Цикличность

Когда чего-то много, оно перестаёт быть ценным.

Странное ощущение, когда ты прошёл огонь и воду, пережил невероятно травмирующие события, стал победителем в игре, которая сделала тебя миллионером, но в конце всего тебя просто вышвырнули из машины как бездомного. Шёл дождь. Его усыпили после победы, и пока он спал, переодели в старую одежду. Ки Хун сидел на обочине дороги, мокрый, грязный и раненный, ощущая, как странное чувство ожидания зависает в лёгких. Под старой ветровкой рёбра стягивали тугие повязки, вероятно, наложенные тамошним доктором. Ки Хун поднялся с земли и, игнорируя взгляды прохожих, начал рыться по карманам, вытаскивая кошелёк, где в прослойке дряблой искусственной кожи была вложена блестящая золотая карточка. Хотелось порадоваться. Разозлиться. Расплакаться. Но в голове уверенно и непоколебимо встали задачи: отправить мать на лечение, помочь маме Сан Ву, найти Али и Сэ Бёк. Он вытащил телефон и на несколько секунд замер, всматриваясь в новое глянцевое защитное стекло. Не то, от которого отломился кусочек. Мужчина несколько раз покрутил телефон в руках, убеждаясь в смене защитного слоя, и, совершенно ничего не понимая, разблокировал экран, смотря на время. Ему стоило вызвать такси. Ки Хун придирчиво разглядывал мобильник, пока ждал машину. Увидел-таки на боку корпуса небольшую, ранее отсутствовавшую вмятину и решил, что работники уронили его телефон, разбили стекло и поменяли его на новое. Внезапно стало так смешно. Он победил в смертельных играх, и его из машины выкинули в лужу. Эти же люди случайно разбили его телефон и заменили стекло. Господи. Он прикрыл лицо ладонями. Сумасшедшее местечко. Просто безумное. Таксист, безразличный мужчина средних лет, не был разговорчив. Ввиду позднего времени и отсутствию пробок он довёз Ки Хуна до его дома в рекордные сроки и без особой благодарности взял купюру без сдачи. Когда Сон закрыл дверь, машина тут же двинулась с места. Спустя несколько секунд дождь усилился, насквозь пробивая его и без того мокрую одежду. Ки Хун медленно дошёл до своего дома и, вытащив запасной ключ, открыл дверь. Помещение встретило его тишиной. Почти неуютной. На несколько секунд он растерялся, не понимая, где мама, но тут же вспомнил, что она в больнице. Хлопнув дверью, погружая комнату в полумрак, мужчина скинул мокрые ботинки в угол и, дойдя до дивана, плюхнулся на него, смотря в пустоту. Впервые за годы жизни он был свободен. Ему не нужно было думать о судьбе дочери, потому что он понял, что ей будет лучше с полной, нормальной семьёй. Не нужно было искать работу. Не нужно было переживать из-за денег. Мама была в больнице, но теперь, с крупной суммой на руках, он не волновался о её болезни. Его жизнь, до этого состоявшая из непонятного брожения туда-сюда, попыток достать средств на жизнь, теперь не имела этого, годами отработанного плана. Он убил Сан Ву. Ки Хун уронил голову в ладони и пальцами вцепился в волосы. Сидел так около получаса. Тишину комнаты нарушал лишь стук дождя за окном. Затем мужчина внезапно выпрямился. Его взгляд, до этого пустой и растерянный, внезапно наполнился холодной решимостью.

