В следующей жизни

Ключ с трудом нашёл замочную скважину. Руки Джона, ещё полчаса назад крепко сжимавшие желанного мужчину, теперь казались чужими и непослушными. Дверь поддалась с тихим щелчком, впуская его в гулкую, словно безжизненную квартиру. Эта тишина была оглушительной, особенно после двух дней, наполненных смехом, страстью, тихими разговорами до рассвета и ощущением абсолютного, почти детского счастья. Альфа не стал включать свет в прихожей, позволив сумраку скрыть выражение своего недовольного лица. Скинул пальто, и оно безвольно сползло на пол. Вещь, которая всё ещё хранила едва уловимый запах спелой черники и неуловимо родного — запах Лололошки. Этот аромат ударил в самое сердце, и Харрис сжал зубы, чтобы не издать ни звука. Выходные пролетели как один миг.

      Миг, в котором было всё: утренний чай и свежий завтрак в постель любимому человеку, дурацкие шутки, от которых сводило живот, долгие прогулки по городу, где их руки не расставались, и мир вокруг замирал. Дейви чувствовал себя живым, настоящим. Словно кто-то бережно собрал его по кусочкам, стряхнул пыль и сказал: «Вот ты какой. Я тебя вижу». А теперь он снова здесь. В этой правильной, вычищенной до блеска квартире, где каждый предмет кричал о чужой, навязанной ему жизни. Он прошёл в гостиную. Пусто. Холодно. Воздух был спёртым, неподвижным. Джон знал, что жены и сына нет дома — они уехали к её родителям ещё в пятницу, или субботу. Харрис не помнил. Раньше это знание принесло бы ему облегчение, подарило бы иллюзию свободы. Но сегодня эта пустота не давала покоя, она давила, высасывая остатки тепла, которое он так отчаянно пытался привезти с собой.       Мужчине казалось, что самую важную, самую светлую часть себя он оставил там, в объятиях своего омеги на тёплой постели. Было чувство, словно ему оторвали не просто часть души — ему вырвали сердце, оставив на его месте ноющую, кровоточащую рану. Всё тело так и кричало, что ему необходимо вернуться обратно, ведь здесь его не ждут. Здесь лишь ожидают конца. Харрис опустился на диван, обхватив голову руками. Тут, в этих стенах, он был не собой. Он был функцией, ролью — муж, отец. Словно спектакль, который он играл всё хуже и хуже. А настоящий Джон остался там, с Лололошкой, рядом с единственным человеком, который видел его насквозь и принимал таким, какой он есть. Тишина квартиры больше не казалась спасением, она стала его тюремщиком, эхом отражая пустоту внутри.       Альфа поднял голову, оглядывая комнату. Каждый предмет здесь был выбран не им, каждый цвет, каждая текстура – результат компромиссов, которые давно перестали быть компромиссами, превратившись в односторонние уступки. Ваза на комоде, подаренная тещей, с её навязчивым цветочным орнаментом. Картина рядом с телевизором, изображающая безмятежный пейзаж, который никогда не вызывал у Джона ничего, кроме скуки. Даже запах в доме был чужим – смесь дорогих освежителей воздуха и затхлого аромата солёной карамели, словно здесь давно не проветривали не только комнаты, но и души. Дейви не находил себе места кроме родного кабинета, стены которого были окружены книгами, а тёплый свет лампы падал на стол с ноутбуком и очередными стопками бумажек с работы. Спустя лишь пару минут, свыкнувшись с обстановкой вокруг, Харрис направился в спальню, скинув пропахнувшую черникой рубашкой в стиральную машину и закрылся в отдалённой от всех комнате. На столе покоилась фотография со свадьбы, там, где он был якобы счастлив, но в голове крутились совсем иные мысли.       Было невозможно терпеть этот ад под названием «счастливая жизнь». Он знал, что изменил. Знал, что делал больно. Знал, что делал это намеренно, и готовился рассказать всю правду. Но мозг работал в совсем другую сторону — кареглазый в очередной раз погрузился в работу, затмевая свои мысли совсем иным делом. У студентов последних курсов вот-вот выпускные работы, а значит, что пора направить свой ум в данное направление, снова откладывая важный разговор с супругой на неопределённый срок. Хотя... Омеги не было дома, а значит, что альфе было всё равно. Даже за всё то время, что отсутствовала блондинка, Харрис не повёл и пальцем, чтобы набрать номер так называемой жены и спросить, как у неё дела с ребёнком. Время от времени совесть могла укусить кареглазого, а с другой стороны, мужчина не удосужился даже открыть комнату собственного ребёнка, не переосилив себя взглянуть на маленькие вещички, что покоились в небольшом шкафу.

Было всё равно.

Был лишь один человек.

