Когда маски сняты

1 января. 6 утра. Нью-Йорк. Город медленно выдыхал. Люди расходились по домам — Новый 2025 год уже наступил. Это удивительное время, когда все дают себе обещания, строят планы, надеются на перемены. И вдруг улицы стали почти пустыми. София открыла глаза и на секунду не поняла, где находится. Несколько мгновений понадобилось, чтобы осознать: она лежит в постели, а её обнимает… Саймон. Их одежда — разбросана по полу. Постепенно в голове начали складываться обрывки воспоминаний: алкоголь, порыв подняться на крышу в поисках незнакомца, поцелуй Саймона, такси, страсть, секс… множественные оргазмы… и теперь — море стыда. Что мне теперь делать? — мысленно прокручивала она, пытаясь аккуратно выскользнуть из его объятий. Она не знала, в каком районе находится, да и квартира была незнакомой. Самым сложным сейчас было не найти выход, а выбраться из объятий мужчины, который держал её будто в последний раз, как будто боялся, что она снова сбежит. Она аккуратно высвободилась и начала искать свою одежду. Спустя несколько минут, одевшись, София вышла в просторную светлую гостиную — и снова паника: где, чёрт возьми, выход? — Снова хочешь сбежать? — раздался за спиной знакомый голос. София вздрогнула и медленно повернулась. Саймон стоял в халате, руки в карманах. Он смотрел на неё с лёгкой грустью и каким-то… тихим очарованием. — Я надеялся, что в этот раз мы хотя бы позавтракаем. И… поговорим. О том, что между нами. Про Лондон, про эту ночь, про весь месяц. — Нам просто стоит всё это забыть, — быстро ответила она. — Забыть? Ты серьёзно? Она кивала, не находя слов. Хотела просто исчезнуть. Он молча наблюдал за ней — и казалось, что вот-вот улыбнётся от абсурдности происходящего. Но нет. Он сдержался. — Хорошо, я тебя отпущу. Но с одним условием: однажды мы поговорим. По-настоящему. София кивнула. Решать проблемы по мере поступления, — подумала она. Саймон вызвал такси. Пока она ехала по пустым улицам Нью-Йорка, то пыталась собрать в голове хоть одну здравую мысль. Но вместо этого — хаос. Вернувшись домой, она с облегчением поняла, что Ноа всё ещё отсутствует: он ещё ночью написал, что встретил кого-то и останется у него. Это был шанс побыть одной и обдумать всё, что произошло. И главное — никто не увидит её в этом очередном "позоре". Душ не помог — мысли лезли в голову со скоростью света. И вдруг она поняла, что кофе закончился. Ноа недавно рассказывал о далёкой, но очень уютной кофейне. Решив, что поездка на автобусе в полупустом городе поможет ей собраться, София оделась и вышла. Поездка действительно оказалась терапевтичной. Музыка, пустой автобус, январское солнце. Кофейня встретила её уютом и неожиданно большим количеством людей. Она заказала латте и лимонный кекс, и, разыскивая свободный столик, вдруг столкнулась взглядом с человеком, которого не ожидала увидеть: — София? — привстал Энтони Бриджертон. — Ты помнишь моё имя? — удивлённо спросила она, подходя с чашкой. — Конечно. Составишь мне компанию? Она хотела отказать. Но... почему нет? Они сели у окна. Перед Энтони стояли две пустые чашки. — Что тебя сюда принесло в 11 утра первого января? — спросила София. — У меня тот же вопрос. — Ну, я одинокая. Взяла кекс, кофе… свидание с собой, — усмехнулась она. — Я прихожу сюда подумать. Тоже одинок. Моя семья в Англии, я остался здесь. — Зато тебя там ждут. А мои, после последнего "визита", словно забыли обо мне. Пауза. — Как успехи с мисс Шарма? — осторожно поинтересовалась София. — Всё… удивительно хорошо, — ответил он, снова уставившись в окно. — Ты правда готов жениться на девушке без любви? Энтони долго молчал. Когда София извинилась за вопрос, он вдруг заговорил: — Любовь — это труд. Вложение времени, сил, эмоций. У меня нет на это ресурсов. Всё держится на мне. Компания, семья. Нас восьмеро, но только я несу этот груз. Отец построил бизнес, и я не могу отпустить его. София понимала. Частично. — Мой брак был по любви, — призналась она. — Но он стал ловушкой. Я теряла себя и в какой-то момент перестала узнавать, кто я. Мне пришлось уйти, пока я не исчезла совсем. Снова тишина. — Я соврал, — вдруг сказал Энтони. — О чём? — Я ищу идеальную жену не потому, что не хочу тратить время, а потому, что боюсь боли. Которую может принести любовь. София перестала жевать кекс. Он впервые открывался ей таким. Настоящим. — Мой отец умер у меня на руках. Его укусила пчела. У него была аллергия… и никто не знал. Он был сильным, здоровым, но умер от мелочи. Мама была в ужасном состоянии. Я не мог смотреть на это. Я тогда всё понял: любовь — это слабость. Потеря любви — это смерть. Он замолчал и ушёл за водой. Вернувшись, он не смотрел на неё, но в нём чувствовалась лёгкость — как будто, впервые за долгое время, он выдохнул. — Спасибо, — сказал он. — За что? — За то, что выслушала. Ты умеешь слушать. — Я не умею поддерживать, но слушать — да. И, знаешь, я всегда кричала о том, что "любовь — главное", но сейчас... слово "брак" вызывает у меня только боль. — Ловушка. Мы в ловушке, — сказал он. София кивнула. Они проговорили до часу дня. О Лондоне, Нью-Йорке, кофе, жизни. Энтони снова попытался переманить её работать на себя. И вдруг пригласил на званый ужин с роднёй. София, окрылённая беседой, согласилась, но обговорила: только если можно взять с собой друга. Когда они вышли из кофейни, он предложил её подвезти, но она отказалась: — Хочу немного погулять. Дома слишком много мыслей. Он улыбнулся и уехал. София осталась стоять, глядя на улицу. Вчера она презирала этого мужчину. А теперь он показался ей… человеком. Настоящим. С болью, со слабостями. И именно такой Энтони ей даже понравился. Гуляя по улицам, она покупала мелочи, заходила в магазины, смотрела на прохожих. Под вечер, когда город ожил, она вернулась домой — и… увидела знакомую машину у подъезда. Слишком рано… Саймон вышел с коробкой чизкейка. — Я… принёс чизкейк, — неловко произнёс он. София застыла. Внутри — буря: убежать, закричать, ударить, поцеловать… Она подошла ближе, посмотрела ему в глаза — и, неожиданно даже для себя, встала на носочки и поцеловала его. Без слов. Без алкоголя. Просто потому что хотела.