Запах цианида

      — Как будем выбирать комнаты? — Чонгук огляделся в большой гостиной и бросил сумку на пол. — Может, на камень-ножницы-бумага?       — Да они все примерно одинаковые, там и выбирать смысла нет, — пожала плечами Кюрин. — Я заглянула в каждую, только цвет накидушек на кровать и штор отличается. Сон Хун, тебе какую?       — Тихую и дальнюю. — Немногословный Сон Хун махнул рукой.       Они втроём все по очереди заглянули в комнаты ещё раз и каждый выбрал себе жильё на ближайшие несколько месяцев. Чон Чонгук, Мин Кюрин и Ким Сон Хун приехали сегодня из Сеула в качестве разработчиков нового проекта со стороны исполнителей. Проект обещал быть сложным и многоуровневым, поэтому обживались коллеги основательно. В прошлый раз они по ошибке выбрали для проживания гостиницу, но помыкались в своих номерах пару недель и попросили у руководства подыскать им квартиру с кухней. Так что на этом проекте им по умолчанию арендовали совместное жилье.       Пхёнтхэк — совсем небольшой город в провинции Кёнгидо. Когда Чонгук изучал, где ему предстоит провести ближайшие минимум полгода, то вздохнул. Тут населения-то было около четырехсот тысяч человек, развлечений негусто. Вот и жильё их было вполне под стать: двухэтажный домик, первый этаж которого был когда-то занят под магазинчик, однако сейчас помещение пустовало, а окна и двери были заколочены. На втором этаже располагалась квартира, состоящая из четырёх комнат и общей гостиной, объединённой с кухней. Из прекрасного — около их домика был небольшой садик с какими-то декоративными кустами и плодовыми деревьями. Чонгук уже заприметил желтые сливы в глубине и нацелился на их поедание.       — Мальчики, если хотите есть, то идите ищите магазин, а я, так и быть, приготовлю. — Кюрин высунулась из своей комнаты.       — Сходим, сами приготовим, отдыхай, — скупой на слова Сон Хун подал голос из своей комнаты.       Девушка продефилировала в общую гостиную, и Чонгук ухмыльнулся. Кюрин уже переоделась в домашнее. Для этой поездки она прикупила кремово-розовый комплект, состоящий из тончайших шёлковых брюк и топа на бретелях. Гук не сомневался: при каждом движении из-под этой невесомой тряпочки будет показываться фрагмент девичьей груди. А вечером снова будет какой-нибудь пеньюар с перьями или коротюсенькие шортики, которые будут едва-едва прикрывать полужопия. Девчонка стеснялась только в их первой совместной поездке, со временем её якобы домашние наряды стали только откровеннее. И если учитывать, что от Сон Хуна не шло абсолютно никаких позывных, то старалась Кюрин исключительно ради Чонгука. И Гук эти игры подпитывал ответными взглядами, пошловатыми подмигиваниями или скабрезными намёками. Правда, не знала девочка, что дальше этого они и не продвинутся, зря старалась.       Нет, Чонгук был бы не прочь. Один раз. Один раз переспать и разойтись, как и со всеми своими бывшими партнёршами. Но проблема была в том, что они работали вместе. Работали хорошо, слаженно, отлично понимая друг друга. А на работе, как и дома, он, условно говоря, не гадил. Зарёкся раз и навсегда заводить интрижки или связи внутри коллектива. Да и вообще — ему в целом не нужны отношения. Никакие. Не надо ему ни девушек, ни друзей. Пройденный этап. Чон Чонгук — одиночка.       Ему отлично с самим собой. Никто не обманет, никто не предаст, не скажет «прости, так вышло», он не услышит в трубке «абонент недоступен». Так что друзья — мимо, а девушки всегда на один раз. Коллегам он в целом доверял, просто проверял за ними каждое действие. С их-то работой лучше перепроверить. Нынешний проект был ответственным, и Чонгук воспринимал его как ту самую строчку в резюме, с появлением которой ему откроются ворота в высокие сферы. В небольшом городке Пхёнтхэк располагался завод по изготовлению шин. А заправляла им компания, которая входила в двадцатку лучших по всему миру. Производство было налаженным и суперсовременным, и руководство приняло решение внедрить программное обеспечение для управления бизнес-процессами. Остальные заводы уже были подключены к системе, оставался только этот — один из самых первых. Так что Чонгук в составе команды разработчиков прибыл на объект, где предстояло настроить и интегрировать систему, обучить пользователей и сделать ещё миллион задач. Чонгуку нравилось. Работой он горел.       — Ты готов? — Сон Хун вышел из своей комнаты, по традиции глядя не на людей, а в телефон. Все знали, что если полюбопытствовать и заглянуть в экран, то увидишь строки какой-нибудь заумной книги, которые так любил парень.       — Пять сек, и идём, — Гук зашёл в свою комнату, скинул тяжёлую кожаную куртку и выудил из сумки майку с длинными рукавами. Октябрь был жарким и липким. Сезон дождей уже закончился, но с Жёлтого моря часто налетали влажные ветра, которые то пробирали до костей, то плавили внезапным горячим воздухом.       — Я вам кину список того, что нужно купить. Чонгук, тебе кину, — подала голос Кюрин. — О! Тут прям вся посуда и даже больше!       Она вовсю шарилась в шкафчиках на кухне, забираясь в некоторые по пояс и выставляя аппетитную круглую попку. Чонгук снова улыбнулся, когда вышел из комнаты и тут же поймал заинтересованный и быстрый взгляд девушки в свою сторону. Надо как-то снизить градус общения. Коллегой она была незаменимой, нафиг всё портить этим ненужным флиртом или тем более трахом? Ладно, поговорят, разберутся — внутренне пообещал себе Чонгук и направился к выходу.       Городок и правда был небольшим, а там, где они остановились, почти на окраине, и вовсе казался тихой деревней. После многомиллионного Сеула с бешеным ритмом жизни, со сверкающими огнями домов, дорог и вывесок, запахами бензина и сигарет, Пхёнтхэк воспринимался тихой гаванью. Чонгук ловил себя на странном чувстве, которое внушало внутреннее беспокойство. В Сеуле или в огромном Пусане не было передышек, не было времени, чтобы остановиться и задуматься. Он всегда бежал с надрывом — на износ. Сначала учился как проклятущий, и ни одна мысль не успевала забраться в голову, потом пошёл на стажировку и там рвал жопу, чтобы взяли в команду. Когда начались проекты, то работал круглыми сутками и валился спать без снов, как мёртвый. А здесь — в этом тихом провинциальном городке — жизнь резко, с диким визгом ментальных тормозов остановилась и… Чонгука охватило беспокойство. Слишком много мыслей, ненужных воспоминаний и ассоциаций полезли в голову. Они прокрадывались завитками плюща, раскрывались бутонами и причиняли пока ещё лёгкую боль своими шипами.       Он знал, что ему поможет. Работа! И, как обычно, не ошибся. Спокойным был только первый день — то воскресенье, в которое они приехали и заселились в домик, прогулялись по холмистым улочкам Пхёнтхэка, заглянули в крохотные магазинчики и познакомились с их владельцами. Уже к четвергу коллеги едва живыми заваливались в общую гостиную поздно вечером и со стонами шутливо дрались за место на диване. С Кюрин быстро слетело это традиционное женское «ах, давайте я приготовлю ужин»: теперь она, как свой пацан, рядилась и сопротивлялась, когда на неё пытались навешать гендерные обязанности. В итоге они благоразумно составили расписание готовки и мытья посуды и чередовались у плиты, как и в прежних поездках.       — Нам нужен ещё один разработчик, — девушка быстро проглядывала деловую переписку на экране телефона и тёрла усталые глаза.       — Обещали же, что будет на следующей неделе. Эйч-ар сегодня прислал письмо, что компания наняла кого-то, — Сон Хун поморщился. — Опять обучать новенького.       — Ну, может, он на опыте. Кто-нибудь читал его резюме? — Чонгук натянул рукав майки, чтобы схватиться ладонью за горячую ручку сковородки. Сегодня выпала его очередь готовить, и он жарил немудрящий рис со свининой и кимчи.       — Никто не читал, — откликнулась Кюрин и отложила телефон со стоном. — Какая разница? Нам всё равно нужен человек, иначе мы загнёмся.       — Чонгук, ну есть же полотенце, возьми его, — подал голос Сон Хун.       — Хочешь помочь мне с готовкой? — тут же обернулся Гук.       — О нет.       — Ну и всё.       — Чонгук-а, выпьешь со мной вина? — Кюрин внезапно приободрилась от пришедшей в голову мысли. На губах появилась ускользающая улыбка соблазнительницы.       — Не, мы с Сон Хуном себе пиво взяли, — Чонгук задел ногой пакет с несколькими бутылками на полу, и те отозвались негромким звоном.       Девушка слегка надула губы, а Чонгук дёрнул бровью, отворачиваясь к плите. С Кюрин он так и не разобрался, не придавая значения этим намёкам, которые становились только ярче. Наверное, зря затягивает. Девушка явно рассчитывала на что-то большее. Так, накануне поздно вечером, когда Чонгук вышел из своей комнаты в туалет, на обратном пути он столкнулся в коридоре с коллегой. Кюрин неестественно улыбалась и щурилась, делая вид, что только что поднялась с постели и эта встреча была якобы случайной. С постели с такой укладкой не встают — с лёгким раздражением подумал Чонгук, не нарочно заглядывая в глубокое декольте. Простора для воображения короткая ночная сорочка не давала: она едва прикрывала задницу и почти не скрывала объёмную высокую грудь. «Мягкая и плотная, но не такая как резина» — тут же всплыло в голове воспоминание из далёкого прошлого. Гуку пришлось пробормотать что-то несвязное, чтобы проскользнуть в свою комнату. А потом он долго хмурился от накативших флешбэков. К чёрту!       Чтобы мысли не баламутили осадок на дне, чтобы воспоминания оставались там, в гуще прошлого, Чонгук загружался работой в настоящем. Так прошла первая безумная рабочая неделя, и он не планировал отдыхать в выходные. Да, в офис, выделенный им компанией, было не попасть, но какую-то часть работы можно делать и из дома.       Чон отказался от прогулок по городу, не пошёл в кафе с Кюрин и получил в ответ надутые от обиды губы, вежливо отклонил посещение кинотеатра и прогулку по набережной. Вместо этого всю субботу он провёл в своей комнате за компом; часть воскресенья отсыпался, а потом надел плотные геймерские наушники и целиком ушёл в мир компьютерных стрелялок. Гук не заметил, как стемнело, не услышал он и звонка в дверь, какого-то шебуршания в гостиной и нового голоса. Лишь к полуночи зов тела вывел его из комнаты.       В коридоре и в общей гостиной появился новый аромат. Чонгук принюхался как собака, и его колени мелко задрожали. Он чувствовал, как участился пульс, как на руках дыбом встали мелкие волоски. Этот запах… Он ненавидел его.       В голове мгновенно разблокировалось воспоминание и всплыл старый диалог:       — О! Какой вкусный аромат миндаля!       — Если душнить, то это запах цианистого калия.       — У цианида приятный запах.       — На вкус, говорят, тоже никто не жаловался.       Сейчас Чонгук вздрогнул, задерживая дыхание. Едва уловимый, почти невесомый аромат заставил ладони потеть. Он зашёл в ванную и быстро умылся прохладной водой. Но и здесь, в маленьком замкнутом помещении, знакомо пахло сильнодействующим ядом. Гук понял, что у него кружится голова от того, как часто он втягивает носом воздух, неосознанно стараясь вдохнуть побольше. Надышаться.       «Ненавижу!» Он зло захлопнул дверь в ванную и быстро потопал в свою комнату. И лишь потом осознал, что слишком шумит, что ведёт себя как малолетний дурак, поддавшись мимолётным эмоциям. Ему больше не двадцать, к чему эти психи? Больше не двадцать, всё в прошлом. Он стал старше, он стал спокойнее, и да, самую малость циничнее и равнодушнее. Зато его больше не ранить. Не задеть. Не заставить плакать и швырять вещи.       Аромат горького миндаля отравой заползал в его комнату сквозь щели, и Чонгуку казалось, что он сходит с ума, пытаясь понять, кажется ему или нет. И словно мираж окутали воспоминания шестилетней давности, которые он стирал и не мог стереть из своей памяти.       — Хё-о-он! Ну запах-то реально девчачий!       — Так тебе же самому нравится!       — Так одно дело нравится, другое дело покупать женские духи.       — Они не женские, они унисекс, читай на коробке, дубина. У-ни-секс. Чего ты ржёшь? А-а-а. Малыш услышал слово секс, ясно.       — Ну, хён! Они же стоят, как три наших стипендии.       — Ну и что. Если выиграем на следующих соревнованиях, то нам дадут призовые. А пока ты будешь покупать мне рамён со своих.       — Ладно. Пахнет и правда вкусно.       Запах горького миндаля, пудры и чего-то ещё — странный настойчивый аромат навсегда связался с образом его хёна. На бутыльке было написано односложное «Heliotrope». Гелиотроп — и Чонгук потом с интересом искал в интернете значение этого слова. Оказалось, что гелиотроп — это такое растение с мелкими фиолетовыми цветочками, а пахнет оно чем-то непонятным, напоминающим сразу и ваниль, и горький миндаль.       — Хён, а ты знал, что гелиотроп — это цветок солнца? Считается, что это символ преданности и вечной любви, — цитировал Чонгук страницу в интернете, пока его друг делал одно скромное распыление на грудь из простого прямоугольного флакона. Хоть на этикетке и заявлено, что запах унисекс, был он совершенно не мужским: слишком тёплый, сладковато-горький, какой-то пушистый, странный. Такое мог носить только один парень в целом мире.       Аромат сразу расползался по комнате, впитывался в одежду и волосы, забивался в нос, и Чонгук всегда немного притирался к хёну, чтобы пропитаться его запахом. Чтобы быть хоть немного похожим на этого солнечного человека, который стал для него лучшим другом, примером для подражания, его хёном. Иногда до Чонгука доходили какие-то странные сплетни, кто-то шутил, что их дружба странная, слишком крепкая для двоих парней. Но Гук отмахивался и широко улыбался.       — Прикинь, мы с тобой типа гомики! — Чонгук откинулся на стуле в общей студенческой столовой и искренне захохотал, невольно заставляя на себя оборачиваться. — Сейчас в очереди слушал, как нас с тобой спаривают.       — Ну дай людям пофантазировать, — криво улыбнулся тогда друг.       — Типа у нас любовь. Чмок-чмок-чмок! — клоунадя на потеху публике, Гук потянулся собранными в куриную жопку губами и начал издавать очень громкие звуки ненатуральных поцелуев. — Они там ставки делают, кто кого трахает.       Хохот его дошёл до икоты. А потом Чонгук с силой похлопал хёна по плечам и принялся за еду. Все эти пустые пересуды были глупостями и завистью. Не всем даны такие друзья, как ему, не всем так повезло.       А ему повезло! Его хён со смуглой гладкой кожей, с идеальным телом, широкими плечами, лучший пловец универа, и к тому же ослепительно красивый — он был кем-то вроде идола, на которого хотелось молиться и походить. Иногда Чонгук подвисал на этом совершенном лице, разглядывая каждую деталь, смотрел, как шевелятся губы, ловил блеск зубов, пересчитывал родинки на коже. У Чонгука даже выступали мурашки на руках от того, как было красиво то, что он видел.       — Ты такой красивый, такой красивый, — шептал он искренне, глядя широко раскрытыми глазами, которые все называли «оленьи глазки».       — Не говори глупостей, макнэ, — смеялся тот и лохматил Чонгуку волосы. И Гук улыбался, подставляясь под привычную ласку.       Он привык к тому, что хён полностью его. Абсолютно. Полностью. Лучший друг, хотя по возрасту и по традициям, сложившимся в Корее, друзьями могут считаться только одногодки. А у них два года разницы. Они познакомились, когда Чонгук попал в университетскую команду по плаванию. Он только поступил и учился на первом курсе, и тренер предложил попробовать выступать с командой. Застенчивый девятнадцатилетний Чонгук тогда очень робел на первых тренировках и едва поднимал глаза от пола, чтобы быстро поздороваться с ребятами. Но уже через пару месяцев стал в доску своим, их избалованным макнэ, которого все холили и любили, хотя характер Чонгук порой проявлял вредный.       