***

Следующая неделя была для него началом новой жизни. Он никогда ещё не делал столько всего. Для начала он полностью оплатил лечение матери и переместил её в хорошую палату. Затем отправил крупную сумму денег на счёт бывшей жены с подписью «Я обещал. Я вернул. Удачи». После этого сходил в агентство по поиску людей. За два дня узнал, где находится брат Сэ Бёк. В это же время ему нашли Али. Перед тем как ехать в гости, Ки Хун купил себе немного новой одежды, чтобы выглядеть поприличнее. Самым любимым его нарядом тут же стал костюм из тёмно-фиолетовых штанов и такого же по цвету худи. Ему словно несколько лет скинуло, настолько хорошо он в нём выглядел. А ещё он приобрёл машину с рук. Взял старую, по дешёвке, но главное, что быстро. Путь до Али был не близкий. Когда он постучался в дверь захудалой квартирки, ему открыла молодая, экзотической внешности женщина с ребёнком на руках. Она выглядела растерянной и напуганной. Ки Хун, чётко проговаривая слова, спросил: -- Али дома? По её глазам было видно, что она сильно испугалась этого вопроса, но виду старалась не подавать и покачала головой в отрицании, с трудом проговаривая слова: -- Муж… нет. Сон улыбнулся, стараясь выглядеть дружелюбно: -- Я могу его подождать? -- Она сильнее сжала руку на двери, оглядела его. Мужчина понял, что женщина начинает паниковать и пытается придумать, как отвадить его. Тогда он внезапно осознал, что она, вероятно, думает, что он кто-то плохой. Кто-то, кто будет требовать денег. Он поспешно отошёл назад и выставил руки в мирном жесте, -- Я не хочу ничего плохого. Я друг Али. Сон Ки Хун. Стоило ему произнести имя, как её лицо, до этого нервное и испуганное, внезапно просветлело, сменяясь надеждой, почти радостью: -- Ки… Хун! -- Она произнесла его имя плохо, с сильным акцентом, очевидно зная язык гораздо хуже мужа, и тут же распахнула дверь, пропуская его внутрь, -- Помоги, друг! Оказавшись в крохотном помещении, мужчина сразу увидел, как на импровизированной кровати из кучи тряпок и одеял, прикрытый одеялом, лежит Али. Глаза у Абдулы были закрыты, и весь вид выражал сильное недомогание. Сон тут же подошёл к нему, присаживаясь на одно колено, и потрепал по плечу. Али быстро, рывком проснулся, спрашивая: -- सकीना क्या हुआ? Судя по реакции жены, он обратился к ней, но она не успела ничего ответить, потому что Али полностью проснулся и, увидев Ки Хуна, подорвался на ноги, тут же обнимая его. Сон улыбнулся, похлопывая мужчину по спине: -- Привет, друг. Я нашёл тебя. Как ты? Али отстранился от него, и Ки Хун мог поклясться, что увидел в уголках его глаз слёзы, но Абдула тут же вытер их рукавом, не желая показывать перед женой слабость. Однако умалчивать ничего не стал: -- После этого… места я очень устал. Силы кончились, меня отвезли в дождь. Моё тело решило взять отпуск. Я… болею. Но всё… всё нормально. Ки Хун понял, что Али не будет разговаривать с ним о глобальных проблемах в присутствии супруги, поэтому положил руку на плечо, кивком головы указывая на дверь: -- Выйдем прогуляемся? Может, тебе станет лучше? Абдула кивнул, но перед тем как покинуть жилище, осторожно взял жену за руку, представляя её: -- Это Сакина. Сон улыбнулся, кивая: -- Приятно познакомиться! Женщина кивнула немного неуверенно, не зная, правильно ли поняла чужие слова. Али ей улыбнулся, и они, наконец, вышли. Далеко уходить не стали, Абдула прислонился к стене, и на просьбу Ки Хуна полностью рассказать о всех проблемах выдал всё. И про долги. И про отсутствие денег, и про нелегальное нахождение в стране. Ки Хун запустил руки в карманы штанов и посмотрел на голубое небо. Спросил тихо, совершенно умиротворённо: -- Что ты хочешь? Остаться здесь? Или вернуться на родину? Я помогу оформить гражданство. Выплачу долги. Устрою на работу. Глаза Али расширились. Он смутился и не смог нормально составить предложение с первого раза: -- Я не… не так много, я… Ки Хун покачал головой: -- Если бы не ты, то я бы погиб. Не нужно отказываться. Ты согласен остаться здесь? Абдула быстро закивал: -- Да, господин, да! Я могу, я мог бы… -- Ничего не нужно. Ки Хун достал телефон, смотря на время. Ему нужно было ехать к Сэ Бёк. Он хотел навестить её раньше Али, но агентство, нашедшее её брата, ещё не нашло место пребывания самой Сэ Бёк, а детей в приюте выводили на прогулку только к трём часам дня. Он вытащил из кармана большой конверт и кошелёк, из которого достал две крупных купюры. Протянул всё это Али: -- В конверте деньги, чтобы рассчитаться с долгами. А это тебе на лекарства и еду. Купи сейчас. У тебя же есть силы дойти до магазина? Я могу помочь, если нужно. Абдула принял купюры с конвертом, низко кланяясь: -- Спасибо, спасибо большое! У меня есть силы! -- Он посмотрел на деньги со слезами на глазах и тихо спросил, -- А… Сэ Бёк? Как она? Ки Хун вздохнул: -- Сейчас как раз собираюсь к ней. Я ещё приеду потом, всё расскажу. Мужчина кивнул и с жаром обнял Ки Хуна так, что у него кости затрещали. Сон хрипло засмеялся, хлопая друга по спине: -- Всё хорошо, всё хорошо, Али. Я рад был тебя увидеть. Абдула поклонился ещё раз: -- Спасибо!

