Когда маски сняты

Прошло полгода с тех пор, как прогремел Новый год. В Лондоне наступило тёплое лето: солнечное, но не душное. День клонился к вечеру — стрелки часов показывали шесть, когда Ноа возвращался домой после бурного двухдневного романа с парнем, которого встретил в клубе. Он пребывал в отличном настроении, слегка напевая под музыку в наушниках. Ноа Гринвич никогда не скрывал своей ориентации. Его семья приняла это как должное, без драм, без лишних вопросов. В их доме вообще не существовало строгих правил. Каждый занимался своей жизнью, но это не мешало оставаться близкими и поддерживать друг друга. София, его лучшая подруга, нередко шутила, что у Ноа «лучшая жизнь на свете» — с этим внутренним ощущением свободы она, казалось, была не знакома. Когда Ноа открыл дверь, в квартире царил безупречный порядок, и он сразу понял, что причина, скорее всего, в эмоциональном состоянии Софии. Ведь вот уже пять месяцев, как она живёт здесь вместе с ним и его дедом Бобом. Она переживала трудный развод, и когда её накрывали тревога и грусть, она, казалось, избавлялась от них с помощью генеральной уборки. Ноа бросил рюкзак на кресло и прошёл по комнатам. София нигде не была видна. Он подозрительно прищурился. — Она не могла испариться… — пробормотал он себе под нос и, решив, что дело неладно, направился вниз, в пекарню его деда. Пекарня располагалась на первом этаже дома. Уютное пространство, наполненное запахами ванили и корицы, давно стало маленьким оазисом для местных жителей. Боб, дедушка Ноа, открыл её после смерти бабушки Лилибет, чтобы чем-то заполнить пустоту. И, ко всеобщей радости, это оказалось правильным решением: пекарня стала не только успешным делом, но и душевным местом, куда люди приходили не только за свежей выпечкой, но и за парой добрых слов от Боба. — Боб? — позвал Ноа, входя в пустую залу. Столы уже были убраны, а персонал разошёлся. Боб готовил пекарню к новому дню, как всегда, под тихий джаз. — Я здесь, — раздался голос из-за стойки. Боб поднял голову и, увидев внука, удивился: — Ты рано. Кофе? — Никогда не откажусь, — улыбнулся Ноа и сел за прилавок. Боб налил две кружки кофе и положил на тарелку два тёплых круассана с орехами. Они устроились у окна, наблюдая за тем, как солнце медленно садится за соседние дома. — В квартире — идеальный порядок. Где она? — спросил Ноа, отламывая кусочек круассана. Боб тяжело вздохнул, подбирая слова. — Она уехала к отцу. Ты ведь знаешь, какой сегодня день. Ноа помрачнел. Он не сразу вспомнил: день рождения отца Софии. Эта дата всегда была болезненной для неё. Она боялась осуждения и напряжения, которые неизменно висели в воздухе на семейных встречах. — И зачем она туда поехала? — спросил он, качая головой. — Я бы никогда не пошёл туда, где меня терпят только из-за родства. — Это не наше дело, — мягко сказал Боб. — Она взрослая и сама решает, как ей жить. — Зато я знаю, что каждый раз это заканчивается одним и тем же, — упрямо сказал Ноа. — Она возвращается, как выжатый лимон, и начинает всё с начала. Боб, ты сам говоришь, что она пытается собрать себя по кусочкам. А они там снова сломают её. Боб кивнул, не споря, но глаза его выдали тревогу. Он знал, что Ноа прав, но не хотел говорить это вслух. Отношения Софии с отцом всегда были сложными. После смерти её матери, когда Софии было восемь, он женился снова. Лиз, её мачеха, не проявляла к ней особой теплоты, а с появлением сводного брата Адриана София начала чувствовать себя чужой в семье. Её выбор профессии только усугубил разрыв. Род Беккетов гордился поколениями врачей, включая её мать, талантливого педиатра. Но София решила идти своим путём и занялась искусством, что глубоко разочаровало отца. Их отношения немного улучшились, когда она вышла замуж за Брэда Каллигана с которым познакомилась когда им было по 22 года. Родственники одобрили этот брак, а София пыталась соответствовать чужим ожиданиям.Она оставила работу, занявшись домом, пока Брэд был поглощен карьерой. Но вскоре жизнь, которая должна была быть «идеальной», стала для неё клеткой. Развод стал для Софии единственным выходом, но Брэд воспринял это как предательство и уже пять месяцев отказывается подписывать документы. Затем отец Софии обвинил её в том, что она разрушила этот “идеальный брак”, но всё же не оставил её без поддержки — помог деньгами, зная, что два года она не работала. Ноа прервал эту тягостную тишину: — Если честно, я рад, что она решила развестись, — сказал он, слегка улыбнувшись, — как бы осуждающе ты на меня ни смотрел. Все эти белые заборы, «идеальные» семьи — это не про нее. — Это не наше дело, — спокойно ответил Боб. — Что бы она ни решила, это её выбор, а наше с тобой дело — поддержать её. — Новый директор Саймон всё чаще появляется у мисс Уистлдаун, — пробормотал Ноа, уставившись в телефон. — Ты и вправду читаешь эту «Сплетницу»? — усмехнулся Боб — Конечно. Да и я уверен, что ты тоже подглядываешь, — подмигнул Ноа. «Мисс Уистлдаун» была популярным веб-сайтом, где выкладывали все скандалы светской элиты Англии. Никто не знал, кто скрывается за этим именем, а потому слухи и сплетни кружили вокруг ресурса с бешеной скоростью. — А ещё, — продолжил Ноа, — ей просто необходим новый старт. Она уже пять месяцев говорит, что хочет вернуться к иллюстрации, а потом каждый раз находит отговорки. Он развернул экран к Бобу, показывая письмо от своей компании. «Гастингс Индастриз» искала дизайнеров для работы над новой линейкой продукции. — Вот, у неё есть шанс. Но если она сейчас ничего не сделает, я не знаю, что её вытащит из этой ямы. Боб взглянул на экран, но лишь пожал плечами: — Этой милой девочке и так сейчас хватает забот. Может, ей нужно ещё немного времени? — Осталась всего неделя, и у неё может не быть второго шанса, — пояснил он.

