Цикличность

Одно из самых сложных сражений с собой, это признать, что кто-то был прав, а ты — нет.

Ки Хун провёл самый лучший год своей жизни. Он купил дом, в который поселил свою маму, маму Сан Ву, Сэ Бёк и её брата, всячески поддерживал Али, общался с Чон Бэ, помогая с его магазином. Раз в неделю созванивался с дочкой. Но так как единственной суетой была покупка дома и переезд, когда с этим всё устаканилось, что-то внутри него начало сворачиваться в тугой ком. Ки Хун не хотел признавать даже возможность того, что Иль Нам мог оказаться прав, поэтому решительно пресёк попытки заскучать — собрал вещи, и поехал путешествовать. По началу ему, ни разу не выезжавшему из страны, было тяжело адаптироваться. Перелёты казались адом, смена часовых поясов сводила с ума. Но только первый месяц. А затем его жизнь преобразилась. Он побывал в самых разных странах, ел всевозможную еду, занимался огромным количеством развлечений, особенно экстремальных. Внезапно, его способности открылись с новой стороны — иногда, когда ему не хватало времени посмотреть всё, что хотелось, он просто проживал этот же день заново, но с совершенно другими действиями. Конечно, неприятные моменты тоже были, к примеру, когда он сорвался с горы в Альпах, и умер не сразу, переломав себе все кости, или когда неудачно нырнул в Египте и сломал шею. Или когда… Ну ладно, на самом деле, его невезение, никуда не исчезнувшее, не позволяло ему нормально отдыхать. Он умирал хотя бы раз в каждом месте, где бывал. В Исландии он пошёл погулять без гида и провалился в скрытую водой трещину, где и захлебнулся, не успев сориентироваться. В Непале, на туристической тропе во время привала, заснул и не проснулся от переохлаждения, внезапно стукнувшего ночью. Перу встретила его велосипедным спуском по серпантину, где на скорости отказали тормоза, и он вылетел с трассы, упав со скалы в пропасть. В США, куда он ехал навестить дочь, Ки Хун снова решил попробовать скалолазание, но и в этот раз неудачно — он упал с небольшой высоты, но умудрился напороться головой на острый камень. Вулкан в Индонезии был самым необычным — он провалился в кислотное озеро, где получил ожог дыхательных путей и довольно быстро скончался. И всё в таком духе. Но исключая эти мелочи в виде уже привычной смерти, отдыхал он с размахом. И на яхте покатался, да не один раз, и в разных ресторанах побывал… Забавно, но все прыжки с парашюта, которые у него успели произойти, прошли хорошо. Хотя их он когда-то боялся больше всего. Скучать было некогда. Он думал, что новые впечатления, постоянное перемещение с места на место, всегда будут будоражить его. Но когда на календаре стукнуло девять месяцев после встречи с Иль Намом… Ки Хун сидел в самом дорогом номере отеля и пил вино. Мышцы приятно ломило от целого дня беготни, и он хотел спать. В голове летало множество мыслей обо всём: об утреннем подъёме, о перелёте, о новой стране, о возможных трудностях. Он думал, все ли вещи собраны, что поесть с утра. Пока в какой-то момент, словно по щелчку пальцев, это всё не исчезло. Обманчивое спокойствие, до этого заполнявшее его душу, лопнуло, как пузырь, и его накрыло. Одиночество, тревога, непонятная внутренняя боль — всё это обрушилось на его жалкое человеческое тело огромной лавиной, и Ки Хун едва не задохнулся от отчаяния. Бокал с вином упал, пачкая белоснежный ковёр. Он заскулил, как раненое животное, и, пытаясь делать вздохи, сжался в кресле, поджимая ноги. Ему было плохо. Так плохо. Так, как не было ещё никогда. Даже убийство Сан Ву не вызывало у него таких чувств. Хотелось встать, бежать куда-то, что-то искать. Хотелось закричать, выброситься из окна. Содрать с себя кожу, добраться до сердца под рёбрами и вырвать его со сгустками горячей, струящейся по бледным ладоням крови. Только бы это отвратное ощущение покинуло его. Умирать было проще. Гораздо проще. Господи. Пожалуйста! Он просидел в кресле до утра, обнимая себя руками, стараясь дышать, подавляя дрожь. Перелёт прошёл незаметно. Как и всё остальное, потому что теперь каждую секунду его существования он мог думать только о дыре в груди, которая затягивала в себя все другие эмоции, отдавая тупой пульсирующей болью. Не контролируя себя, он начал всё чаще всматриваться в людей вокруг, пытаясь отыскать частицу. Но никого не находил. Два месяца прошли в мучениях, в бесцельном брожении, пока сил не осталось. Он вернулся в Корею.