      А после той ночи, что перевернула их мир с ног на голову, университетские коридоры стали для Джона и Лололошки совершенно иным пространством. Раньше это было просто место работы, теперь же оно превратилось в сцену для их тихой, почти тайной истории, полной едва уловимых жестов и мимолётных поцелуев. Лололошка точно также ушёл с головой в работу. Сессия была на носу, и стопки студенческих дипломов на его столе, казалось, росли сами по себе. Омега был полностью поглощён правками, проверками и бесконечными консультациями. Дни сливались в один сплошной поток текста, формул и чертежей. Дейвисон забывал поесть, пропускал перерывы и часто засиживался в своём кабинете до позднего вечера, когда гулкие коридоры университета пустели, и даже не заметил того, как половина недели пролетела за один миг. Голубоглазого не волновали сплетни, что крутились вокруг него и Харриса в стенах всего высшего учебного заведения, тот старался не уснуть за рабочим местом. А сам Джон не отвлекал его громкими разговорами и не требовал внимания. Альфа понимал, насколько Ло сейчас сосредоточен и как важна для него работа со студентами, которые каждый день терроризировали ему мозг.       Около полудня дверь кабинета Лололошки тихонько приоткрылась, и на пороге появился Дейви с бумажным пакетом в руках, принося очередной обед своему возлюбленному. За прожитую неделю голубоглазый не мог сосчитать того, как часто альфа приходил к нему с принесённой едой, отмечая, насколько же тот заботился о нём. Омега обожал эти мелочи и не представлял своего дня без них. Тепло, которое они вызывали в его сердце, невозможно было выразить словами, а мимолётные поцелуи и объятия за закрытыми дверьми кабинета оставались их маленьким секретом. Но было ли всё так просто? Отнюдь. Студенты то и дело что шептались между собой, сидя на занятиях Дейвисона и замечая, что преподаватель в последнюю неделю стал разгуливать в закрытой одежде, стал более улыбаться, шутить и болтать обо всём. Но стоило ребятам заикнуться о Харрисе, проболтаться о какой-либо сплетне, как громкий хлопок ладонью о доску проносился по всей аудитории со стороны Дейвисона, так и говоря, чтобы студенты замолчали. Лололошка понимал, что сплетни не уходили спустя долгое время. Он знал, что большинство студентов то и дело как болтают о нём, о Джоне, строят свои догадки, но омега старался держать равнодушное выражение лица.       После того рокового дня в баре Ло старался вычеркнуть его из памяти. Омега избегал мыслей о том, как коллеги глазели на него и Джона, как перешёптывались, бросали двусмысленные реплики и намёки в разговорах с другими преподавателями, как переглядывались и шутили. Ло боялся появляться где-либо, кроме своего кабинета или уютной квартиры, погружаясь в работу со студентами или бытовые дела, даже не подозревая, о чём судачили люди, которым он мог доверять.       В университетских коридорах, где воздух всегда пропитан запахом старых книг и свежесваренного кофе, уже больше месяца витал едва уловимый, но настойчивый шепоток. Он касался отношений, которые, казалось бы, не должны были вызывать такого ажиотажа: отношений между преподавателем Харрисом и Дейвисоном. Сначала это были лишь отдельные, осторожные фразы, брошенные вскользь после лекций или в очереди в столовой. "Ты видела, как Джон смотрел на Лололошку сегодня?" – шептались девушки, прикрывая рты ладошками. "Мне кажется, они слишком часто вместе где-то пересекаются", – добавляли парни, пытаясь придать своим словам небрежный вид. А слухи, как снежный ком, набирали силу. Постепенно шепот становился громче, увереннее, обрастал деталями, которые, возможно, были плодом фантазии, но звучали очень убедительно.       Но под конец очередной загруженной недели Дейвисона видели вновь через чур уставшим, замотанным, словно тот не спал больше трёх дней подряд. Голубой взгляд омеги упал на очередную написанную работу студента, но перед глазами снова бегали буквы из стороны в сторону на экране ноутбука. Уильям жаждал раствориться в объятиях своего любимого, забыть обо всём, но работа оставалась для него на первом месте, не ведая о разговорах, которые вели коллеги. Например как Окетра, спокойная, но в то же время прямолинейная и немного резкая, всегда держала при себе слухи о преподавателях, встречаясь с каждым лично. — Как долго ты ещё будешь молчать о том, что случилось неделю назад? — спросил Кэлхун, не глядя на Окетру. Он сидел, закинув ногу на ногу, и лениво перелистывал документы, которые принёс декану. Окетра подняла глаза на коллегу, внимательно изучая его взглядом, но не проявила желания продолжать разговор. — О чём ты? — спросила девушка, переводя свой интерес на экран компьютера и погрузившись в работу. Та прекрасно понимала, о чём шла речь, но по-человечески не хотела болтать лишнего. — Снова строишь из себя глупую? — посмеялся мужчина, небрежно кинув папку документов на стол девушки. — Весь университет гудит об отношениях нашего всеми любимого Лололошки и Джона. И ты сама видела то, что было в баре. — Пожал плечами зелёноглазый, замечая, как Окетра медленно перевела взгляд на коллегу. — Мне всё равно, правда. Сплетни в этом университете разлетаются быстрее, чем студенты справляются со своими задачами. — Словно на отвали ответила альфа, дальше клацая пальцами по клавиатуре и нежеланно слушая второго. — С чего вдруг ты так прикопался к ним? В Дейвисона влюбился? — Усмехнулась Окетра, представляя такой смешной исход событий. — Да плевал я на этого Лололошку. — Ровоам скривил лицо, недовольно закатив глаза. — Харрис слишком зазнался. Его постоянно повышают, держатся за него, словно он великий ум, а на деле? — Словно сам себя спросил мужчина. — Жалкий идиот. — Усмехнулся альфа. — Кто бы говорил, Кэлхун. — Тяжело выдохнула девушка, желая поскорее закончить диалог. — Если ты так недоволен своей зарплатой, то поговори с Джодахом. Не надо мне есть мозг. — Цокнула альфа, осматривая мужчину с ног до головы и замечая его раздражение в лице. — Я не понимаю, может ты ему завидуешь или что? Да, у Джона наконец-то налаживается личная жизнь, сам вспомни какой он был, когда только пришёл сюда. — Продолжила Окетра, вспоминая лихие времена, когда только-только в стенах Бостонского университет появился Харрис. — Разве можно позавидовать мужчине, который никому не рассказывает, что у него есть жена и ребёнок? — продолжил Ровоам, не сводя с Окетры глаз. Она медленно повернулась к нему, её взгляд выражал недоумение и явный шок. — Ого, так я, оказывается, один знал такой сюрприз? — Посмеялся Кэлхун, раскинув руки по сторонами смотря на девушку. — Будь он женат, не было всего этого представления с Лололошкой. — Девушка отказывалась верить в то, что её близкий друг, коллега и просто приятный по общению мужчина-альфа скрывал данный секрет. В голове Окетры пронеслись все разговоры, выходные в баре, и то, как они разговаривали по душам.