***

София стояла перед домом, в котором выросла, и смотрела на массивную деревянную дверь. Когда-то этот дом был её убежищем. Она помнила, как забегала сюда после школы, оставляя грязные следы на полу, как мама смеялась, а отец ворчал. Теперь от этих воспоминаний осталась лишь лёгкая тень. Её сердце колотилось. Уже час она бродила взад и вперёд, не решаясь войти. «София Беккет, ты должна это сделать!» — убеждала она себя. Но ноги будто приросли к земле. — Ты собираешься стоять тут до ночи? — раздался насмешливый голос. София вздрогнула и обернулась. На фонтане сидел её младший брат Адриан. В его руках была книга, а на лице — всё та же ухмылка, которая всегда её раздражала. — Адриан, ты всегда появляешься, как привидение, — выдавила она, пытаясь сохранить спокойствие. — Я заметил тебя по камерам, — сказал он, щёлкая страницами. — Решил подождать, пока ты соберёшься с духом. Он поднялся и окинул её взглядом. — Выглядишь... как учительница. Это новый образ? — он ухмыльнулся, указав на её скромное серое платье. София проигнорировала его подкол и резко спросила: — Ты что-то хотел? Он пристально посмотрел на неё и спокойно сказал: — Они собираются прекратить твою финансовую поддержку. Эти слова врезались в её сознание, как нож. Она пыталась сохранить лицо, но голос её выдал. — Почему ты мне это говоришь? — Потому что ты заслуживаешь знать правду, — ответил он с неожиданной серьёзностью. — Может, ты наконец начнёшь что-то делать со своей жизнью. И с этими словами он ушёл, оставив её стоять там, одну. София стояла перед дверью ещё несколько секунд, прежде чем глубоко вздохнула, набралась смелости и толкнула её. Знакомый запах дома — смесь старого дерева, цветов и чего-то чуть мыльного — тут же ударил в нос. Это мгновенно вернуло её в детство, но вместо уюта воспоминания принесли с собой ощущение пустоты. Стены казались ей холоднее, чем когда-либо. Внутри всё шло своим чередом: смех гостей, звон бокалов, негромкая классическая музыка. Она сделала шаг вглубь и тут же почувствовала на себе чей-то взгляд. — О, дорогая, ты всё-таки пришла! — раздался голос Лиз, её мачехи. Лиз выглядела идеально, как и всегда, в своём бежевом платье, словно специально подобранном под обстановку дома. Она приблизилась и слегка приобняла Софию, едва коснувшись её плеча, чтобы не помять ткань. — Это же день рождения моего отца, — натянуто ответила София, изо всех сил стараясь улыбаться. — Конечно, конечно… — Лиз скользнула взглядом по её скромному платью. — О, тебе лучше отнести подарок на тот стол, дорогая, — добавила она, слегка кивнув в сторону длинного стола, уже уставленного коробками и пакетами. — Если, конечно, ты пришла с подарком. Этот едкий комментарий София пропустила мимо ушей. Вместо ответа она подошла к столу и аккуратно положила пакет с фотографией и открыткой. Её руки слегка дрожали, но она сделала вид, что поправляет лямку сумки. В течение следующего часа всё шло так, как она и ожидала. Гости тепло общались друг с другом, время от времени обмениваясь с ней любезными, но дежурными фразами. Отец обнял её, но этот жест был таким же формальным, как и всё остальное. Она чувствовала себя чужой в этом доме, несмотря на то, что провела здесь почти всё детство. На мгновение она воодушевилась, но, перехватив взгляд Адриана, всё поняла: отец вежлив не из любви, а из других соображений. «А чего ты ожидала?» — подумала она, сделав глоток вина.

