Запах цианида

      — Точка Немо расположена в южной части Тихого океана. 48 градусов 52 минуты 31 секунда, — Тэхён лежал головой на груди Чонгука и рисовал пальцем условную точку Полюса недоступности. Стрелками к пупку или соскам он показывал ближайшие от этого места острова и континенты. — До Новой Зеландии оттуда плыть 4795 километров, а до Южной Америки 4222.       — И что там делать? — Чонгук сильнее притянул гибкое тело к себе, немного судорожно сжал, а потом поцеловал Тэ в макушку.       — Ничего там не делать, туда скидывают старые космические корабли, и там, возможно, живёт Спанч Боб.       — Угу.       — И чтобы ты был в курсе, если ты туда случайно заплывёшь, то тебя никто не спасёт, потому что там не проходят суда и не летают самолеты. Ближе всего к точке Немо Международная Космическая станция, до нее всего четыреста километров, так что, возможно, оттуда спустят верёвочную лестницу. — Тэхён перебежал пальцами от груди к паху Чонгука, параллельно с наслаждением облапав пресс.       Они нежились. Да, по-другому и не скажешь. После первого захода был второй, и инициатором стал Гук. Тэхён не смог отказаться от этого наркотика, хотя разум подсказывал, что продолжать пока не стоит. Но дело было вовсе не в сексе. Он обладал Чонгуком. И это сносило голову, путало всё. Была бы возможность, он бы втёр его в себя, чтобы всегда иметь под кожей. Судорожные спазмы в сердце заставляли задерживать дыхание, так ему было хорошо. Тэхён мучительно, бесконечно долго ласкал доверчиво распластанного под ним человека. Ластился, словно кот, оставляющий запах и собирающий на себя чужой, мягкими чмокающими поцелуями прошёлся по всему телу, надышался ароматом мускуса и возбуждения, который кружил ему голову долгие годы, забрался языком в такие места, что Гук зажался от стыда.       — Ты сумасшедший, — шептал всхлипывающий Чонгук. Было заметно, что он стесняется, ужасно стесняется, но слишком велико было упоение Тэхёна, слишком жадным он был. И Гук поверженно откинулся, позволяя делать что угодно.       — Мой, — чуть-чуть безумно шептал Тэ, впитывая низкие стоны подставляющегося Чонгука. — Мой.       И дело было не в сексе, нет. А в этой целостности, которую они познали. Трудно ходить по белому свету, нося пробоину в груди. Кусочек пустоты, в которую должен войти пазл от другого человека. Миллионы людей доживают до старости, так и не найдя того самого, закрывают дыру сексом, связями, интересами, хобби, работой. Но ему повезло.       Утомившийся Чонгук спал рядом — как обычно, на животе. Огромный, мускулистый, тёплый. А Тэхён боялся заснуть. Вдруг ему это снится, вдруг это морок, который рассеется после того, как он откроет глаза? Так уже было однажды.       Они встречались с Мён-Шином уже пару месяцев. Тэхён иррационально не хотел подпускать молодого мужчину ближе. Он всегда знал, что обманывает этого хорошего парня — тому не повезло быть неправильной копией того, кого он всегда любил на самом деле. В их первую близость Тэхёна сорвало — слёзы полились из глаз таким потоком, словно копились там много лет. Мён-Шин вытирал их и лукаво улыбался, приписывая эту эмоциональность своей непревзойдённости в постели. А Тэ с мучительным ужасом понимал, что каждую секунду, каждое мгновение он представлял под собой Чонгука. Всегда лишь Чонгука. Только его. В темноте спальни слишком легко было перепутать и позволить фантазии достроить картинку.       В ту ночь Мён-Шин закапризничал и потребовал остаться. Тэхён отодвинулся, чтобы не соприкасаться во сне, и долго не мог уснуть, хмурясь и злясь на себя. Гнусный лгун. Гадкое скользкое чувство затапливало грудь. Кое-как уснув, он видел в мечтах широкую улыбку и крупные зубы, взгляд упрямых чёрных глаз, чувствовал почти забытый запах цианида, навсегда связанный с Чонгуком. Тэхён помнил, как проснулся на рассвете, но всё ещё окутанный дрёмой, он пребывал там — в своих снах. И подлое сознание, не различив явь и грёзы, дорисовало рядом на постели его макнэ. Тот спал лицом к нему, какой-то похудевший, чуть-чуть другой, сменивший стрижку, дурачок. Сонный Тэхён потянулся к нему — такому родному, тёплому, сладкому, начал пристраиваться, складывать руки и ноги. И в этот момент открывший глаза Чонгук поцеловал его в губы.       Тэхён проснулся в ту же секунду. Никак не мог университетский друг его целовать. Зажать до хрипа, сцепив руки на груди, мог. Оплести ногами и не выпускать тоже мог, поцеловать — нет. И Тэ очнулся. На постели лежал улыбающийся парень, чудовищно и неправильно похожий на Чонгука. Тэхён помнил, как в пробоине в груди полыхнуло болью. А Мён-Шин тогда сладко потянулся и выдал — «отличный был секс». Он был не виноват, что рядом с ним обманщик. Он точно был не виноват, что Тэ всегда любил только одного человека, из-за которого не мог дышать, из-за которого по собственной воле травился цианидом.       Сейчас Тэхён смотрел на свой личный яд — сладко спящий, немного похрапывающий — и не мог налюбоваться. У Чонгука был крупный нос, выпяченные во сне губы, прыщик на лбу. Идеальный. Его кусочек.       А на прикроватной тумбочке, помимо брошенных туда телефонов, презервативов, бутылька с миндальным маслом, стоял знакомый флакон. Наполовину пустой, из калёного стекла, простой формы — парфюм, который Гук до сих пор хранил у себя. ETRO «Heliotrope», купленный Тэхёном когда-то на последние деньги, просто потому, что аромат был связан с Чонгуком. С Кукки — его миндальной печенькой.