Он совершенно не умел проигрывать. Психовал и даже плакал, когда на тренировках показывал один результат, а на общих университетских заплывах другой. Быть вторым для него было как получить пощёчину, и Чонгук убивался до зелёных соплей на тренировках, проплывая десятки «бассейнов», а потом выжимал из себя последние силы в тренажёрном зале. Он не слушался тренера, не слушался капитана, и только один человек мог мягким движением успокоить упрямого макнэ.       — Ты сейчас пойдёшь в комнату и отоспишься, — хён обхватывал своими длинными пальцами запястье Чонгука и настойчиво тянул к выходу из тренажёрного зала. — А завтра ты станешь первым.       — А если я снова проиграю? Приплыву вторым? — поднимал глаза, полные отчаяния, Чонгук. — Когда я смогу обойти тебя?       — Если будешь нормально восстанавливаться и правильно тренироваться, а не делать всё через надрыв.       — Но ты же не поддашься мне завтра, хён? — с надеждой и раздражением настаивал гордый Гук. — Мне не нужны от тебя подачки!       — Я тоже люблю выигрывать. Я не стану специально уступать тебе, мелкий, — изгибал тот губы в странной лукавой улыбке, и Чонгук забывал, из-за чего психовал.       Он никогда не злился на друга, он злился на себя за то, что недостаточно хорош, что не может так же, что слабее, медленнее. Ему хотелось быть как он. Сиять золотом, пахнуть солнцем. И когда хён ушёл, бросил его, уехал в другой город и поменял номер телефона, у Чонгука остался только случайно забытый флакон с запахом солнца, на котором было написано «Heliotrope» ETRO.       Чонгук нашёл этот бутылёк с туалетной водой, когда был уже на стадии гнева. Ему хотелось стереть всё, связанное с хёном, сломать, выкинуть. Он схватил флакон, чтобы с грохотом разбить стекло, чтобы увидеть, как острые осколки разлетаются по комнате, чтобы насладиться этим разрушением. Но от бутылька отлетела крышка, и тонкая струйка знакомого аромата коснулась обоняния. Гук не смог. Он зажал в руках толстое калёное стекло с жидкостью внутри и с отчаянием опустился на пол, сжимаясь в раненого зверька. Это всё, что осталось от друга. Больше ничего. Он убрал флакон в самый дальний ящик, а потом, когда через два года закончил университет, забрал туалетную воду с собой, чтобы опять запихнуть глубоко в шкаф. Не видеть его никогда. И не потерять.       — Почему говорят, что аромат миндаля похож на запах цианида? — Чонгук как обычно завалился на постель вкуснопахнущего хёна, ничуть не смущаясь близости и уж тем более не переживая, что тому может быть тесно.       — Ну там очень сложно всё в формулах, я пытался читать и понять. Но общий смысл в том, что в косточках горького миндаля, и, кстати, в ядрах персиков, вишни и абрикоса содержится вещество амигдалин.       — Амигдалин, — попробовал на вкус странное новое слово Чонгук. — А-миг-да-лин.       — Если коротко, то он то ли синтезируется, то ли преобразуется, то ли гидролизируется до синильной кислоты, то есть цианида. Отсюда характерный запах.       — Короче, хён, ты пахнешь ядом. Ты ядовитый! — захохотал Чонгук и зарылся носом в подмышку лучшего друга.       — Свали, Гук, — проворчал тот, отодвигая макнэ рукой. — Ц-с-с-с, что-то я подмёрз, пойду ноги в ванне погрею и вернусь.       — Вечно ты мёрзнешь! Давай я тебе погрею, суй мне сюда, я горячий как печка, — Чонгук тянулся к стопам, чувствуя как друга слегка потряхивает от озноба.       — Отстань, я быстро. Погрею в горячей воде и вернусь, — и он ускользал, оставив Чонгуку лишь лёгкий след своего аромата, который окутывал его словно тёплым одеялом.       И Гуку всю ночь снился манкий, почти кондитерский аромат, который почему-то представлялся в виде широкой улыбки сердечком, а потом появлялась горечь, оседавшая на зубах и языке. А карие глаза хёна, всегда так ярко светившиеся при взгляде на Чонгука, во сне становились тёмными и виноватыми. Он больше не смотрел в ответ и опускал голову, когда Чонгук кричал «Так это из-за неё? Ты хотел её себе?!» Он больше не брал трубку, он бросил, он пропал, оставив после себя лишь пустоту и запах цианида.       