***

Вечер шёл своим чередом. Гости поднимали тосты, звучали поздравления. Но все тосты, казалось, были обращены к Лиз, Адриану или к самому мистеру Беккету. София оставалась в тени. Её имя звучало лишь вскользь, словно про обязанности, и каждый раз её охватывало чувство, что она здесь лишняя. Наконец отец встал, чтобы сказать несколько слов. Он благодарил гостей за присутствие, говорил о поддержке своей семьи, о том, как гордится Лиз и Адрианом. София ждала. Её имя не прозвучало. Где-то в глубине души она надеялась, что это всего лишь неловкость, что он сейчас добавит что-то о ней. Но этого не случилось. — И… дочки, которую он бы предпочёл не иметь! — внезапно вырвалось у неё. Голос звучал громче, чем она планировала, и все мгновенно обернулись к ней. Глаза отца сузились. — София, не позорь меня, — прошипел он, подходя ближе. Её щеки горели от гнева, и, хотя она знала, что должна остановиться, слова продолжали срываться с губ. — Позорить? Это я тебя позорю? А не то, что ты игнорируешь меня, как будто я вообще не существую? — София… — предостерегающе начал он Где-то рядом раздался шёпот: — Ужас! Видимо, поэтому она и развелась. Сумасшедшая! — И, похоже, пьяница,— добавил кто-то другой. — Да, это я ушла от мужа и подала на развод, — горячо выпалила София, почти плача. — Потому что ваши «безупречно правильные» жизни на деле протухли, как несвежая рыба! — Ты думаешь, это гордость? Ты думаешь, это храбрость? — холодно спросил отец, игнорируя взгляды остальных. — Это эгоизм, София. Ты просто сбежала от ответственности. Эти слова ударили её больнее, чем она ожидала. В её глазах навернулись слёзы, но она не собиралась давать им свободу. Она подняла подбородок и, дрожащим голосом, сказала: — Раз ты так считаешь, то я сделаю тебе одолжение. Больше ты не обязан меня поддерживать. Ни деньгами, ни чем-либо ещё. Она рывком сняла с плеча сумочку, вытащила несколько карт и бросила их на пол. — Вот. Забери. Ни твоё одобрение, ни твоя помощь мне больше не нужны. И прежде чем кто-либо успел её остановить, София выбежала из дома. Слёзы, которые она так упорно сдерживала, наконец хлынули потоком. Она добежала до калитки, остановилась и тяжело осела на землю, закрыв лицо руками. Неизвестно, сколько она так просидела. В какой-то момент мимо неё проехала машина, затем она остановилась, и знакомый голос разорвал тишину: — Твой отец позвонил. София подняла голову и увидела Боба. Он стоял, держа в руках свою шляпу, и смотрел на неё с теплотой и тревогой. — Я ничтожество, Боб, — простонала она. — Я разрушила всё. Он молча присел рядом и притянул её к себе. Его объятие было тёплым и надёжным, словно все беды вдруг могли раствориться в этом моменте. — Ты не ничтожество, — сказал он, мягко погладив её по спине. — Ты просто потеряна. И это нормально. Все иногда теряются. Позже, дома, он уложил её в постель. — Ну как она? — спросил Ноа, встретив деда в коридоре. — Полностью разбита, — вздохнул Боб и пошёл звонить мистеру Беккету. — Да, — сказал он в трубку. — Если можно так выразиться, с ней всё в порядке. Сейчас спит… — Спасибо, — тихо ответил мистер Беккет, положив телефон. Он сидел у себя в кабинете и разглядывал подарок дочери. Это была старая фотография, где маленькая София сидела у него на коленях. В открытке значилось:«Твоя поддержка так важна для меня, пап. Я тебя люблю.» Он провёл пальцем по старой фотографии, где маленькая София сияла от счастья. Когда она в последний раз улыбалась так? Его горло сжалось от чувства вины, но слова, которые хотелось сказать, застряли где-то глубоко внутри.

***

Когда София проснулась на следующее утро, её голова была тяжёлой, а в груди царила пустота. Она попыталась встать с кровати, но тут же заметила на тумбочке ярко-розовый стикер. «Голубка, проверь почту! И дай наконец себе шанс!» — написал Ноа. Эти слова, казалось, разожгли в ней тлеющий уголёк. Она взяла ноутбук, открыла почту и заметила письмо от «Гастингс Индастриз». Они напоминали, что до конца конкурса дизайнеров осталось шесть дней. Она долго смотрела на экран, а потом тихо сказала самой себе: — Если не сейчас, то когда? И, набрав в лёгкие воздух, София начала писать ответ.