***

      Они окончательно проснулись лишь к полудню. Несколько раз каждый из них вставал, вяло чистил зубы, умывался, а потом снова падал в постель под тёплый бок. Тэхён чувствовал себя так хорошо, как бывало, пожалуй, лишь в универе, когда они с Чонгуком спали в его тесной кровати по воскресеньям, когда тот нагло подпирал его к стенке, утыкаясь носом в грудь или спину. Но тогда Тэхён прекрасно знал границы дозволенного. А сейчас ощущал рядом с собой полностью обнажённое тело, увитое жёсткими мышцами и сухожилиями, иногда неосознанно трогал и мял его, перекатывался ближе, подставляясь под ласку. И Чонгук, также не до конца просыпаясь, притягивал его к себе, облеплял руками и рефлекторно толкался бёдрами, потому что возбуждение никуда не уходило даже во сне.       — Я думал устроить для тебя самое лучшее в мире свидание, — Чонгук обхватил Тэхёна со спины и прижал к себе. — Но всё, что мне приходит в голову — это парк развлечений, рестораны и прогулка около реки Хан.       — Я ужасно завидовал, когда ты повёл ту девушку на аттракционы, — хмыкнул Тэ, вспоминая прошлое.       — На твои деньги, — пробурчал Чонгук и коснулся губами тонкой кожи за ухом. — Это был самый стрёмный мой поход в парк развлечений. Я катался на карусельках с лошадками и всё время думал, как было бы офигенно полетать на той огромной раскачивающейся лодке с тобой.       — Хм, — Тэхён не хотел признаваться, но воспоминания кололи даже сейчас.       — Нет, послушай! — торопливо продолжил Чонгук, видимо, почувствовав что-то в тоне Тэ. — Я знаю, ты не поверишь мне, да и звучит не очень. Я не пытаюсь сказать что-то дурное про Хаюн. Просто уже тогда…       — Чонгук, ты передёргиваешь и перетасовываешь факты.       — Не перебивай! Это правда. Я много думал. Пытался понять себя. Когда это началось? — Гук зажмурился, погружаясь в воспоминания. — А получилось, что почти сразу. Меня всегда тянуло к тебе, рядом быть хотелось, трогать тебя, нюхать, спать с тобой. Просто всегда в голове были эти установки: мальчики любят девочек, и никак иначе. Прости меня.       — Тебе не за что просить прощения, — глухо проговорил Тэхён.       — О, у меня целый список за что просить прощения! Когда ты уехал, я думал, что сойду с ума. Рыдал над вот этим флаконом, хотел разбить и не смог, — Чонгук схватил парфюм в руки, открыл крышку и втянул носом аромат. — Я даже не знаю, вкусный ли этот запах на самом деле. Мне плевать, потому что он связан с тобой. Как можно было не понять уже тогда, что я люблю тебя?! Юнги знал… Я-то почему нет?       — Мы можем застрять в прошлом, а можем всё переделать. — Тэхён вынул флакон из дрожащих рук Гука и сделал одно распыление над их головами. — Ты ел миндальное печенье в тот момент, когда я влюбился в тебя. И я тоже не знаю, хорош ли этот парфюм на самом деле или нет. Просто он всегда напоминал тебя.       — Поехали на ту огромную лодку в парке развлечений? — резко сменил тему Чонгук.       — Мне не очень нравится высота.       — А ты не смотри вниз, смотри на меня.       В эту субботу они добирали всё то, что пропустили за прошлые годы. Чонгук затащил Тэ наверх, на безумный аттракцион с раскачивающейся огромной лодкой. Она поднимала их к небесам и с ужасной скоростью опускала вниз. Желудок Тэхёна протестовал, а голова кружилась, но его бесстрашный макнэ с восторгом поднял руки вверх, и Тэхён повторил. Потому что, если сходить с ума — то вместе. Они скрестили руки, чуть-чуть касаясь ладоней. И даже это было вызовом обществу. Потом Чонгук потащил их на водные горки и ещё на какие-то огромные карусели, где хохотал от радости и адреналина как ребёнок.       — Это было лучшее свидание в моей жизни! — кричал Гук, не заботясь о том, что их кто-то может услышать. Счастье выплёскивалось из него пеной от шампанского, он сиял, освещая всё вокруг.       Тэхён готов был умереть за эти мгновения и эту улыбку.       На набережной реки Хан, куда они отправились после того, как вышли из парка развлечений и перекусили, Чонгук заныл. Ему не нравился плеск воды, раздражали огни города, бесили парочки, которые шли за руки и ворковали.       — Ты чего? — развеселился Тэхён, когда макнэ начал передразнивать какую-то манерную девушку.       — Я хочу домой, — твёрдо заявил Чонгук. — Хочу чтобы ты меня… — он запнулся и смущенно отвёл глаза.       — Кукки. — Тэ сглотнул.       — Сделай это со мной. Снова.       Эта ночь повторила прежнюю, только Чонгук уже не зажимался. Напротив, он рассыпался в любящих руках, громко стонал под нежными губами и просил-просил-просил всё больше. Гук был ненасытен в еде, он никогда не умел тормозить на тренировках, стремясь к идеальности, его трудоголизм был хорошо известен на работе. Тэхён даже не удивлялся, что и в постели тот был жадным, вечно голодным. Он забирал своё удовольствие, не стесняясь, а Тэхён был счастлив ему давать. Раз за разом входя в чувствительное, влажное от пота, пахнущее сексом и миндальным маслом тело, Тэ умирал, чтобы воскреснуть, когда его макнэ трясся и кричал от оргазма.       — Люблю тебя, — склонил голову Тэхён, упираясь лбом в мощную вздымающуюся грудь. — Если бы ты знал, как сильно я тебя всегда любил.       — Ты, пожалуйста, попробуй забыть прошлое, — Чонгук потянулся, чтобы нежно тронуть пальцами волосы.       — Но в прошлом было и много счастья.       — Будет ещё больше.       В воскресенье Чонгук заявил, что ни под каким предлогом не выйдет из квартиры до вечера, пока не настанет момент выезда обратно в Пхёнтхэк. Никаких музеев, прогулок и образовательно-развлекательных мероприятий — он укрепился на кровати и вредничал, а Тэхён не мог понять почему.       — Ты тупой? — включил Гук балованного макнэ. — Я хочу вкусной еды, сериал и секса. Мы вчера выполнили план по развлечениям, сегодня мы валяемся дома.       — Кукки, мы всю ночь… — Тэхён прикусил губу, чувствуя, что снова возбуждается, несмотря на то, что они вымотались в ноль и кое-как отоспались.       — Тэхён-а, — протянул Чонгук, смущённо поморщившись. — Мои ощущения в сексе раньше были на двоечку по десятибалльной шкале, ты понимаешь это?       Хотел бы Тэ сказать, что это был ленивый выходной, но нет. Податливый как пластилин, но требовательный как самый эгоистичный в мире человек — такой Чонгук был жаден и ненасытен в постели. Его трясло от любого прикосновения Тэхёна, и эта отдача лишала рассудка. Многолетний голод не утолялся, хотелось ещё и ещё, и лишь мысль, что ему нельзя навредить, тормозила порывы, заставляя сменять страсть на нежность. И снова были скольжения языка по языку, и снова Тэхён облизывал и посасывал крохотные тёмные соски, которые не давали ему покоя со студенчества, и снова он спускался вниз по телу, вбирая в рот чужую плоть. И слушал громкие стоны, чувствовал, как пальцы вплетаются в волосы, надавливая на голову, заставляя брать глубже, отдавать больше удовольствия.       И всё было именно так, как он мечтал. Как будто кто-то достал все фантазии из головы и смоделировал идеальную версию его жизни.       — Возьми меня, — шептал раскрытый, растопленный, словно воск, Чонгук.       Он отдавался послушно, закатывая глаза, чувствуя и проживая каждый толчок в себя, подставляясь и насаживаясь с таким удовольствием, будто не было наслаждения сильнее. Только ласкай его, только давай. И Тэхён улетал вслед за ним, чувствуя, как задыхается от любви. Отравленный Чонгуком, пропитанный цианидом.       Они откололись ближе к вечеру, уставшие настолько, что даже не накрылись одеялом. Просто уснули на постели, сложившись пазлом. Чонгук притянул Тэ к своей груди, облепил руками и мгновенно задремал вслед за Тэхёном. Они проснулись, когда сумерки уже стелились над Сеулом, и давно было пора выезжать обратно в Пхёнтхэк. От голода у обоих сводило желудки.       — Мы поедим где-нибудь на трассе, я не хочу готовить, — захохотал Чонгук, когда его живот издал настолько громкий звук, что перекрыл даже шум льющейся воды.       Они быстро ополоснулись в душе, поскидывали вещи. Тэхён взялся было менять постель, но его остановила крепкая рука.       — Я хочу, чтобы всё осталось так, — слегка порозовел щеками Чонгук, и Тэ закусил губу.       Доказательство их любви — вот что значила эта перепачканная и измятая постель. Доказательство того, что им это не приснилось. Перед выходом Гук прижал Тэхёна к стене и глубоко поцеловал, сразу врываясь в рот языком, сжирая губы и выгибаясь всем телом навстречу. Это не был поцелуй неутолённой страсти — это было клеймо, метка.       — Я не знаю, как мы будем перед ребятами, — прошептал макнэ, оторвавшись.       — Кюрин уже и так всё знает, но да, перед ними мы не сможем так, — Тэхён смотрел серьёзно. Он всё это знал намного лучше. Слишком хорошо. Чонгуку только предстояло научиться постоянно сдерживать себя: не трогать, не прикасаться, не обнимать, не целовать, не улыбаться нежно, не смотреть томно и призывно. Вечный покер-фейс. Рисованное равнодушие.       Дом встретил их тишиной и темнотой. Машины Сон Хуна на парковке не было, ребят в квартире тоже. Однако их временное жильё выглядело многоговоряще: на диване валялся смятый плед, а на полу около — тонкая серебряная полоска, которую хорошо знал любой, кто хоть раз резко открывал презерватив и перестарался. Сам конвертик фольги подобрали, а верхушку в пылу страсти явно пропустили. В ванной был бардак и лужи на полу. Тэхён хмыкал и переглядывался с Чонгуком. Только глубокой ночью, когда они уже тихо нежились в постели, выжатые дневным марафоном так, что сил хватало лишь на мягкие обнимашки, в коридоре послышались шаги и хихиканье Кюрин. Все в сборе.       Ах, какой забавной показалась бы следующая неделя любому, кто, допустим, мог бы виртуально побывать в квартире четырёх сотрудников одной IT-компании. Они оставались прекрасными специалистами на работе, делали серьёзные лица в переговорной, отсылали письма, выдвигали предложения, отстранённо смотрели друг на друга в столовой на совместных трапезах. Но между ними сложилась та самая комедийная ситуация, забавно описанная в сериале «Друзья» — «Они не знают, что мы знаем, что они знают, что мы знаем». Тэхён и Чонгук знали, что Кюрин и Сон Хун встречаются. Вечерами они слышали тихие шаги, шёпот в коридоре, едва различимый смех девушки и низкий бас парня.       Но при этом сами были уверены, что их связь и ежедневные ночёвки остаются нераскрытыми. Завтраки и ужины в гостиной теперь стали напоминать приёмы у английской королевы, когда каждый старался быть учтивым, вежливым и незаинтересованным. Только Кюрин вздыхала каждый раз, когда Чонгук часто моргал три раза, глядя на Тэхёна. А Сон Хун сжимал губы, пытаясь оставаться бесстрастным, когда Тэ, забываясь, тянулся потрогать колено Чонгука или складывал пальцы на шею макнэ. Там, чуть пониже линии роста волос, у его Кукки было особенно чувствительное местечко, и он сразу покрывался мурашками. Тэхён любил целовать в выпирающую косточку на позвонке, ведь Чонгук всегда вздрагивал и на миг тупел от эмоций.       То, что случилось однажды вечером, было предсказуемо. Тэхён залетел в ванную перед сном, а там целовались Кюрин и Сон Хун. Девушка взвизгнула и отскочила, ударяясь головой об один из шкафчиков, её возлюбленный кинулся вперёд ловить и спасать, Тэ ретировался из крошечного помещения с криками, что ничегошеньки не видел, а на крик тут же прибежал Чонгук.       — Это ничего не значит, — залепетала алеющая Кюрин. Она вышла в коридор, держась за шишку на голове.       — В смысле ничего не значит? — тоном Сон Хуна можно было забивать гвозди. — Типа потрахались и разошлись? Так, короткий перепих вне работы?       Он смотрел тяжело и разочарованно, между бровей залегла складка. Сон Хун сморгнул, покачал головой, словно хмуро соглашаясь со всем сказанным, вышел из ванной и удалился в свою спальню. Кюрин смотрела, онемев. Губы у неё дрожали, а глаза стали такого огромного размера, словно их нарисовал аниме-художник.       — Нет! Всё не так! Подожди! — девушка кинулась к двери, но замерла, прежде чем дёрнуть за ручку. — Прости меня. Пожалуйста. Я не подумала, я ляпнула глупость. Это не так.       Молчание из комнаты Сон Хуна было красноречивым и густым. Кюрин растерянно оглянулась на застывших Тэхёна и Чонгука, ища поддержки.       — Скажи ему, что ты чувствуешь, — подсказал Гук, глядя сочувственно.       Проскулив побитым щеночком, Кюрин нажала на ручку двери и вошла в тихую и тёмную комнату Сон Хуна.       — Пойдём, — прошептал Тэхён, хватая Чонгука за руку.       — Хён, ты же не скажешь, что это ничего не значит, если нас застукают? — тревожно сверкая глазами, спросил Гук. — Не скажешь ведь?       — Не скажу, — Тэ погладил беспокойного Чонгука по волосам. — Но я не буду осуждать Кюрин. У них всё только началось.       — Им-то чего прятаться? — насупился макнэ. — Могут целоваться хоть посреди Пхёнтхэка, никто слова не скажет.       У Тэхёна сердце пропустило удар. Именно этого он и боялся, подпуская Гука к себе — рано или поздно тому может надоесть вечно скрываться, изворачиваться или лгать людям. Но Чонгук перебил мрачные мысли:       — Если нас вот так обнаружат, я буду гордиться, что ты мой.       В этот вечер они целовались так долго, что заболели рты и опухли губы. Они даже не дошли до самого сладкого, хватило лишь нескольких резких движений, чтобы утолить голод перевозбуждённых поцелуями тел. Но их маленький мир, всю квартиру, по-видимому, сегодня накрыло тёмными крыльями.       Среди ночи у Тэхёна пиликнул телефон. Звук смс вскоре повторился, Тэ слышал, как заворочался Чонгук, просыпаясь из-за дополнительных вибрации и света экрана. Мобильный лежал на тумбочке со стороны Гука, тянуться к нему не хотелось, но на задворках сознания всегда была чуть-чуть тревожная мысль о родителях, а потому он хрипло попросил Чонгука передать устройство. Экран в руках макнэ ожил, освещая сонное лицо, которое в один миг стало не просто растерянным, а разбитым.       — Я пойду у… умоюсь. — Чонгук поднял на Тэхёна взгляд, в котором было что-то детское.       — Что? — Тэ перехватил Гука за запястье, но тот мягко выкрутил руку, положил телефон на постель и сполз с кровати. Шинни: Ты извини, что я ночью. Я выпил и страшно скучаю по тебе, малыш. Шинни: Я искал свои наушники, ну те, которые ты подарил мне. Шинни: И знаешь, наверное они остались у тебя. Там, в комоде, который мы собирали. Шинни: Точно помню, что складывал их на нижней полке.       Сказать, что Тэхёна закоротило, не сказать ничего. В этих полуночных сообщениях Мён-Шина было слишком много личного. Но и это не страшно. Куда хуже было имя контакта, переделанное когда-то на милый манер. Шинни — Тэхён приучил себя называть Мён-Шина именно так, ласково. Он всеми силами тогда пытался привязаться к этому хорошему парню. А после расставания просто забыл исправить имя в списке контактов.       В груди нарастало что-то горячее и жгучее — это расползалась по телу паника. Стало трудно дышать, словно в его лёгкие снова заливались солёные волны Тихого океана. Хлопнула дверь ванной, послышались шаги Чонгука, но они удалялись в другую сторону — в его собственную комнату. Тэхён быстро отключил звук на телефоне и откинул устройство, словно оно было заражённым. Он вылез из постели и буквально ринулся в спальню Чонгука.       Тот сидел на краешке кровати и смотрел в окно. Половинчатая луна освещала его силуэт.       — Кукки, — пролепетал Тэхён, подходя к нему со спины. — Пожалуйста.       — Разберись с ним без меня, — глухо проговорил Чонгук. — Я не хочу это видеть и слышать. Я знаю, что у тебя есть прошлое. И его никуда не деть. Но сделай, пожалуйста так, чтобы оно не касалось нас.       — Чонгук-и, — Тэхён опустился на пол и обнял руками колени Чонгука. — Прости.       — Это имя. Ты не поменял его. — Гук сидел всё также прямо.       — Я забыл. Правда забыл. Тогда это было неважно.       — Теперь важно. — Чонгук всё-таки коснулся пальцами волос Тэ. Он долго молчал, прежде чем заговорить снова: — Как же ты выдержал тогда — в универе? Как же ты справлялся со всем этим, когда я прибегал к тебе рассказывать про свои свидания? Теперь я понимаю. Я бы действительно утопился.       — Ч-что? — Вздрогнул Тэхён. Было очевидно, что Чонгук знает больше, чем говорит, но развивать эту трудную тему совсем не хотелось. — Я поговорю с… Мён-Шином и, конечно, поменяю имя контакта. Прошу тебя, не отдаляйся.       — Иди, Тэ. Сделай всё сегодня, я не пойду в твою спальню. Не хочу. — Чонгук снова погладил по волосам, и Тэхён хорошо чувствовал, как напряжены его руки.       В эту ночь его Кукки остался в своей комнате. А Тэхён написал длинное сообщение Мён-Шину. Их отношения изжили себя ещё тогда, в момент расставания. Странно было то, что бывший решил снова вспомнить о прошлом. Сейчас хотелось не просто переименовать его в телефоне, палец замер над надписью «удалить контакт?». Но это было бы глупостью. Прошлое не сотрёшь, а Мён-Шин был действительно хорошим человеком.       Уже на следующий день Тэхён так не думал.       Утро в их квартире прошло странно. Вроде бы всё было как обычно, они пили чай и кофе, делились едой, разговаривали о работе, но две тёмные макушки почти всё время были склоненными, а две пары глаз тревожно ловили ускользающие взгляды. Бледная Кюрин болезненно вскидывалась каждый раз, стоило двинуться Сон Хуну. А Тэхён постоянно вздыхал и суетился вокруг Чонгука. На работе все взяли короткую передышку от этого напряжения, в бассейне тоже разошлись по разным дорожкам и сторонам, но дома выматывающая неопределённость расцвела вновь.       Все четверо не спешили разбредаться по комнатам просто потому, что это показало бы реальное положение дел. Ссора жёлтым ядовитым туманом вилась по квартире, заставляя глаза слезиться, а сердца панически стучать.       И снова главным героем стал телефон Тэхёна. Когда он зазвонил, Тэ вслух зачитывал коллегам письмо, отправленное всем по итогам сегодняшнего совещания. На экране высветилось имя, которое он только сегодня ночью с психом переписал в контактах. Тэхён испуганно дёрнулся и в эту же секунду поймал острый чёрный взгляд.       Тэ заметался — уйти, чтобы Чонгук не слышал, или разговаривать здесь, чтобы тот не надумал себе большего?       — Слушаю, — рявкнул Тэхён в трубку, мужественно принимая решения не двигаться.       Тишина в комнате воцарилась такая, что, к сожалению, было отчётливо слышно каждое слово, доносящееся из динамика:       «Выйди. Я около вашего дома».       — Эй, что происходит? — первая среагировала чуткая Кюрин. Она быстро обвела взглядом всех присутствующих, а потом тревожно уставилась на Чонгука. — Эй, ты чего, а? Ты чего?       — Я тебе клянусь, что написал ему ночью и всё объяснил, — Тэхён смотрел в пустые глаза Гука. — Я быстро. Я поговорю. И вернусь, слышишь?       На бледном лице Чонгука прорезалась кривая улыбка, но радостью там и не пахло. Тэ быстро накинул на себя куртку и выскочил в сад.       Мён-Шин действительно поджидал его на злосчастной скамейке под сливовым деревом. Место, что ли, было заколдованным? Вечно у этого дерева какие-то сложные разговоры.       — Эй, мне кажется, нам надо дать друг другу ещё один шанс, — Мён-Шин поднялся с деревянных досок и начал так, будто они продолжали давно начатый разговор.       — Я же всё написал тебе ночью! — Тэхён откинул деликатность. Все эти месяцы он чувствовал себя безумно виноватым перед этим парнем. Но тоскливый вид Чонгука заставил его забыть о чувствах этого человека.       — Он гетеро, Тэ, — хмыкнул Мён-Шин. И в эту секунду стало понятно, как сильно он не похож на Гука. Совсем. Ни капельки. Только воспалённое скучающее сознание могло дорисовать любимые черты поверх другой улыбки, других движений, другого телосложения. — Мы с тобой оба знаем, слышали тысячу примеров про то, как такие как мы начинали встречаться с гетеро. И чем это заканчивалось — тоже знаем. А он гетеро, я видел его.       — Да неважно! — оборвал Тэхён то болезненное, что приходило ему самому в минуты сомнений. — Дело даже не в Чонгуке. Мы с тобой расстались. Больше ничего нет и не будет.       — Это я тебя бросил, малыш. Сгоряча, не разобравшись, — Мён-Шин сделал ещё пару шагов и коснулся плеча Тэхёна. — Он поиграет, и у вас всё закончится. Ты же знаешь. Хочешь смотреть, как он встречается с девушками? Хочешь видеть, как он притворно удивляется и объясняет тебе простое — что ты был только для секса, понятное дело, что только для секса. А он женится, у него будет нормальная семья.       Фальшивая копия Чонгука озвучивала сейчас все те сомнения, что крутились в голове Тэхёна много раз. Голос Мён-Шина сейчас был голосом Каа, который гипнотизировал бандерлогов, прежде чем сожрать их.       — Ты ничего не знаешь про нас, — Тэхён скинул с себя тонкую руку. — Уезжай, пожалуйста. Не пиши, не надо звонить. Всё давно кончилось. Я виноват перед тобой. За всё это. Что впутал тебя, что дал надежды, что обманул. Прости. Но всё кончилось.       Нервными шагами отмерил Тэхён расстояние до лестницы наверх и ушёл, чувствуя на себе тяжёлый взгляд. Гостиная встретила его тишиной и нелепой картинкой, от которой вмиг всё взбунтовалось в желудке — Кюрин обнимала Чонгука. Однако рядом сидел хмурящийся Сон Хун, который смотрел на это вполне безмятежно.       — Ты! — Кюрин взлетела с дивана и упёрлась в Тэхёна обвинительным перстом. — Что ты с ним наделал?       — Всё нормально, я во всём разобрался, — Тэ искал слова в ответ, а сам смотрел на Чонгука, который медленно раскачивался вперёд и назад.       Тэхён хорошо помнил эти движения макнэ ещё со времён университета — раскачивания были неосознанными, так Гук успокаивал сам себя. Ползая по интернету, Тэ в то время много прочитал про детские и взрослые яктации, что ритмичное повторяющееся действие отвлекало от неприятных чувств, давая что-то вроде состояния транса. Чонгук часто делал так, когда волновался перед важными событиями: перед заплывами, зачётами и экзаменами. И Тэхён облеплял его руками и ногами, показывая, что он не один.       — Ты так мило ворковал с ним, — прошипела Кюрин и сжала губы.       — Я со всем разобрался, — повторил Тэхён, глядя лишь на одного Чонгука. — Слышишь?       — Не уйдёшь? — выдавил наконец Чонгук.       — Я люблю тебя, — не стесняясь лишних ушей и удивлённых глаз, проговорил Тэхён. — Всегда. Только тебя одного.       Тихо всхлипнула Кюрин, а потом начала тоненько подвывать на одной ноте. Рядом с ней тут же оказался Сон Хун, шепча девушке что-то успокаивающее. «Прости меня, прости, ладно?» — слышалось с дивана, но Тэхён уже не смотрел на обнимающихся коллег. Он обхватил запястье Чонгука и потянул за собой.       В спальне они долго лежали, просто обнявшись и ничего не говоря. У каждого из них были свои страхи, но все они сводились к тому, что один из них уйдёт.       — Расскажи мне про него, — вдруг сказал Чонгук. Неизвестный соперник казался страшнее и сильнее. Против того, кого ты знаешь, воевать легче.       — Я не любил его. Никогда, — вздохнув, начал Тэ. — Я не скажу ни слова плохого про Мён-Шина. Он хороший специалист, у него отличное чувство юмора и он внимательный… партнёр. Просто я не любил его, понимаешь? Я пытался перекрыть чувства к тебе, забывая о том, что рядом со мной живой человек.       — И всё же ты был достаточно хорош, что он так рьяно пытается вернуть тебя, — голос Чонгука был холодным. Было заметно, что он взял себя в руки.       — Я старался, Кукки. У меня не было никаких шансов быть с тобой. А он казался мне твоей копией. Сейчас я так не думаю, но тогда мне почти хватало и суррогата, — Тэхён лёг на спину и уставился в потолок, чтобы собрать мысли в кучу. — Не знаю, был ли ты в отношениях…       — Нет, ни разу, — перебил его Гук. — Никто не появится из моего прошлого.       — Пф. А Хаюн? Та девочка из бассейна?       — Ну да. Ладно. У нас у всех есть что-то за спиной. Просто я не предполагал, что это так больно.       — Дело не в них, Кукки. Дело в нас и в доверии друг к другу.       — Я готов отдать тебе и тело, и душу, хён. Я уже. Но этот парень… Я не могу не думать, что ты спал с ним, трогал его…       — Остановись. Ни один из нас не хранил целибат.       — Да.       Хрупкое счастье было кое-как восстановлено, но этот день ещё не был закончен. Те чёрные крылья сомнений, что раскинулись накануне, всё ещё висели над домиком. Поэтому хоть Тэхён и вздрогнул от очередного звонка телефона, но уже не удивился, увидев на экране всё то же имя.       — Если ты позволишь, я с ним поговорю, — в Чонгуке внезапно проснулся кризис-менеджер, призванный бесстрастно решать конфликты.       Вздохнув так сильно, что у него почти вылетели лёгкие, Тэ передал сотовый Гуку. Сегодня Мён-Шин проявлял чрезмерную активность и настойчивость. Это удивляло, злило и обескураживало.       — Чего тебе надо? — без реверансов начал Чонгук, после того как нажал на зелёный значок.       — М-м-малыш, — голос Мён-Шина заплетался. С первого аккорда было понятно, что он абсолютно пьян. — Я упал. И похоже, сломал ногу.       — Да ну твою ж, — выругался Гук в трубку.       — Я в каком-то баре в этом вашем засраном городишке, — продолжал Мён-Шин. — Славный мальчик-бармен дал мне приложить лёд.       — Дай трубку этому славному мальчику бармену, — скомандовал Чонгук и до боли сжал челюсти.       В следующие три минуты информация подтвердилась. Бармен рассказал о том, где находится заведение, и добавил, что у посетителя реально нехилые проблемы с ногой, которая здорово распухла после падения с высокого стула.       «А ещё он в дуплину пьян, — дополнил парень. — Заберите это тело».       — Твой бывший нравится мне всё меньше, — скривился Чонгук, зато с него слетела вся меланхолия. Агрессия по отношению к сопернику взбодрила и придала сил.       — Надо, наверное, отвезти его в больницу, — ошарашенно переваривал ситуацию Тэхён. Он не помнил за Мён-Шином раньше ни любви к алкоголю, ни к шекспировским страстям.       Ещё два незабываемых часа они провели, катаясь по разным уголкам небольшого Пхёнтхэка. Сначала вытащили абсолютно невменяемого Мён-Шина из небольшого бара, потом всё-таки привезли его в больницу, где с большими сложностями договорились о приёме пьяного пациента у врача и о рентгене. Лодыжка оказалась подвывихнута и растянута — к счастью, перелом не подтвердился, так что ногу вправили, замотали, выдали рекомендации и отпустили с миром.       — И что мы будем делать? — оглянулся Тэхён на машину Гука, в которой на заднем сиденье спал утомлённый процедурами Мён-Шин.       — Уложим на диване, — Чонгук внезапно стал проявлять чудеса выдержки, рассуждая вполне философски, зато Тэхён всё больше злился.       Он много месяцев чувствовал себя страшно виноватым, погрузился в чувство самобичевания настолько, что было тяжело даже думать о последующих отношениях. Но выходки Мён-Шина сейчас стирали все грехи. К чему этот маскарад, все эти разговоры и приезды? Они никогда не клялись друг другу в вечной любви, и Тэ сильно сомневался, что бывший воспылал чувствами за месяцы, прошедшие с их расставания.       Как куль Чонгук скинул Мён-Шина на диван в гостиной и даже сам накрыл пледом, ревностно не позволяя Тэхёну прикасаться к бывшему.       Утро встретило их визгом Кюрин, взволнованным басом Сон Хуна и вялым бормотанием Мён-Шина. Ощущая себя как в дешёвом цирке, Тэхён отправился в гостиную разруливать и объяснять ситуацию.       — А как я тут оказался? — бормотал опухший Мён-Шин, с ужасом разглядывая людей вокруг. Он дёрнулся было встать, но тут же застонал от боли. — Что с моей ногой?       — Ты ужрался до поросячьего визга, подвернул и растянул ногу. Перелома нет, рентген сделали, и ты должен Тэхёну кучу денег за приём в больнице, — отчитался Чонгук, который подошёл к Тэ сзади и демонстративно закинул на него руку.       — И что делать? — Мён-Шина было немного даже жалко. — Я ничего не помню.       — Лежи. А нам пора на работу. — Чонгук слегка театрально провёл рукой с плеча до талии Тэхёна и притянул его к себе.       Такой решительный Чонгук беспокоил Тэхёна намного меньше. То, как он расклеился накануне, испугало, похоже, всех. Да и сегодня Кюрин неосознанно хлопотала над Гуком, подкладывая ему вкусные кусочки в тарелку за завтраком, но самое забавное, что эти её материнские порывы молчаливо поддерживал и Сон Хун, который без слов сварил именно для Чонгука кофе. Когда Мён-Шин пролепетал с дивана, что он тоже не прочь испить бодрящей жидкости, Сон Хун свирепо зыркнул и пробубнил что-то невнятное.       Мён-Шина решено было оставить в доме на пару дней, причём права голоса больному никто не давал. Решение, скорее, принимал Чонгук, и все просто кивнули.       — Отлежишься, отёк спадёт, подгоним машину, и едь откуда приехал. — Собранный, умытый, суровый — Чонгук превратился в того, кого традиционно отправляли решать рабочие конфликты.       — Тэхён, ты прости, пожалуйста, — лишь пролепетал Мён-Шин, скорбно сморщившись. И это было их единственное взаимодействие.       Показательное выступление — вот как мысленно называл Тэхён всё то, что делал Чонгук в последующие несколько дней, пока на диване лежал постепенно выздоравливающий Мён-Шин.       Сказать, что Гук лапал Тэхёна — ничего не сказать. Как только они заходили в домик, где уже все были в курсе их отношений, как Чонгук просто-таки прилипал к своему возлюбленному.       На шее Тэ, на самых видных её местах появились бордовые отметки, и он мысленно с ними смирился, понимая, что с отъездом соперника ревнивец успокоится.       Чонгук теперь готовил каждый вечер, проявляя чудеса кулинарии и пытаясь восхитить всех присутствующих.       — Как думаешь, не слишком остро? — Гук лопаткой зачерпнул из сковороды жареный рис с кимчи и мясом и подал Тэхёну.       — Просто идеально, — Тэ потянулся, чтобы попробовать, и часть риса упала на подставленную снизу ладонь Чонгука. Ни секунды не думая и не брезгуя, Гук запихнул себе в рот то, что выпало у Тэхёна.       — Это уже слишком, — прокомментировал Мён-Шин, который неотрывно следил за воркующими голубками.       — А? — удивился Чонгук.       И лишь глаза, закатившиеся кверху, были ему ответом. Мён-Шин, очевидно, смирился с положением дел и с тем, что Тэхён целиком и полностью принадлежал другому человеку. Немалую роль в этом сыграла Кюрин, которая в один из вечеров сказалась больной и не пошла в бассейн. Её-то пылкую речь и услышал Тэхён, который вернулся домой раньше всех.       — Тут, знаешь, нетрудно понять, что он любит Чонгука! Я, конечно, понимаю, что тебе стрёмно и неприятно, но ты же видишь их? Они как неразлучники. — Кюрин почти взвизгивала, так её перехлёстывали эмоции. — Чеканулись они друг на друге с самого начала. Они же глаз друг с друга не спускают!       — Я дома! — Тэхён нарочно громко загремел ключами и хлопнул дверью, чтобы создать видимость того, что он только что зашёл.       Пламенная речь Кюрин тут же оборвалась, и раскрасневшаяся девушка высунулась в прихожую, цепко разглядывая Тэ.       А на следующий день Мён-Шин засобирался домой.       — Тэхён, нам бы поговорить, — гость повёл глазами, намекая на то, что им стоило уединиться. — Я после завтрака поеду.       — Э-э-э, ну может, в моей спальне? — растерянно предложил Тэ, и Мён-Шин похромал в комнату.       — Я не хотел причинять тебе неприятности, — начал бывший, оглядываясь по сторонам, когда они закрыли дверь в спальне. — Я прошу прощения за своё поведение и излишнюю настойчивость.       — Почему ты вообще решил… — Тэ махнул рукой.       — Да начал встречаться тут с одним идиотом… — Мён-Шин присел на кровать, и Тэхён иррационально захотел согнать его с этого места. — И в сравнении, знаешь, многие вещи стали мне кристально ясны. Ты был отличным партнёром.       — Я не для тебя, Шинни, — Тэхён назвал его старым именем, и Мён-Шин грустно улыбнулся. — Я всегда любил только его. Ты прости меня за это.       — Ну что ж, не могу сказать, что желаю вам счастья, — в лице парня проступила смешинка, которая раньше и привлекала Тэ. Мён-Шин был лёгким, незлобивым и с хорошим чувством юмора — когда-то это было решающими факторами. — Если что, ты знаешь мой номер.       — Свали, — ухмыльнулся Тэхён. — Больше я не упущу его.       