***

Он нашёл брата Сэ Бёк по фотографии, которую ему выдали в агентстве. Впрочем, он и так бы его нашёл, они были похожи. Мальчик опасался его, смотрел хмуро и не очень хотел разговаривать. Ки Хун использовал все свои навыки общения с детьми, приобретённые благодаря дочери, но это не работало. Тогда он, поднявшись с корточек, на которых сидел, чтобы смотреть ребёнку в глаза, сел рядом на скамейку и вздохнул: -- Как ещё мне тебе доказать, что я хороший человек? Твоя сестра ведь исчезла на неделю, правда? А потом вернулась несколько дней назад, вся побитая и уставшая. Так вот, я был с ней в плохом месте, куда нас забрали. От слишком активных движений раны на спине начали ныть. Он сходил в больницу и обработал их как положено, и они почти перестали его беспокоить вчера. Ну, видимо, рано он радовался. Внезапная идея прострелила его мозг. Он посмотрел мальчику, всё ещё молчаливо сверлившему его взглядом в глаза, и развернулся, приподнимая заднюю часть худи: -- Меня там тоже ранили. Видишь бинты? Ребёнок издал тихий, удивлённый звук. Ки Хун развернулся: -- Круто, правда? Я хотел найти твою сестру, чтобы убедиться, что с ней всё хорошо. И помочь найти дом. И забрать тебя. Непонятно, то ли вид забинтованной спины, то ли беспокойство о самочувствии девушки, но что-то всё же заставило мальчика оттаять. Он, наконец, начал говорить: -- Она живёт через несколько домов вниз по улице. Общежитие, первый этаж, седьмая квартира, третья комната справа. Жила, когда в последний раз говорила об этом. Вы обещаете, что ничего ей не сделаете? Сон подумал, что ребёнку стоило для начала взять с него обещание, а уже потом говорить местонахождение сестры, но он не стал произносить это вслух. Достал из кармана небольшую купюру: -- Обещаю. На, купи себе что-нибудь, когда пойдёте гулять. Вы же ходите? Мальчик заворожённо посмотрел на бумагу, быстро забрал её, пряча в карман, пожимая плечами: -- Иногда. Спасибо, господин! Он поклонился и с чувством выполненного долга убежал к остальным детям. Ки Хун вздохнул и встал с тихим кряхтением. Ну вот. Спина теперь совсем разболелась.

***

Общежитие представляло собой жалкое зрелище. Рассохшиеся оконные рамы, трещины в стенах и облезлые обои, стёртый пол и вездесущая плесень. Это всё навевало не просто тоску, а желание исчезнуть куда-нибудь подальше. Пахло затхлостью. Ки Хун встретил по пути только одного человека, сгорбившегося в лохмотьях у стены. Он обхватил себя руками, что-то бормоча, и мужчина аккуратно обошёл его, доходя до нужной комнаты. Дверь была закрыта. Он вежливо постучал. Но ответа не последовало. Тогда он постучал ещё раз и собирался что-то сказать, когда дверь распахнулась. Сэ Бёк, бледная, с скатавшимися в колтуны волосами, выглядела злой и решительной. Не успев толком понять, кто перед ней, она тут же закричала: -- Если ты сейчас же не прекратишь, то я тебе… -- Увидев Ки Хуна, всё, что она до этого хотела сказать, оборвалось. Из горла девушки вырвался вздох облегчения. Она отпустила дверь и, широко расставив руки, обняла его. -- Старик. Ты в порядке. Сон тихо посмеялся: -- Почему не должен был? Сэ Бёк отстранилась, закатывая глаза: -- Я думала, ты всё-таки скопытишься от потери крови или заражения. Тем более, эти ублюдки могли тебя и убить, чтобы не отдавать деньги. Ки Хун вздохнул. -- К счастью, деньги они мне отдали. Собирайся, пойдём отсюда. Девушка в недоумении выгнула бровь: -- Куда? Мужчина окинул её таким взглядом, словно она спросила у него что-то совсем глупое: -- Ко мне домой, конечно. Отмоешься, выспишься. А завтра пойдём забирать твоего брата. Я тут подумал, кстати, не будете ли вы против пожить у матери Сан Ву? -- Он замялся, думая, сейчас ли объяснять свой ход мыслей, но решил, что отложит это на потом. -- Ладно, попозже поговорим. Пошли. Сэ Бёк кивнула, но вместо того, чтобы вернуться в комнату, опасливо оглядела коридор и проход, который вёл, как Ки Хун подумал, на кухню. -- Здесь живёт один ублюдок… В последнее время он мне жизни не даёт. Сегодня выйти не могла из комнаты. Осторожнее с ним, не стой спиной к проходу. Она не стала до конца закрывать дверь, исчезая в комнатушке, из которой тут же раздались звуки, похожие на разрушение всего сущего. Девушка явно торопилась. Внезапно с кухни, пошатываясь, вышел мужчина. Вероятно, тот самый, что докучал девушке весь день. Он выглядел не совсем трезвым, но увидев, что дверь в интересующую его комнату открыта, стремительно пошёл вперёд. И очень удивился, когда рука Ки Хуна преградила ему путь, словно до этого момента он даже не видел, что здесь появился ещё один человек. -- Ты… кто? -- Едва понятно спросил он, но тут же забыл собственный вопрос, грубо толкая Ки Хуна в грудь. -- Свали. Девка там? Раньше Сон попытался бы решить этот вопрос мирно, но сейчас решил, что грубый толчок достаточная причина для того, чтобы дать «сдачу», и без предупреждения замахнулся, впечатывая кулак в чужое лицо. Мужик, и без того едва стоящий на ногах, удержать равновесия не смог и, издав ломанный вскрик, отлетел назад, падая на спину. Начал ругаться, дико и зло, но встать по какой-то причине не мог, безрезультатно ворочаясь на полу, словно гусеница. Сэ Бёк с большой потрёпанной сумкой выглянула из комнаты, заинтересованно разглядывая произошедшее. Кивнула и, полностью распахнув дверь, пошла на выход: -- Я готова, старик. Когда они вышли, она подняла голову к небу и, глубоко вздохнув, тихо сказала: -- Спасибо за… этого. Ему давно стоило по морде дать. Пожав плечами, Ки Хун махнул головой в сторону переулков: -- Не за что. Пошли, там у меня машина.