Чонгук проснулся по будильнику, подскочив на кровати с колотящимся сердцем. Он потряс головой, пытаясь стереть, забыть сны, что тревожили его всю ночь. Фантомный аромат, который вчера почудился в ночи в коридоре, взбаламутил ту ядовитую гущу, которую Гук никогда больше не хотел поднимать со дна своей души. К чёрту!       Он быстро напялил домашние штаны и любимую растянутую футболку и вышел в коридор, не заглядывая в гостиную. У них установилось что-то вроде расписания в командировках, так сказать, график посещения общественных мест, во избежание толкучки и конфликтов. Первой всегда вставала Кюрин, она марафетилась дольше всех. За ней подтягивался Сон Хун, который тоже довольно много времени посвящал уходу за кожей. И последним поднимался с кровати Чонгук, который перед выходом лишь быстро принимал душ да варил себе огромную чашку кофе. Завтракал он уже позже в офисе.       В ванной что-то неуловимо изменилось и… остро пахло миндалём. Чонгук тревожно огляделся, но не сразу понял, что привлекло его внимание. Ах, вот! Появилось четвёртое полотенце и новый бутылёк. Прозрачный, с желтоватой жидкостью внутри. Руки сами потянулись поднять его. «Гель-масло для душа с ароматом миндаля» — прочитал Гук и щёлкнул крышкой. Чёрт! Он быстро поставил флакон обратно и включил воду, стараясь смыть запах с рук, с лица, с кожи. Остервенело драя тело, Чонгук чувствовал, что потихоньку сходит с ума от воспоминаний, разбередивших душу. Он не хотел об этом думать!       Как бы намекнуть Кюрин, что этот запах ему отвратителен? Чтобы она больше никогда не покупала такое? Ведь это явно её гель для душа, именно этот запах всю ночь мучил Чонгука. Может, сказать, что у него сильная аллергия? Точно!       Взвинченный, он выскочил из ванной и направился прямиком в гостиную-кухню. На миг затормозив, Чонгук проморгался и огляделся: Кюрин за столом, Сон Хун на диване. Спиной к нему, лицом к плите стоял какой-то незнакомый мужчина.       — А вот и Чонгук! Чонгук, наконец-то ты пришёл! А это наш новый разработчик. Ты всё проспал вчера, он поздно вечером приехал, — Кюрин порхала как бабочка между трёх цветочков. Окружённая мужчинами, она чувствовала, что расцветает. — Знакомься…       Черноволосый, стройный, с длинными ногами и широкими плечами, хорошо знакомыми с такими стилями плавания как баттерфляй, кроль и брасс, пахнущий миндалём, с огромными карими глазами, с улыбкой сердечком, с длинными пальцами. Бывший лучший друг, бросивший его, когда Чонгуку было двадцать и он учился на втором курсе, не давший никаких нормальных объяснений, заблокировавший телефон.       — Это Ким Тэхён! — воскликнула радостная Кюрин, раскидывая руки.       — Хён, — тихо сказал Чонгук в унисон, вдыхая яд цианида, окутавший его в ту же секунду, когда он поймал удивлённый, шокированный, испуганный взгляд обернувшегося человека.       — Хён? — повторил Сон Хун, делая акцент на слове, которое употребляется только между самыми близкими. — Так вы знакомы?       — Нет! — резко обрубил Чонгук.       — Да, — тихо ответил Тэхён в параллель и тут же сначала облизал, а потом закусил губу.       — Были, — почти сплюнул Чонгук, разглядывая бывшего лучшего друга. Тот всё также облизывал губы, когда волновался. Зачем Гук это помнил так хорошо?!       Тэхён нервно дёрнул плечами и быстро отвернулся, принимаясь что-то лихорадочно помешивать в сковородке, а Чонгук стоял замороженный. Хён, его хён изменился. Повзрослел. Сколько ему? Чонгук прикинул — двадцать семь. И чёрт, он стал ещё красивее! Ушла угловатость, и он теперь весь какой-то гладкий, гибкий. Его тело пловца всегда было подтянутым и жилистым, но теперь по мышцам перекатывалась сила, будто Тэхён был отлит из стали. Из золота, мелькнуло в голове Гука. Он всегда был отлит из чистого золота.       