***

Но… Как и обещал Иль Нам, просто так найти никого из своих «сородичей» Ки Хун так и не смог. Все конторы по поиску людей, все детективы, сколько бы денег он ни отдал, оказались бесполезны. А дыра в груди ныла. Его сворачивало в жгут от ощущения пустоты, и даже ощущение смерти больше не перебивало это противное чувство. Он никогда не мог подумать, что испытает такие страдания просто из-за… каких-то людей, которых встретил один раз в жизни. Какая глупость! Но всё же Иль Нам оказался прав. Ему нужно было найти хоть кого-то со способностью, чтобы не сойти с ума. Как? Забавно, но он придумал только один способ. Коллекторы, которые два года назад пугали его до ужаса, оказались неплохими наёмными рабочими. Ребята были готовы делать любую непонятную хрень за деньги. Конечно, между собой они, он слышал, обсуждали безумие происходящего, но ему ничего открыто не говорили. Итак… Он искал вербовщика. Потому что попасть на игры, судя по всему, было объективно легче, чем найти хоть кого-то такого же, как он. Но «легче» не значит «просто». В этот год попытка не увенчалась успехом. Когда он понял, что вербовка, судя по датам, скорее всего, уже завершена, то, сходя с ума от горя и отчаяния, завалился домой к Али. Его сыну недавно исполнилось три года, и ребёнок уже вовсю бегал по тёплому полу, забавно переваливаясь с ноги на ногу. Он встретил Ки Хуна довольным визгом и, сверкая молочными зубами, попытался забраться на руки. Сон был частым гостем в доме Абдулы, и ребёнок любил его визиты. Али вышел в коридор следом, но, увидев состояние Ки Хуна, улыбка спала с его лица. Он осторожно забрал сына с чужих рук, отнёс его жене и предложил прогуляться. Сон, конечно же, согласился. Раньше он изливал душу Чон Бэ, но теперь единственным, кто мог его понять, стал Али. Они засели в каком-то пустующем баре, в углу на дальних диванчиках, и Ки Хун, наконец, всё рассказал. До этого они иногда говорили об играх, но только сейчас Сон, измождённый болью, отчаянием и постоянной тревогой, больше не мог держать всё в себе. Али слушал его молча. -- Ты мне не веришь, да? Ки Хуну показалось, что его голос ему не принадлежал. Настолько жалким и убитым он звучал. Абдула медленно покачал головой: -- Нет, я… Мне тяжело в это поверить, прости, но если всё же подумать о происходящем как о реальности, то тебе стоит… попытаться ещё раз? Я не понимаю, как ты можешь добраться до них, но если тебе так сильно хочется вернуться… -- Он задумался, затем пожал плечами: -- Это похоже на… стокгольмский синдром? Я не знаю, как это называется. Думаю, это событие настолько тебя взбудоражило, что ты больше не можешь получать эмоции нигде, кроме того места. Я буду… Я буду поддерживать тебя всегда, что бы ты ни хотел. И тебе вовсе не обязательно придумывать для этого такие… странные вещи. Дослушав Али, у которого сильно вырос уровень языка за всё время, Ки Хун прикрыл лицо ладонями и со стоном уронил голову на стол. Конечно, Абдула ему не поверил. Но он, по крайней мере, принял его желание снова оказаться на играх. Сон в последнее время вообще не мог нормально думать. Мысли в голове плыли, мешались и дрожали, как помехи в неисправном телевизоре. Кивнув, он тихо спросил: -- Да. Я хочу вернуться. Как мне это сделать? У тебя есть идеи? Абдула пожал плечами. Ему не очень нравилось вспоминать то время, и он, очевидно, не хотел бы, чтобы Ки Хун ушёл на смерть, но Сон выглядел настолько плохо в последнее время, что Али просто не мог на это смотреть. -- У тебя есть деньги. Я думаю… Я нашёл бы несколько людей, таких как… большинство участников. Отбросов общества. И предложил бы им огромную сумму, если они выдадут тебе эту карточку. То есть, если к ним подойдет этот мужчина, они возьмут номер и вручат его тебе. Ки Хун, до этого о таком даже не думавший, удивлённо раскрыл глаза: -- Ты думаешь… это может сработать? -- Али кивнул. -- Но… Если они не захотят её отдавать? Абдула пожал плечами: -- Если бы три года назад мне предложили выбор: позвонить по странному телефону на карточке, ожидая непонятно чего, или получить за эту бумажку фиксированную, обговоренную сумму денег, я бы взял деньги. Сон посмотрел на собственные дрожащие пальцы. Идея показалась хорошей, но он понятия не имел, как он доживёт до следующего года. Ненадолго над столиком повисла тишина. В какой-то момент Али внезапно прокашлялся, словно, наконец, решился сказать что-то, о чём молчал: -- Если ты всё-таки пойдёшь туда, то… Потренируй свою физическую форму. Не подумай, я не называю тебя «слабаком», но… Ки Хун вздохнул: -- Да, я понял. Спасибо, ты меня выручил.