После отъезда Мён-Шина в их маленьком кружке наступило затишье. И казалось бы, теперь всё стало хорошо, но Тэхён беспокоился всё больше. Чонгук, бывший таким наружно решительным и хладнокровным во время пребывания незваного гостя, теперь словно закрылся в себе. Какой-то панцирь мешал их отношениям, и Тэ чувствовал, что не может пробиться сквозь него. Нормального секса у них не было с тех пор, как в доме появился чужак, и это тоже пугало Тэхёна всё больше.       — Кукки, что у нас происходит? — После обеда в заводской столовой Тэхён написал Чонгуку сообщение, что им нужно встретиться в выручай-комнате.       — Отлично всё, — Гук нервно улыбнулся и заскользил между столами в сторону старых копировальных машин. Он начал беспорядочно тыкать в кнопки, и эти бессмысленные действия ярко демонстрировали, что макнэ волнуется и что-то носит в себе.       — Кукки, — решительно начал Тэхён. Он подошёл поближе и перехватил лихорадочные руки. — Ты сам не свой.       — Ну ладно! — Тот выпучил свои чёрные глаза и набрал воздуха, а потом выдал на одном выдохе: — Я не могу отвязаться от мысли, что он был с тобой… ну… в нижней позиции. Как и я.       — Чонгук, — Тэхён выпал в осадок. — Я ведь не против быть как угодно. Тем более, что это важно тебе.       — Мне не было важно! Мы занимались любовью, и это было лучшее в моей жизни.       — Я хочу, чтобы стало ещё лучше, — Тэ уткнулся своим носом в нос Чонгука и закрыл глаза.       — А я хочу стереть все твои старые воспоминания о ком-то, всё заменить, всё переделать, — горячо шептал Гук.       Эгоистичный макнэ был всё тем же. Тэхён обвил руками сильные плечи. Хотелось рассказать ему правду, выпалить всё как на духу, но некоторые подробности стоит хранить в себе.       «Каждый раз, каждый-каждый раз, когда я был с ним, я фантазировал о тебе. Я всегда был с тобой, глупый. Всегда только с тобой», — он никогда не произнёс бы этого вслух. Это звучало бы ужасным оправданием. Но это было так.       — Поедем в пятницу вечером к тебе? — вместо этого произнёс Тэ и увидел в глазах у Чонгука предвкушение.       И словно они вновь откатились на много лет назад, когда жизнь была простой и понятной, когда они могли весело хохотать над дурацкими шутками, сердиться из-за учёбы и думать, что бы такого вкусненького съесть. Чонгук сверкал глазами, нагло разглядывал Тэхёна, толкая язык за щёку, хлопал по заднице и заливисто хохотал. Без ревности и груза недоверия он превратился в того самого ребячливого, нагловатого парня, балованного университетской командой пловцов. Он снова требовал миндальные печеньки и самый острый рамён, он снова лез обниматься, воруя место в кровати. И до Тэхёна дошло — дело было не в сексе, не в том, что он сказал о позиции верхнего — всё дело было в доверии.       — Тэхён, Тэхён, — прошипела вечером Кюрин, хватая его за руку и оглядываясь. Минуту назад Сон Хун зашёл в ванную. — Поговорить надо.       — Что такое? — рядом тут же нарисовался Чонгук и пристально посмотрел на руку девушки, которая сжимала запястье Тэ.       — Отвали со своей ревностью! — проследив за взглядом Гука, тут же змеиным шёпотом заорала Кюрин. Она снова выглянула в общий коридор, удостоверилась, что в ванной шумит вода, и вернулась, выпучивая глаза. — Мы едем на выходных к родителям Сон Хуна!       — Ва-а-а, — протянул Чонгук и уставился с любопытством досужей сплетницы.       — И что мне делать?! — продолжала паникующая Кюрин.       — А ты не хочешь? — деловито осведомился Тэхён.       — Мы встречаемся две недели!       — Знакомы-то вы уже года два, — прикинул Чонгук.       — Он чудесный. За таких, как он, надо выходить замуж, — мечтательно вздохнула девушка.       — Так вы и едете знакомиться с родителями, дурёха, — перевёл Чонгук намерения коллеги. — Он собирается сделать предложение. Что ж тут неясного?       — Чего? — уже громко завопила Кюрин и заоглядывалась.       — Ты тут как-то выдавала базу, что хочешь остаться жить в Пхёнтхэке, что хочешь выйти замуж и что тебе надоело мотаться по проектам и городам, — подытожил Тэхён. — Ну как бы логично, да?       Шум воды в ванной затих, щёлкнул замок на двери, и Кюрин резко села на диван, благообразно сложив ладони на коленях.       — Ну чисто девственница на выданье, — хмыкнул Чонгук и потянул Тэхёна в комнату. — Пойдём, не будем мешать матримониальным планам Сон Хуна.       Атмосфера любви и предвкушения кружила в домике до самых выходных. Кюрин замирала, очевидно, в мыслях репетируя заветное «да», странно и таинственно вёл себя Сон Хун, отпросившийся однажды с работы сразу после обеда и не вернувшийся в офис. Чонгук успел заглянуть в экран его телефона и увидеть адрес ювелирного салона. Об этом он с восторженным видом поведал Тэхёну.       Щемящее чувство счастья, которого он не знал раньше, поселилось в груди Тэхёна. Как будто мир устал показывать ему свою тёмную сторону и приоткрыл окно в Магический магазинчик. А там всё крутилось и сверкало яркими красками радости и восторга.       В пятницу вечером Сон Хун усадил трясущуюся Кюрин в свою машину и отчалил из Пхёнтхэка. И стоило автомобилю скрыться за поворотом, как Чонгук издал ликующий клич индейца и повалил Тэхёна на диван. Он тут же задрал ему майку и начал мелкими поцелуями покрывать живот.       — У нас, — чмок, — почти три дня, — чмок, — когда мы будем только вдвоём! — чмок-чмок.       Извиваясь под этими щекотными поцелуями, Тэхён хрюкал и верещал, но сдался сильным пальцам и настойчивым губам, которые внезапно перестали быть мягкими и стали напряжёнными. Когда Чонгук спустился ещё ниже по телу и расстегнул ремень на его офисных брюках, Тэ откинулся и тихо замычал. Жадный до ласк, нетерпеливый Чонгук уже тёрся подбородком через бельё, дразня и возбуждая. Он любовался тем, какую реакцию вызывает, как быстро откликается под ним тело, тёрся носом и легонько прикусывал прямо через ткань.       — Хочу сделать с тобой что-нибудь безумное, — поднял Чонгук шальной взгляд. — Как ты тогда со мной.       И Тэ вздрогнул, вспоминая, как воплощал все свои мечты в те выходные в Сеуле. Только он был готов, он так долго фантазировал об этом. Не будет ли это же слишком для Чонгука?       Не будет.       Он понял это через полчаса, когда они уже побывали в душе и несдержанный Чонгук повалил его на постель. Куда только не забрались пальцы и язык Гука! С каким восторгом он наблюдал, как отзывается на ласки Тэхён, какие слова он шептал, целуя и растапливая его, словно сливочное масло. Беспокойство от того, что Чонгук может испытать вполне резонную брезгливость, вымелось жадным напором макнэ. Тот вёл себя так, словно дорвался наконец до самого сладкого приза в своей жизни. И Тэхёна выворачивало наизнанку от его смелости и откровенности. Это было пошло на все сто процентов, это поднимало до небес от удовольствия и размазывало от небывалого кайфа.       Чонгук запнулся лишь один раз, смотря пьяными глазами, в которых шальное возбуждение мешалось со страхом.       — Я боюсь навредить тебе. — Он толкался между разведённых ног, но всё ещё не сделал самого главного.       — Да я сдохну, если ты сейчас же не войдёшь в меня! — Тэхён требовательно ударил пятками по мускулистой спине, а потом откинулся, почувствовав, как бесконечно восхитительно начало распирать его тело.       Чонгук рывками проталкивался глубже, сосредоточенный, немного паникующий. А Тэхён… Ничего ещё не началось, а он уже дошёл до грани.       — Ах, чёрт! Ах, чёрт! — захлебнулся Тэ, изламываясь в сильных руках. Он чувствовал внутри себя любимого человека. И одна эта мысль, одно лишь чувство единения швырнуло его в бешеный оргазм.       — Хён, хён, тебе хорошо? — Чонгук нежно погладил обмякшее тело.       — Ты даже себе не представляешь как, — очнулся от счастья Тэхён. — Продолжай, Кукки.       — Тебе может быть больно, — возразил Чонгук, наоборот замирая сильнее.       — Ты же видишь, что я хочу ещё.       И эта фраза стала лейтмотивом всех выходных. Они хотели ещё и ещё. Снова и снова. Ненасытные, юные, слишком влюблённые. Их любовь перебродила в шампанское, извергалась пузырьками эйфории, пьянила поцелуями. И не было конца этому огромному чувству.       И дело не в сексе. Когда заполняется пробоина в груди и в неё встаёт кусочек твоего пазла, мир становится не так уж плох. И открывается окно в Волшебную Лавку.