***

По пути домой они заехали в магазин, и Ки Хун предложил ей взять всё, что она хочет. Уже дома, пока девушка мылась, он на скорую руку приготовил ужин и пошарил в старых вещах его жены, всё ещё бережно хранимых его матерью. Сегодня было уже поздно ехать за новой одеждой, и он решил, что Сэ Бёк будет не против надеть что-то чистое. Девушка с благодарностью приняла вещи. Она вообще после последней игры стала куда общительнее и эмоциональнее. Ки Хун сходил с ума, потому что ему всё мерещилось, что это не какая-то незнакомая девушка, а его Ка Ён, просто чуть повзрослевшая. Вот глупости! Но Сэ Бёк ему хотелось защищать ничуть не меньше. Ели они в уютной тишине. Когда с ужином было закончено, Ки Хун отложил палочки и начал разговор: -- Помнишь, я ляпнул про мать Сан Ву? -- Девушка кивнула. -- Ну… да. Понимаешь, она прекрасный человек. Очень хорошая старушка, и сына своего любит. Она же думает сейчас, что он… в Америке. Живой, успешный. Сэ Бёк фыркнула: -- Не очень-то он был успешным. Ки Хун покачал головой, давая понять, что не хочет слышать никаких уничижительных комментариев про погибшего друга, и тяжело вздохнул: -- Он был хорошим. Правда. Просто… не туда свернул. -- На несколько секунд он замолчал, предаваясь воспоминаниям детства, затем продолжил: -- В общем, я хочу сказать, что он пропал. Но перед этим помогал тебе и твоему брату. Сэ Бёк выгнула бровь: -- «Помогал»? -- Ну знаешь, ваша сложная ситуация… Через знакомых там узнал… В общем, очень хотел, чтобы у вас всё было хорошо, и считал тебя своей почти дочерью. Сэ Бёк скривилась, словно лимон съела. Ки Хун закатил глаза: -- Я понимаю, что тебе это не нравится, но мне нужно как-то осветлить его в глазах матери, а ещё найти вам местечко. Тебе не выдадут опеку, ты молодая, безработная. А вот если мама Сан Ву возьмёт твоего брата под опеку, то это нормально. Будете жить с ней. И тебе хорошо — брат под присмотром, пока тебя нет. И ей семья, и брату бабушка. А ты, -- Тут он сделал очень серьёзное лицо и понизил голос: -- Пойдёшь учиться. Сэ Бёк аж рот приоткрыла: -- Куда? -- В учебное заведение. Средне-специальное, потом высшее. Я тебя устрою. И даже не думай возмущаться. Твоему брату нужен пример и поддержка, которую ты сможешь оказать, когда потом будешь работать на нормальной работе. Девушка, собиравшаяся возмущаться, тут же сдулась, когда речь пошла о брате. Задумалась. Просидела так несколько минут, пока, наконец, не приняла решение. Медленно кивнула: -- Хорошо. Но… Я сама выберу, куда пойду. Хорошо? Ки Хун согласился: -- Хорошо. На ночь он устроил её в свою комнату, а сам ушёл на диван. Впервые после начала игр ему совершенно не хотелось спать. Он включил телевизор на минимальную громкость, тупо пялясь в экран. Спустя несколько десятков минут в коридоре раздались босые шаги. Сэ Бёк в больших для неё штанах и огромной футболке заглянула в зал: -- Чего не спишь, старик? Ки Хун откинул голову на подлокотник, смотря на неё: -- А ты? Разбудил? Девушка молчаливо покачала головой в отрицании и подошла к нему, садясь рядом. Спросила: -- Что за шоу? -- Люди, обмазанные липким клеем, забираются по стене. Сэ Бёк фыркнула и покачала головой: -- Какая глупость. Мужчина привстал, подтягивая ноги к себе, чтобы девушка могла полностью сесть, и спросил: -- Ты когда-нибудь вообще смотрела телевизор? -- Только в торговых центрах и в общей комнате. Когда там немного народу. Ки Хун кивнул: -- Ну, тогда самое время открыть для себя одно из самых бесполезных времяпровождений. Сэ Бёк уселась на диван полностью и, подтянув ноги, спросила, смотря в экран: -- За какого ты болеешь? Мне нравится зелёный. Сон скептически окинул человечков взглядом и пожал плечами: -- Чёрный.