***

За определённую плату Ки Хун получил список из пятидесяти человек, наиболее подходящих по описанию жизни под потенциальных игроков. В течение месяца он посетил каждого. Они почти все смотрели на него как на сумасшедшего, но визитку забирали. Совет Али о физической форме вылился в навязчивую идею, в единственное, о чём он думал, помимо желания воссоединиться с какой-нибудь частью. Сон выкупил заброшенный отель посреди города, сделал в одном из номеров что-то вроде спортивного зала с разными тренажёрами, нанял военного в отставке как инструктора и с утра до вечера занимался. Нанятый мужчина оказался на удивление флегматичным. Ему было всё равно на то, что они тренируются в пустом здании, всё равно на одержимость Ки Хуна этой навязчивой идеей, всё равно на внезапные приступы истерик и адреналина, заставлявшие Сона вести себя как сумасшедший в припадке. Инструктор вообще ничего лишнего у него не спрашивал. Говорил только по делу и пару раз уточнил, была ли у Ки Хуна хоть какая-то физическая подготовка. Сначала Сон отчаянно отрицал собственные навыки, пока не признался, что целый год путешествовал, занимаясь скалолазанием, дайвингом, гонками, полётами на аэропланах и прочими активностями. Оказалось, что это вполне неплохо раскачало его старые косточки. Самооборона несколько месяцев подряд больше напоминала его методичное избиение, пока не стала становиться лучше. Внезапный скачок навыка произошёл, когда Ки Хун разрешил инструктору бить его до сломанных конечностей. В попытке избежать травм его мозг наконец начал работать. Потом инструктор предложил новую идею, так сказать, закинул удочку: может, Ки Хун хочет пострелять? Пострелять Ки Хун захотел, и спустя неделю в подвале было организовано стрельбище. Это стало любимым местом Ки Хуна хотя бы из-за того, что раз в несколько дней он мог очень просто перезагрузить день, не испытывая при этом проблем с предсмертными муками, к примеру, от сбрасывания с крыши. Он всё ещё делал ставки, считая это своеобразным «заработком». В конце концов, выигрышные деньги были не резиновыми. Пару раз в он снова летал в отпуск, стараясь взбудоражить мозг сменой занятий. Это работало. Но очень плохо. С каждой неделей ему становилось всё хуже. И когда, наконец, приблизилось время новых игр, он был готов встать перед Иль Намом на колени, лишь бы всё это закончилось.

***

Дни шли. Ки Хун нервно расхаживал по пустым комнатам, теребя в руках телефон, и методично уничтожал мишени в подвале, стремительно опустошая запасы патронов. Разве могло такое произойти, что ни одному из пятидесяти человек не попадётся вербовщик? Тем более, его ребята всё ещё прочёсывали станции метро. Разве могло такое быть? Разве могло? Что вообще в этом мире могло… быть? Что было, чего не было, был ли вообще мир? Где начиналась грань реальности, а где — тёмного пространства, когда пятна летали вокруг, пульсировали, обдавали жаром, и электричество скучивало его кожу с костей, а где-то там, за пределами его сознания, дыра засасывала в себя все его эмоции и… Ки Хун заскулил, медленно сползая по стене. Пистолет выпал из его рук, с металлическим шуршанием откатываясь по плитке. Он закрыл голову руками, сжался и задрожал, не понимая, где находится. Было больно, его тошнило, выкручивало, конечности ломило, он хотел оказаться во льду, заморозить себя и никогда больше ничего не ощущать. Футболка промокла от пота, противно прилипая к телу, но это ощущалось как ожог. Сквозь пульсирующие мысли он даже не сразу услышал звонок телефона. Громкая, безвкусная музыка вопила на всё пустое помещение. Его зрение и слух вернулись ненадолго, сосредотачиваясь на телефоне. Он схватил его дрожащими пальцами и с трудом взял трубку: -- Д-да? На другом конце ненадолго повисла тишина. Затем неуверенный мужской голос сказал: -- Это… Джун До Ён? Ки Хун не сразу узнал своё выдуманное имя, но спустя пару секунд промедления, утвердительно выдохнул: -- Да, эт-то я. -- Э-э-э… визитка. Странный мужчина дал мне визитку с тремя фигурами, и вы… вы обещали заплатить за неё. Сон сжал зубы и с болью, с надеждой и отчаянием прошептал: -- Вы… не… не звонили по ней? Мужчина на другом конце, кажется, почти испугался: -- Нет! Нет, как и договаривались, не звонил. Мне очень нужны деньги, пожалуйста! Ки Хун с трудом поднялся, хватаясь за стену, и глубоко вздохнув, прохрипел: -- Вы можете прийти по адресу? Я назову. Пришедший мужчина выглядел достаточно… обычно. Простой работяга, живущий на последнем куске хлеба. Ки Хун забрал у него визитку и спросил имя с фамилией, собираясь попасть на игры под чужой личностью. И, как и обещал, заплатил незнакомцу обещанную сумму. Мужчина ушёл, сверкая улыбкой и рассыпаясь в благодарностях. У Ки Хуна дрожали руки, когда он смотрел на заветный номер. Ему осталось всего ничего — позвонить, представиться, и всего через несколько дней или часов его заберут на остров. Он изнывал от нетерпения, но для начала ему стоило обновить точку. Мужчина не стал насиловать себя попытками уснуть, что у него в последнее время вообще не получалось. Дойдя до спальни, Ки Хун открыл верхний ящик тумбочки и, вытащив оттуда шприц с транквилизатором, отточенным движением вогнал себе в шею. Долгожданная слабость пришла спустя несколько минут, за которые он успел подготовиться ко сну и лечь в кровать. Только бы всё это быстрее закончилось.