So show me

I’ll show you

***

      Проект по внедрению программного обеспечения на заводе по изготовлению шин вошёл в пиковую фазу. В какой-то момент разработчики поймали себя на том, что приезжают на работу раньше, а уезжают всё позже. Они почти перестали ходить в бассейн, всё чаще на выходных садились за большой стол в гостиной, ставили ноутбуки друг напротив друга и сидели, тихо перекидываясь им одним понятными фразами. Готовили строго по очереди или просто заказывали навынос в кафешках. Тэхён закупался на сутки в заводской столовой и выдавал ребятам их порции. Ропщущих не было. Привычная атмосфера была знакома каждому из них. Проблемы и новые решения делали из них профессионалов, и за это хорошо платили.       В один из выходных Чонгук убежал куда-то, а потом принёс бутылку дорогого шампанского и закуски.       — Садись здесь! — Он достал из бумажного пакета алкоголь и выставил на стол.       — Полдень, Кукки, мы не сильно рано начинаем? — со смешком присел на диван Тэхён.       — Ничего не знаю. — Гук полез в шкаф в поисках бокалов, но никакой праздничной посуды в домике не водилось. — Так, ладно, сиди на месте, я вниз за чашками для макколи.       — Будем пить шампанское из медных чашек? Вкус будет своеобразным, — Тэхён всё ещё был слегка удивлён оживлением Чонгука.       — По какому поводу праздник? — выглянула Кюрин.       — Зови Сон Хуна, я сейчас! — Гук быстро выскочил из квартиры.       Он вернулся через пять минут, бренча чашками из-под макколи, сполоснул и выставил их на стол. Потом торжественно схватил бутылку, смутился, поставил на место.       — Не так! Сначала надо создать повод для празднования. — Гук залез в карман джинсов, достал телефон и начал в нём ковыряться.       Все вытянули шеи вперёд, с улыбкой и непониманием поглядывая то на Чонгука, то друг на друга и пожимали плечами. Тем временем виновник торжества протянул телефон экраном к их лицам и продемонстрировал банковское приложение.       — Та-дам! Прямо сейчас я отправлю последний платёж по ипотеке. И квартира в Сеуле станет моей! — закончил он под аплодисменты. Потом перевёл сияющий взгляд на Тэхёна и протянул мобильный ему. — Давай ты! Жми.       Тонкий палец потянулся к экрану и совершил всего одно нажатие. Чонгук засверкал как те самые вымытые чашки из-под макколи.       — Открывай шампанское! — завизжала счастливая Кюрин, и Сон Хун схватил бутылку.       Кюрин теперь была круглосуточно счастливой. На её безымянном пальце укрепилось кольцо с крупным сапфиром, и она показывала его всем, кто готов был смотреть. Сон Хун не стал разговаривать чаще, но в его лице больше не было тяжёлого равнодушия, а его наряды таинственным образом стали выгодно подчёркивать шикарную фигуру. Будущая жена безумно гордилась своим женихом, а потому насильно завела в пару бутиков и подобрала идеально сидящие сорочки и костюмы, а также множество повседневных вещей. Сменилась и причёска, так что теперь парень выглядел горячо и привлекательно, под стать своей невесте. К нему сразу потянулись юные незамужние девицы из офиса, но Кюрин быстро объяснила всем расстановку сил.       В один из вечеров Сон Хун расчувствовался и коротко рассказал, что был влюблён в Кюрин с самого начала. Вот как увидел её два года назад, так и пропал, а потому следовал за ней на все проекты.       — Ты бы ещё пару лет не подавал никаких признаков, — удивлённо раскрыл глаза Чонгук, вспоминая предыдущие проекты. — Ты же вообще не отсвечивал, только книжки читал.       — Разговаривать надо, — поддакнул Тэхён. — Говорить о своих чувствах.       — Ты вообще молчи! — развернулся на него Чонгук и захохотал.       Все три месяца зимы в Пхёнтхэке стояла противная влажная и ветренная погода. С Жёлтого моря налетали муссоны, и из-за этого совершенно не хотелось высовываться на улицу. Именно поэтому местом утешения и развлечения очень скоро стал старый заброшенный магазинчик на первом этаже домика. Ключ от него обнаружился в шкафчике в прихожей, а потому не было надобности забираться в окно.       В один из выходных Чонгук и Тэхён решили, что хотят попить там кофе. Точнее, кофе пил Гук, а Тэхён тянул через соломинку вишнёвый сок. Потом в яркое местечко заглянула Кюрин и, исследовав каждый сантиметр, принесла вниз несколько пледов, настольную лампу, вазу для цветов и заставила парней сделать перестановку. Так пустые стеллажи оказались во второй комнатке, где раньше было что-то вроде склада и комнаты отдыха, а диван оттуда перекочевал в магазинчик. Очень скоро первый этаж стал местом тайных свиданий, сильно преобразившись стараниями Кюрин. Теперь тут постоянно пахло свежими цветами, стояли коробочки с сушёными травами для заваривания, в углу пыхтел напольный обогреватель, а на прилавке разместился чайник.       Волшебная лавка ожила и засверкала огнями. В ней снова появилась жизнь. Тэхён рассказал Кюрин, что старая хозяйка этого места готовила и продавала здесь паровые рисовые булочки, а также овощи и фрукты, и девушка улыбалась так нежно, оглядываясь по сторонам, что сердце почему-то щемило не только у Сон Хуна, который глядел всегда влюблёнными глазами, но даже и у Чонгука с Тэхёном.       Потихоньку весна вступила в свои права, двери Волшебной лавки теперь были постоянно распахнуты, и постояльцы домика проводили на первом этаже почти всё свободное время. На улице перед входом появился навес от солнца, а также ещё один нарядный столик со стульями. Кюрин взялась высаживать рядом цветы, заставив троих мужчин копать и рыхлить землю на клумбах. Всё чаще к ним по вечерам стали приходить коллеги, которые работали на совместном проекте. Заглядывали и соседи, которые всегда приносили что-то вкусное.       — Тэхён-а, пойдём вниз, я купил твоих любимых миндальных эклеров. — Чонгук с трудом растолкал спящего Тэ.       — Я отказываюсь, я категорически против вставать, — Тэхён сильнее закуклился в одеяло. Накануне он до ночи исправлял ошибку в системе, а потому готов был убивать за сон в свой выходной.       — Ну пойдё-о-ом, уже полдень, — протянул Чонгук и пощекотал ногу.       Чонгуку потребовалось ещё десять минут уговоров и шантажа, чтобы поднять сонного, помятого и лохматого Тэ с постели. Тот поплёлся вниз, даже не приведя себя в порядок. С правой стороны волосы торчали ровно вверх, глаза были опухшими, а одет он был в криво застёгнутую старую клетчатую рубашку Чонгука и пижамные брюки.       — Садись! Я купил эклеры с миндальным кремом и с карамелью. — Подсунул Чонгук лакомства и принялся наливать чай.       