***

Они смотрели это шоу ещё несколько часов, пока Сэ Бёк окончательно не задремала. Мужчина осторожно поднял её и унёс в комнату, укладывая на кровать, укрывая одеялом. Он уснул через несколько минут после этого, когда всё же выключил телевизор. Утром, позавтракав, они отправились сначала к Али, который был очень рад видеть девушку, а затем к брату Сэ Бёк, которая объяснила ему ситуацию. Конечно, сразу всё оформить и сделать не получилось. Почти на протяжении месяца Ки Хун мотался по разным местам, людям, агентствам, добиваясь и покупая все нужные документы для Сэ Бёк и для Али с женой. Параллельно с этим он каждый день заезжал к матери, справляясь о её самочувствии и завозя свежие фрукты с цветами. Кан Маль очень волновало внезапное богатство сына. Она пыталась расспросить его, в какие долги он влез на этот раз, но Ки Хун ошарашил её новостью о том, что никаких долгов в принципе больше не осталось, и он всё закрыл. Женщина не верила ему. Но Сон не собирался рассказывать ей произошедшее, поэтому она могла думать о чём хотела. Затем был очень тяжёлый разговор с мамой Сан Ву. Ки Хун не мог нормально объяснить ей, что конкретно произошло, но всё же донёс мысль о том, что сын её пропал бесследно и, вероятно, навсегда. Женщина долго плакала. Рассказ про Сэ Бёк и её брата словно вдохнул в неё жизнь. Она тут же согласилась взять на себя опеку, хотя переживала, что не потянет это в одиночку. Мужчина успокоил её тем, что, во-первых, будет помогать, а во-вторых, когда Кан Маль вылечится, то они вместе смогут заботиться о ребёнке и поддерживать молодую девушку. На этом и договорились. Через месяц опека, наконец, была официально оформлена, и Сэ Бёк вместе с братом переехали к женщине. Ещё через месяц Али получил гражданство, переехал в новый дом и устроился на хорошую работу. Сразу через несколько недель после этого Кан Маль выписали из больницы. Ки Хун познакомил её с Сэ Бёк, всё объяснил, и старая женщина с радостью начала навещать маму Сан Ву, помогая подруге по дому, общаясь с ребёнком. Всё наладилось. Бывшая жена даже пригласила Ки Хуна на прощальный вечер, где он в последний раз увиделся с дочерью и наконец подарил ей нормальный подарок — очень хорошую, дорогую электронную книгу. Ка Ён даже не поверила вначале, что это настоящее устройство, но, распаковав, прыгала от радости. Ки Хун был счастлив. Его жизнь, наконец, перестала быть мучением. И теперь вечно падающие на него вещи, обливающие грязью машины и падающие в лужи ключи перестали казаться трагедией. Его невезение никуда не исчезло, но теперь казалось совершенно незначительным. Он отдал все долги друзьям, а в особенности Чон Бэ, которому почти никогда ничего не возвращал. Странно, но наличие денег физически так и не пришло к нему морально. Он всё ещё искал цены по скидке и долго выбирал между двумя йогуртами. Всё было хорошо.

***

Подъезжал поезд. Люди отошли от края подальше, чтобы ненароком не упасть на рельсы. Внезапно кто-то вскрикнул, и все повернули голову в сторону звука — кудрявый мужчина в приличном спортивном костюме сделал два больших шага вперёд… И прыгнул. На платформе раздались крики ужаса, когда поезд на полной скорости сбил мужчину, проезжаясь по его телу с хрустом, который они наверняка бы услышали, не будь на платформе так шумно.