— Я удивлён, что ты не была в курсе его секрета. — Самодовольно улыбался мужчина, не сводя взгляда с ошарашенного лица Окетры. Девушка отстранила руки с клавиатуры, полностью переводя свой интерес на мужчину. — Даже если ты прав, не вмешивайся в дела Лололошки и Джона. Они сами разберутся, особенно Харрис. У него явно есть голова на плечах. — С осторожностью произнесла альфа. — К тому же, ты не можешь знать всех деталей, и у меня нет поводов тебе верить, — добавила Окетра, внимательно глядя на мужчину. — Посмотрим, когда весь университет загудит от новости, как два самых симпатичных преподавателя встречаются. — Посмеялся зелёноглазый, опустив очки с глаз на нос и прожигая взглядом девушку, которая поджала губы от нежелания разговаривать дальше. — Но сначала начнём с сердца, с его двойной жизни. — Так нагло и легко рассказывал мужчина, не боясь того, что его план действий могут раскрыть.       За последнюю неделю Ровоам получил неопровержимые доказательства истинной сущности Харриса в выходные дни и его окружения. В сердце альфы кипела ярость и стремление раздавить Дейви, как насекомое, чтобы его репутация оказалась в руинах, а все близкие отвернулись от него. Сначала можно раскрыть жене правду о том, чем на самом деле занят её «преданный» супруг. Затем, как ни в чём не бывало, показать Лололошке, что скрывается за спиной кареглазого, и то, что он является лишь любовником во всей этой истории. Но два сердца, охваченные любовью, искали уединения. Те встречались в тихих кабинетах или в уютных стенах квартиры омеги, делились планами и делами на будущее. — Даже не представлял, что проверка дипломных работ окажется настолько утомительной и скучной. — Недовольно произнёс Уильям, поправляя воротник своей чёрной водолазки и зевая, не отрывая глаз от экрана ноутбука. — Какую же ерунду только не пишут. — Омега продолжал ворчать, лениво потягиваясь и наслаждаясь запахом своего возлюбленного, который сидел рядом во время обеденного перерыва, неторопливо попивая горячий чай. — Поскорее бы выходные, могли бы выбраться куда-нибудь. — Проговорил Харрис, легко улыбаясь и облокачиваясь локтем на стол, рассматривая профиль своего возлюбленного, что был полностью погружен в работу. — В субботу мы с мамой идём в ресторан, а в воскресенье ко мне заглянет Эграссель. Ты тоже приходи ко мне в воскресенье, познакомлю вас хоть. — Омега улыбнулся, повернулся к альфе и потянулся к нему за быстрым поцелуем. — А почему не наоборот? — Усмехнулся кареглазый, положив ладонь на ногу Ло и слегка поглаживая. Мужчина всем видом старался прикрыть своё подавленное состояние и то, что скрывалось на самом деле за спиной. Уже целую неделю тот не виделся со своей собственной супругой и ребёнком. Тот лишь каждый день проводил часы с любовником, подвозил его до дома, дарил часы собственного времени, ухаживал и окутывал заботой, делая вид, что всё хорошо. — Ещё рано с моей мамой знакомиться. Тем более она очень занятая женщина. — Усмехнулся Лололошка, не сводя взгляда с янтарных глаз Дейви и кладя ладонь поверх руки Джона, нежно поглаживая тыльную сторону.

— А мне уже очень хочется познакомиться с будущей тёщей.

— Замолчи уже, дурак. И иди в свой кабинет, перерыв заканчивается через три минуты. А то студенты опять подумают лишнего.