И взбесился.       — Ты надолго к нам? — выдавил Чонгук с усмешкой, глядя на напрягшиеся вмиг плечи. — Или может, срочно надо будет куда-нибудь уехать?       — Тэхён будет с нами в одной команде на этом проекте, — подхватила ничего не понимающая Кюрин. Её голос звенел от возбуждения и предвкушения. — Ты представляешь, у него почти четыре года опыта. Тэхён, мы боялись, что нам пришлют совсем зелёного!       — А. Да? — Тэхён повернулся на девушку и мило улыбнулся. Потом скользнул глазами по Чонгуку и, держа улыбку, продолжил: — Я до конца проекта, а там как сработаемся.       — Очень странно, — делая страшно удивлённый вид, помотал головой Гук. — Обычно не в твоих правилах оставаться до конца. Ты же любишь куда-нибудь свалить по-тихому, не объясняя причин.       — Ты чего на него нападаешь? — Сон Хун приоткрыл рот. Он переводил взгляд с Чонгука на новенького. — А-а-а. Поссорились, что ли? Ну миритесь, нам ещё работать.       Чувствуя, что рассыпается, что задыхается, Чонгук заставил себя подойти к кухонному шкафчику, в котором хранил банку с кофе. Трясущимися пальцами он достал крохотный ковшик, налил в него воды и насыпал две столовые ложки кофе. Около плиты всё так же стоял Тэхён, помешивая что-то в сковородке, и Гук, психуя, ждал, пока тот отодвинется и пустит его к конфорке.       — Ты сюда? — Тэ вскинул свои огромные глаза, и у Чонгука перехватило дыхание. От злости, от тоски, от раздражения, от мучительного желания схватить этого человека и начать трясти. Чтобы это он задыхался и молил о пощаде, чтобы он перестал смотреть своими невозможными глазами, чтобы его смуглая кожа посинела.       — Да, — сквозь зубы процедил Чонгук и притиснулся рядом, ощущая как его окутывает, проникая везде и всюду, запах горького миндаля. Теперь этот аромат был чистым ядом, отравляющим лёгкие и обманутое доверие.       «Я веду себя как ребёнок, у которого отняли игрушку. Или как ребёнок, которого бросила мама», — думал Чонгук, наблюдая за тем, как холодная вода нагревается, а молотый кофе постепенно оседает на дно, и на поверхности образуется лёгкая пенка, которая так ценится любителями горького напитка. Запах кофе перебивал острый аромат цианида, и Гук чувствовал, что хотя бы пару минут он может дышать спокойно. Тэхён тем временем взял тарелку и переложил из сковородки какую-то массу, а рядом пристроил тост.       — Что это? — голос Кюрин стал грудным и мягким.              — Скрамбл, типа яичницы, — ответил Тэхён. — Хотите попробовать?       — А может, перейдём на неформальное общение, на ты? — нежно запела Кюрин.       Чонгук хорошо знал эти интонации, в его сторону они тоже часто вибрировали. Теперь, значит, девушка выбрала новую цель. Чонгук искривил губы. «Давай, Ким Тэхён, уступаю тебе. Не полезу вперед тебя. Эту девушку я у тебя не уведу. Я и ту не хотел уводить. Мог тогда бы сказать, намекнуть, мы же друзья! Мы были лучшими друзьями!» Гук почувствовал, что его внутренний монолог перерос в тихую истерику, дыхание сбилось, а челюстям уже было больно от того, как сильно он сжимал зубы.       Тогда, почти пять лет назад, всех причастных к университетской команде по плаванию встрепенуло новостью — два лучших друга, не разлей вода, братья рассорились из-за девушки. Из-за девчонки, представляете? Да так рассорились, что один психанул и перевёлся в универ в другой город, а второй бросил спорт и сделался почти затворником-заучкой. Многие пытались подступиться и выяснить, что же случилось. Но Ким Тэхён — звезда университетского плавания — отключил телефон и, говорят, сменил номер. А Чон Чонгук — его лучший друг, который часто обходил Тэ на дорожках в бассейне и внезапно обошёл в любовных делах — мрачно посылал всех нахер. Сплетники шушукались и разводили руками: Чонгук увёл девчонку, в которую, оказывается, Тэхён был влюблён. Вот дела! А потом сам же её и бросил.       Все беды от баб — подтверждалась истина. Тысячи лет одно и то же. Все беды от баб.