***

Чон Бэ наклонился к нему, заговорчески шепча: -- Я думаю, это будет пятая. Ки Хун покачал головой: -- Четвёртая. -- Друг смерил его сомневающимся взглядом, Сон улыбнулся: -- Ты же знаешь, что я прав. Спустя несколько часов, когда они шли по дороге с крупным выигрышем в карманах, Чон Бэ шумно бормотал, размахивая руками: -- Я не понимаю, Ки Хун! Это уже страшно, ты знаешь? Однажды мой друг просто берёт и становится великим предсказателем! Ладно один раз, ладно два, но три? Четыре? Шесть? Пятнадцать? Это жутко. Сон пожал плечами, лениво разглядывая витрины магазинов, в которых отражалось полуденное солнце: -- Тебя это расстраивает? Чон Бэ поперхнулся воздухом и, обойдя валявшуюся на дороге бутылку, покачал головой: -- Нет, нет, я рад, что мы выигрываем, но… Ки Хун развернулся, подошёл к бутылке и, наклонившись, поднял её, донося до ближайшей мусорки. У него начинали мелко подрагивать кончики пальцев. Друг всё продолжал что-то бормотать, но Ки Хун его уже не слышал, погружённый в свои мысли. Ему не нужны были эти деньги. У него их было предостаточно, но… Ему нужна была причина, чтобы… Чтобы убить себя в очередной раз. Это было странно. Непонятно, отвратительно почти, но он просто… Он скучал по ощущению своей… силы. Не по боли. Нет, никогда. По почти неощутимому отголоску, по привкусу, который оставался после использования способности. Это было похоже на зависимость. Он нашёл способ приглушить желание — снова начал курить, но и это не помогало до конца. Они переходили дорогу, когда Ки Хун мягко ухватил Чон Бэ за край куртки, не пуская дальше. Мужчина обернулся на него с недоумением: -- Что…? Тут же из-за поворота на полной скорости вывернула машина, с сильным заносом проезжая по пешеходному переходу. За ней, в паре секунд отставания, пронеслись полицейские. Почему-то без звука сирены. Чон Бэ отмер, только когда машины полностью скрылись из виду. Он обернулся на Ки Хуна, чьё лицо выражало полное спокойствие и умиротворение. Сон пошёл дальше, похлопывая его по плечу. Друг сглотнул, медленно плетясь за ним: -- Жутко. Очень. Но вопреки своим словам, спустя пару кварталов он вернул энтузиазм и теперь развлекался тем, что тыкал пальцем в разные стороны, спрашивая какую-то рандомную ерунду: -- А этот человек успеет на зелёный? А сейчас что-нибудь произойдёт? Ты знаешь, когда я разбогатею? Сон, уже отвечавший на этот вопрос в прошлый раз, вздохнул: -- Нет, не знаю. Я мало что знаю, но если что-то знаю, то говорю. На сегодня неожиданности закончены. Чон Бэ тяжело вздохнул, но тему, к счастью, не продолжил.

***

Прошёл почти год с конца игр. Сэ Бёк упорно училась, её брат ходил в школу, Кан Маль с мамой Сан Ву совсем сдружились, и теперь Ки Хун почти не видел свою мать дома. Али с женой переехали в другой город, потому что Абдуле предложили более оплачиваемую работу. Ки Хун периодически созванивался с дочерью, выслушивая её стремительно растущие познания английского. Ходил с Чон Бэ по барам, иногда делал ставки, организовывая себе возвращения. Но если в начале ему казалось, что это та жизнь, о которой он мечтал, то постепенно эти мысли полностью покинули его голову. Его охватывала странная тоска. Большую часть времени мужчина валялся на диване, смотря в пустоту. А изнутри его раздирало. Сжигало желанием что-то… что-то делать. Что-то найти. Вернуть, однажды почти приобретённое. Он ощущал себя оторванным куском, лишённым остальной части, и это убивало его.

***

Снега в этом году выпало очень много. Он засыпал город крупными хлопьями, заставляя людей выкручивать отопление на максимум. У кого оно было. Ки Хун, завернувшись в одеяло, лежал на диване, смотря в окно. Снегопад, вернувшийся несколько часов назад, завораживал. Рядом, надрываясь, работал обогреватель. В голове не было никаких мыслей. Разве что смутное желание купить частный дом для своей семьи. Или большую квартиру. Мужчина подтянул ноги поближе и прикрыл глаза. Тишина. Он почти задремал, когда в дверь внезапно раздался стук. Ки Хун вздрогнул, подпрыгивая на диване. Сэ Бёк и её брат заходили без приглашения, а больше никого ждать не приходилось. Нахмурившись, мужчина спустил ноги, засовывая стопы в тапочки, и, продолжая кутаться в одеяло, поплёлся к двери. Когда он рывком открыл её, на пороге никого не оказалось. Ки Хун нахмурился, желая выпороть шутников, из-за которых ему пришлось вставать, и, разворачиваясь, скользнул глазами по заваленному снегом входному коврику. Замер, ощущая, как сердце пропускает удар. На белоснежном снегу стояла маленькая чёрная коробочка, обвязанная розовой лентой. Только сейчас он понял, что следов, ведущих к его дому, нет. Только два отпечатка ботинок, словно человек, принёсший послание, просто… спрыгнул с крыши? Он сделал шаг на улицу и поднял голову, разглядывая дома, но никого не увидел. Сердце продолжало глухо биться о рёбра, отдаваясь в пальцах нервной дрожью. Ки Хун наклонился, поднимая коробку, и зашёл в дом, хлопая дверью. Не стал даже идти до стола, прямо в коридоре скинув одеяло, развязал бант и с каким-то странным трепетом открыл крышку. На бархатной подложке лежал чёрный конверт. Стало смешно. Он фыркнул и, отложив коробочку, вскрыл конверт, раскрывая вложенное письмо. На всё такой же чёрной бумаге посреди листа золотыми буквами было написано:

Район Каннам, ул. Тхэхэран-ро, 405. Этаж 9. 19:20.

Это послание заставило мужчину в недоумении наклонить голову. Что за ерунда? Его куда-то приглашают? Зачем? Стоило эту бумагу выбросить и забыть как о страшном сне, Ки Хун почему-то этого не сделал. Он аккуратно закрыл письмо и задумчиво оглядел помещение. Что ему надеть? Если поедет в машине, то можно обойтись без куртки.

***

Адрес, по которому он приехал, оказался больницей. Что вызвало только больше вопросов. Он ожидал, что на ресепшене его не пропустят, и на этом увлекательное путешествие закончится, но его пропустили, даже ничего не спросив. Это было… очень дорогое здание. Лифт, на котором он поднимался, ехал настолько бесшумно и плавно, что казалось, будто он стоит на месте. С мелодичным звуком двери открылись на нужном этаже, пропуская его в странный полумрак. Здесь было неполное освещение. Он вошёл приоткрытую комнату без колебаний, с замиранием сердца, с вздохом, застрявшим в горле. Мужчина был готов увидеть, наверное, всё что угодно. Но помещение встретило его темнотой и одним-единственным источником света у огромного панорамного окна — лампой возле кровати, обставленной медицинским оборудованием. Ки Хун двинулся вперёд осторожно, словно в любой момент на него могли выскочить из мрака. Чем ближе он подходил, тем сильнее неверие билось в его голове. Нет. Нет. Нет! Это был… О Иль Нам. Живой. Выживший и почему-то живой. Старик лежал на кровати с кислородной маской на лице и, вероятно, разглядывал происходящее за окном. Когда Сон подошёл к нему почти вплотную, Иль Нам медленно повернулся в его сторону и слабой рукой снял маску, улыбаясь: -- Привет, Ки Хун. Мужчина смотрел на него несколько долгих, мучительных минут. Ему хотелось убить его. Хотелось задушить своими руками. Хотелось добиться вопросов, узнать… Но внезапно вся ярость, всё недоумение прошло, когда он, наконец, понял. Часть. Уже давно. Уже давно он должен был понять, что Иль Нам — это часть, которую он так сильно хотел увидеть. Одна из частей. И всё встало на свои места. Ки Хун ещё не мог понять, что именно, но уже знал, что всё сложилось. Он поджал губы и спросил одно-единственное слово: -- Почему? Старик слабо улыбнулся: -- Возможность дать отбросам общества добиться хоть чего-то. Пройти через ад ради исправления того, куда они катились всю свою жизнь. Ки Хун сжал губы: -- Это не делает их лучше. Старик усмехнулся: -- Я не говорил, что они должны измениться. -- Он закашлялся и, вздохнув, выдержал паузу. Затем продолжил, уже менее философски. -- На самом деле, в первую очередь эти игры нужны не для того, чтобы дать кому-то возможность. И не только для шоу. Это… поиск. Ки Хун в недоумении поднял бровь. Иль Нам улыбнулся: -- Поиск таких, как мы. Особенных. Потому что если поместить одного из нас хоть к тысяче простых людей — он выиграет. А нас, Ки Хун, не так уж и много в мире. Мы должны держаться вместе. Быть… вершиной пищевой цепочки. Мужчина ощутил, как начинает кружиться голова. Вот он. Момент, когда он наконец узнает про свою силу хоть что-то. Но упрямство и обида не позволили ему сдаться так просто: -- Вас? Про кого ты говоришь? Старик закатил глаза: -- Не притворяйся, что не понимаешь. Мои силы на тебя не работали. Пусть мы и не смогли ощутить тебя. Но ты наверняка… Ки Хун продолжал играть свой театр одного актёра, смотря на деда, как на сумасшедшего. И то ли он был настолько хорош, то ли дед решил, что не хочет бороться. Иль Нам задумчиво вздохнул и начал куда менее воодушевлённо: -- Среди простых людей иногда, очень редко, встречаются люди со способностями, которые до сих пор не удалось объяснить. Они все разные, но бывают очень схожи. И делятся они на слабые и те, что способны вершить чужие судьбы. Ки Хун фыркнул, ощущая, как от волнения дрожат ладони: -- И почему же обычные люди о них не знают? -- Потому что мы не идиоты. Мы сильны и благодаря нашим силам занимаем такие должности, что никто и никогда не сможет раскрыть этот секрет. Сон пожал плечами: -- Допустим. Но ты сказал, что вы не смогли меня «ощутить», значит, вы можете искать себе подобных другими способами. Зачем игры? Иль Нам вздохнул, поворачивая голову, и несколько минут молча разглядывал снег за окном. Затем ответил: -- Мы должны находиться с рядом сородичем какое-то время, чтобы… притереться к нему. Привыкнуть, начать ощущать. А ещё сородич должен обладать силой либо сравнимой с твоей, либо слабее. Чтобы ты мог его почувствовать. Я думаю, что твоя способность куда сильнее моей. Присоединяйся к нам, Ки Хун. Сон покачал головой, засовывая дрожащие руки в карманы: -- Я обычный человек. Я ничего не знаю и не знал. Иль Нам повернулся к нему, хмурясь: -- Ки Хун… Я надеюсь, что ты говоришь правду. Потому что если это не так, то вскоре ты ощутишь самые жуткие страдания в своей жизни. -- Он вздохнул, словно пытался прогнать какие-то воспоминания. -- Мы — части, но вместе мы одно целое. Однажды ощутив сородича, ты больше не сможешь жить без него. Нужен хотя бы один рядом, чтобы существовать. Ты начнёшь сходить с ума в одиночестве. Тебе будет нестерпимо плохо, и всё, о чём ты будешь думать — это найти других. Вернуться к большому скоплению твоих частей. Но ты не найдёшь никого из нас специально. Это очень, очень сложно. Не совершай ошибку. Сон поджал губы. Он… Что-то внутри него, та самая сила, которая несколько минут назад скручивалась от восторга при виде части, внезапно ощетинилась. Мужчина ощутил ярость, недовольство такого уровня, что ему стало трудно дышать. Никто из его частей не будет угрожать ему. Приказывать. Никто. Если ему будет нужно, то он найдёт. Он справится со всем. Эта мысль опустилась на пламя злобы, закрывая собой, и внезапно все эмоции словно поблекли. Ки Хун с безразличием посмотрел на Иль Нама: -- Я не знаю. Ничего не знаю. -- Он посмотрел старику в глаза. -- Я думаю, что твоя опухоль всё же повлияла на мозг. Удачи. Я надеюсь, что ты не будешь мучаться. Ки Хун развернулся и направился к выходу из палаты. Открыл дверь, так и не обернувшись.