***

Утро встретило его резкой вспышкой сознания. Он распахнул глаза и через несколько секунд сел, чувствуя себя пустым. Ки Хун не просто так пользовался именно этим препаратом. К сожалению… через несколько минут дыра в его груди снова начала ощущаться, возвращая тошноту. Почистив зубы, мужчина открыл файл, в котором была записана вся информация о людях, которым он делал предложение, и нашёл нужного, сверяясь с наспех нацарапанным именем. Ки Хун понятия не имел, отслеживают ли эти люди номера, телефоны и как у них вообще происходит отбор людей, поэтому, выписав всю важную информацию в блокнот, он взял второй телефон, вышел из отеля, направляясь в ближайший парк. И уже там, на скамейке, в тени большого дерева, наконец-то набрал номер. Из трубки раздался мелодичный женский голос, слегка искажённый динамиком: -- Слушаю вас. Ки Хун, стараясь подражать голосу неуверенного в происходящем человека, пробормотал: -- Здравствуйте... Вы мне сегодня, э-э-э, дали визитку... Голос ответил быстро: -- Хотите принять участие в игре? Если так, то назовите своё имя и дату рождения. Ки Хун посмотрел в блокнот: -- Ён Су Пак. Четвёртого января тысяча девятьсот семьдесят первого года. Женщина на той стороне издала добродушный звук согласия и спустя несколько секунд проинструктировала его жизнерадостным голосом: -- Сегодня вечером в десять часов по адресу Тхохо-ро, двадцать восемь. Район Чун-гу. Вас заберёт фургон. Пароль: «Либо всё, либо ничего». Ки Хун ощутил, как по спине пробежались мурашки от нетерпения. Он шумно вздохнул, неплохо укладывая это в образ неуверенного мужчины, и кивнул в пустоту: -- Я п-понял. Голос в трубке наполнился чем-то, похожим на издёвку: -- Удачи в играх! В трубке раздались гудки. Ки Хун уронил руку с телефоном и, запрокинув голову, с тихим стоном зарылся пальцами в волосы. Ещё немного. Совсем чуть-чуть. Он посидел так несколько минут, затем резко встал, выкинул телефон в мусорку и, вытащив из кармана свой основной, позвонил Киму: -- Привет. -- Мужчина на том конце трубки рассыпался в приветствиях, но Ки Хун только поморщился: -- Не надо лебезить. Сворачивайтесь, пока что вы мне больше не нужны. Деньги я вам уже отправил. Можете быть свободны, больше планов у меня нет. Ким, огорчённый внезапной потерей безумного начальника, платившего огромные суммы за бесполезное бегание по станциям, попытался узнать, что же такого произошло, но Ки Хун попрощался и отключил звонок. Затем набрал Сэ Бёк. Девушка ответила не сразу и звучала возмущённой: -- Старик, у меня занятия. -- Впрочем, она быстро смягчилась: -- Что случилось? Ки Хун пожал плечами, разглядывая облака, стараясь игнорировать боль, стягивающую его тело: -- Ничего. Я отлучусь на неделю-две. Может, месяц. Не ищите меня, хорошо? Несколько минут она не отвечала, потом тихо спросила с волнением в голосе: -- Ты… в порядке? Сон честно ответил, качая головой: -- Нет. Но… -- Он сжал ткань брюк, стараясь дышать, потому что перед глазами поплыли пятна, а реальность опять начала распадаться: -- Но скоро буду. Всё хорошо. И она поверила ему. Ки Хун некоторое время разглядывал телефон в своей руке, затем, с трудом поднявшись, поковылял обратно в отель, стараясь не выглядеть пьяным, потому что ноги его не держали. Ничего. Ещё немного, и это закончится. ㅤ