщина, вызывая такой же лёгкий смешок на губах дочери, которая хлюпала носом от остывших слёз. — И к чёрту этих альф! Ты молодая, умница и красавица, и сынок невероятно прекрасный мальчишка. — Уже с улыбкой и смехом продолжила женщина, получая ответную реакцию дочери. — Спасибо, мама. — Пролепетала девушка, шмыгая носом. — Мне просто нужно время. Не могу его видеть, я пока что не готова к такому разговору, уж слишком много слёз пролила за последние два месяца. — На выдохе произнесла блондинка, прокручивая все прожитые моменты.       Пока одна омега умывалась собственными слезами, грела душу выпитым алкоголем и душевными разговорами с любимой мамой, голубоглазый купался в той самой кем-то забытой любви от Харриса. Ладонь Лололошки крепко сжимала руку Джона, прогуливаясь по вечернему Бостону и наслаждаясь компанией друг друга. Телефон Дейви как всегда был выключен, ведь того волновало лишь состояние возлюбленного.

— Ты точно не останешься у меня? Могли бы вместе поехать на работу завтра. — В очередной раз переспросил омега, так и желая, чтобы альфа снова остался с ним, ведь те полюбившиеся объятия, поцелуи и время стали словно неотъемлемой частью жизни.

— Мне нужно домой, зайчонок, завтра увидимся. Да и рано тебе мои трусы стирать. — Подшутил Джон, вызывая на губах Ло смешок и получая лёгкий толчок в плечо.

— Что-то ты слишком часто стал говорить о нашем совместном будущем. — Подметил Лололошка, медленно шагая нога в ногу с Джоном по тропинкам Бостона.

— А может, я вижу тебя своим будущим мужем?