***

Он выходил из лифта, когда его нога наткнулась на невидимый камень, или что там было, потому что он тут же полетел на пол. Но не долетел. Его лицо встретило мягкую ткань и тепло чужого тела. Затем крепкая рука схватила его за локоть, придерживая от дальнейшего падения. Ки Хун ненадолго завис, разглядывая вблизи ткань явно дорогой чёрной водолазки. Затем опомнился и поспешно отступил назад, кланяясь в извинениях. -- Прошу прощения! Низкий, кажется, почти бархатный голос, раздавшийся над ним, показался Ки Хуну смутно знакомым: -- Ничего страшного. Сон поднял взгляд и замер. Он, конечно, встречал красивых мужчин, и мог оценить мужскую красоту, но такого человека… Незнакомец определённо был моделью. Хотя нет, скорее военным. У него было что-то такое в крепком телосложении, в осанке, в положении рук и в глазах, тёмных, как сама пустота. Сон отвёл взгляд, чтобы не показаться совсем грубым, и тут вспомнил, где они находятся. Чёрт. У этого человека, возможно, кто-то из семьи здесь доживает свои последние минуты, а Ки Хун просто взял и врезался в него. Он поклонился ещё раз: -- Простите! Я правда сожалею, вы, наверное, и так плохо себя ощущаете… Разогнувшись, Сон вздрогнул. Незнакомец поднял бровь и улыбнулся, как-то слишком мягко для впечатления, которое вызвал: -- Нет, всё правда хорошо. Я сюда не от плохих новостей. Ки Хун ощутил, как от этой улыбки у него что-то переворачивается в желудке, и поспешно обошёл мужчину, ещё раз поклонившись: -- Ещё раз прошу прощения! До свидания! Из больницы он буквально вылетел. ㅤ