Кюрин и Сон Хун крутились тут же, как-то лихорадочно переставляя стулья и двигая посуду. Тэхён спал, сидя за столом, однако любимые эклеры слегка вдохнули в него жизнь. Он с наслаждением откусил огромный кусок заварного теста, почувствовав на языке знакомый вкус миндаля. Щедро политое густой карамелью, пирожное было божественным. И в этот момент раздался узнаваемый звук включающейся камеры на телефоне. Кюрин встала слегка сбоку и направила мобильный на Тэхёна, а Чонгук внезапно опустился на одно колено.       — Фто тафое? — Склеенные карамелью зубы не давали Тэхёну внятно говорить, а его рот был забит гигантским куском десерта. Он же откусывал его как последний раз, как будто больше не дадут. А теперь выглядел натурально как хомяк с раздутыми щеками!       — Я люблю тебя, — немного пафосно произнёс Чонгук. — Считай, что это предложение. Хоть мы и не сможем пожениться, но сможем дать клятвы друг другу и носить кольца.       Кто варил эту карамель? Почему она крепкая как ириска? Тэхён отчаянно пытался прожевать и проглотить сладость, мешающую говорить, параллельно осознавая, в каком он сейчас виде. Лохматый, неумытый, одетый как попало, с хомячьими щеками. Он с ужасом и удивлением посмотрел на Чонгука, перевёл взгляд на хладнокровного Сон Хуна и потом в камеру, которую держала Кюрин.       — Ты согласен быть моим мужем? — продолжил Чонгук, протягивая раскрытую коробочку. На бархатной подложке лежали два кольца из белого золота.       — Фаглафен. — Проклятая карамель всё ещё слепляла зубы.       — Он согласен! — заверещала Кюрин, а Тэхён в конце концов проглотил пирожное и протянул руку.       Кольцо теперь блестело на безымянном пальце, и Тэ поднял с подложки второе, чтобы надеть его Чонгуку. Тот сиял мокрыми глазами и трясся от волнения.       — Так люблю тебя, так люблю, — прошептал Чонгук и потянулся за поцелуем.       Тот вышел целомудренным и коротким, но Тэхён чувствовал, что это лучший поцелуй в его жизни. Плевать, что у них не будет свадьбы, всё это формальности и условности. У них есть они.       — Никогда не показывай никому это видео, никогда, — пробормотал Тэ, когда плачущая от счастья Кюрин отдала телефон Чонгуку.       Хмыкнувший Гук уже через пару секунд отправил видео Юнги, а еще через пять минут пришёл лаконичный ответ:       Юнги: «Тэхён выглядит как немытый хомяк. Поздравляю! Люблю вас»       — Он нас любит! — засмеялся Чонгук.       — Он назвал меня немытым хомяком!       — Ешь свои эклеры.

***

Четыре года спустя       — Может, ну его нафиг, останемся здесь? — Тэхён присел на одну из коробок, что загромождали проход крошечной квартиры, в которой они прожили с Чонгуком четыре счастливых года.       — Ага, и скажем новому владельцу, что мы тут ещё поживём, пусть делает что хочет. — Чонгук разлохматил волосы вспотевшего от сборов Тэ.       — Откуда у нас столько барахла? — простонал Тэхён, снова вставая и принимаясь за сборы.       С учётом того, что большую часть времени они проводили в разъездах по другим городам, берясь за выездные проекты, вопрос был закономерным. Однако эта квартирка в Сеуле постепенно обживалась и зарастала вещами, и очень скоро они поняли, что им тесно и неудобно. Каждый накопил достаточно средств на счетах, чтобы объединить финансы, продать старые квартиры и позволить их маленькой семье жить в комфорте.       Новая квартира была трехкомнатной, располагалась в достаточно престижном районе, имела закрытый двор и охрану. Одну комнату они решили переоборудовать в кабинет, другую в спальню, что делать с третьей, ни один из них не знал. Денег на шикарный ремонт уже не осталось, сил тоже, а потому решено было перевезти то, что есть, и постепенно обживаться. Бытовые ссоры они пережили ещё в самом начале совместной жизни, к привычкам друг друга притёрлись, с чем-то смирились, а на что-то положили огромный болт.       — Ну, допустим, сделаем там тренажёрный зал, — предлагал Чонгук. Это стало уже своеобразной игрой — придумывать функцию для третьей комнаты в их новой квартире.       — Тренажёрка есть в доме на первом этаже, — парировал Тэхён.       — Комната для хобби. Хочешь заняться отливкой картин из разноцветной смолы?       — Давай просто сделаем гостевую спальню. Юнги часто приезжает, да и ребята тоже.       — Тогда там надо ставить ещё и детскую кроватку.       Не так давно в семье Сон Хуна и Кюрин появился первенец, и фотографии пухлощёкого малыша Тэхён и Чонгук получали каждую неделю. С рождением мальчика к ним приклеился статус дядюшек, и каждый чувствовал себя ответственным и обязанным. А потому они часто бывали в Пхёнтхэке, навещая новоявленного племянника и его родителей.       После того, как закончился проект на заводе по производству шин, Тэхён и Чонгук отправились на Чеджу, согласившись на новое предложение, связанное с гостиничным бизнесом, а вот Сон Хун и Кюрин остались в Пхёнтхэке. Они оба устроились в IT-отдел компании, а спустя полгода завершили переговоры по покупке домика, в котором жили. Кюрин летала на крыльях счастья и обустраивала бывший магазинчик и квартиру по своему вкусу. Она оставила рисунок страшного тигра на стене, лишь обновив краски, а также наняла дизайнера и художника, которые сделали из этого местечка прелестное кафе с национальным уклоном. Совмещать кафе и работу в IT-компании было практически невозможно, и маленькая семья приняла решение, что Сон Хун продолжит работать на заводе, а Кюрин займётся домом и Волшебной лавкой — именно так и назвали кафе.       — А где флакон? Куда я положил мой флакон? — заволновался Тэхён после того, как все коробки, сумки и пакеты были упакованы и теперь возвышались огромной горой в ожидании грузчиков. — Кукки, ты не брал? Я не знаю, где он! Вдруг он на дне и разобьётся!       — Здесь. — Чонгук засунул руку в небольшой портфель для ноутбука. Несколько сумок стояли сбоку, их было решено нести в машину самостоятельно. Тут было собрано самое дорогое, то, что не доверишь грузчикам.       Старый флакон был полупустым, но Тэхён бережно хранил его в тёмном шкафу, чтобы аромат не испортился, и почти не использовал. Он купил уже несколько парфюмов на замену, но самый первый, купленный ещё в университете, оставался маленькой семейной реликвией, символизирующей начало.       — Положу к себе, чтобы не потерять. — Тэхён провел пальцем по калёному стеклу, потом поднял крышку и сделал одно распыление. Он видел как Чонгук медленно потянул носом, вдыхая миндаль и гелиотроп.       Их яд. Запах цианида.       Горький миндаль — Prunus dulcis var. amara, где amara означает «горький» на латыни. Ядра косточек содержат ядовитую синильную кислоту.       Однако при температурной обработке уходит не только горечь, нейтрализуется и токсичность.       Когда мы находимся рядом с любимым человеком, наше тело не просто вырабатывает гормоны, наш организм буквально повышает температуру, откликаясь на прикосновения, поцелуи и взгляды.       Горите! Любовь спалит яд.

***