The Heir: A Wicked Audio Experience / Наследник: порочный аудио-опыт

Драко

Драко ещё раз взглянул на часы, распахивая дверь в кабинет персонала Визенгамота, и почувствовал облегчение, когда увидел, что у него в запасе оставалось две минуты. Давать показания в пятницу было, должно быть, худшей частью его работы. Мало того, что он рисковал подвергнуться многочасовым бессмысленным допросам со стороны какого-нибудь адвоката, который не может толком изложить историю своего клиента, так ещё и Министерство до сих пор не нашло в себе сил принять более гуманный график. Его пятничный вечер был бы испорчен, если бы Грейнджер не была, как всегда, на высоте. Один взгляд на упомянутую ведьму когда-то изменил его решение полностью удалиться от дел на то, чтобы повторно посвятить свою жизнь служению плохо сплочëнному правительству. Она всегда была наготове, прижимающая к груди стопку папок из манильской бумаги и отдающая приказы стажëру, с локонами, непослушно выбивающимися из пучка, который она закрепляла волшебной палочкой. Бóльшая часть десятилетия, проведённая на глазах у Драко, когда он наблюдал, как из зубрилы она превращается в дрилл-сержанта, была ярким событием его юности, сменившейся взрослой жизнью. Женщина на другом конце комнаты наводила ужас, управляя судебным процессом точь-в-точь как генерал – военными действиями. – А, Малфой. – Только когда Грейнджер направилась к нему, он понял, что поймал её взгляд, тем самым, без сомнения, спасая хорошее настроение стажёра за свой счёт. – У тебя была возможность просмотреть заметки, которые я отправила в твой офис, пока тебя не было? Драко закатил глаза и пожал плечами, поднимая свою сумку, чтобы поставить еë на один из столов, заваленных документами. – Ты имеешь в виду заметки к моему официальному заявлению? – спросил он, выдвигая стул и опускаясь на него. – Я верю, что вспомню всë, что требуется сказать. Грейнджер фыркнула и бросила взгляд на часы над дверью в зал суда. – Тебе повезло, что у меня нет времени рассказать тебе, какую тревогу мне внушает этот комментарий, – сказала она, поднимая руку, чтобы распустить локоны и спрятать палочку в карман. Дача свидетельских показаний была той частью её работы, которую она ненавидела больше всего. Ничто так не выводило Грейнджер из себя, как нежелание свидетелей сотрудничать, а в этом процессе таких было предостаточно. Самое меньшее, что Драко мог сделать в данном случае, – это не доставлять ей хлопот. – Задай им! – усмехнулся он, шутливо отдавая честь, вместо того, чтобы заверить её в том, что он будет хорошо себя вести. За его поведение приходилось платить, и эта цена заставляла её доверять ему, несмотря на все сомнения, которые говорили ей этого не делать. По здравому рассуждению, оба они понимали, что он поведёт себя наилучшим образом в тот момент, когда предстанет перед министром и членами Визенгамота. Грейнджер не стала бы постоянно полагаться на него во время судебных процессов, если бы он не являлся одной из причин того, что у неё был такой высокий процент обвинительных приговоров. Но он провëл неделю в полевых условиях, изолированный от всех, за исключением Поттера и тех звуков, что вызывала его постоянная склонность напевать себе под нос, когда требовалось не заснуть, так что искушение вывести Грейнджер из себя было слишком велико, чтобы упустить всë, чем это сопровождалось. То, как она морщила на него свой нос, когда пыталась не засмеяться, или как прищуривала глаза, когда он заходил слишком далеко. Большую часть времени они вообще не виделись, она была в своем кабинете, а он – в поле или на десятках своих встреч. Это вызывало у него чувство удручающей пустоты, как будто его работа не имела никакого смысла, кроме удовлетворения желания общества видеть, как виновных привлекают к ответственности. Однако такие дни, как этот, возбуждали его сильнее, чем волнение от того, что наконец-то удалось поймать подозреваемого. Было что-то, за мгновение до того, как она поворачивалась, чтобы войти в зал суда, и за мгновение до того, как он валил преступника на землю, что заставляло его возвращаться снова и снова. Его член дëрнулся в штанах при мысли о Грейнджер, прижатой к нему, с руками за спиной и поднятыми вверх ягодицами, беспомощной перед тем, как сильно он хотел стереть нахер разочарование с её лица. Такая женщина, как она, была слишком способной, слишком красивой, чтобы быть настолько сосредоточенной на работе и жалком подобии мужа. Это разжигало внутри него огонь, пламенную страсть, которая со временем только усиливалась, и всë глубже укореняло потребность показать ей, насколько счастливой она может быть. Следующие несколько часов Драко провёл, изучая её записи и напоминая себе о тонкостях дела. К тому времени, когда его вызвали для дачи показаний, он настолько успокоился, что поведение его члена уже нельзя было считать неуместным на рабочем месте. Его разум был забит фотографиями с места преступления и историей о том, как он пришёл к выводу, что этот кретин на скамье подсудимых был ключом к раскрытию незаконного сообщества контрабандистов драконов. – Клянëтесь ли вы, – спросил министр со своего места в центре зала суда, в то время как правая рука Драко лежала на «Конституции Объединëнного Королевства Магии», – говорить всю правду и ничего, кроме правды, этому Суду и его избирателям под страхом ареста? – Я клянусь, – произнес Драко фразу, которую говорил на этом самом месте столько раз, что не смог бы сосчитать. – Спасибо, – улыбнулся ему Шеклболт и убрал конституцию в кожаном переплёте. – Миссис Грейнджер-Уизли, пожалуйста. Уизли. Челюсть Драко напряглась, когда он проглотил жгучее чувство, вызванное фамилией мужа через дефис от её собственной. Он мог успокоить себя только осознанием того, что она была добавлена в качестве второстепенной, а не заменяла еë фамилию полностью. Грейнджер идеально подходило ей, а Уизли только удешевляло её – словно гасило часть света, который следовал за ней повсюду, куда бы она ни шла. – Аврор Малфой, – тепло улыбнулась ему Грейнджер, вставая со своего места и сцепив руки за спиной, как будто услышала его мысли. – Не могли бы вы рассказать Суду, как вы раскрыли это дело? После трëхчасового допроса Шеклболт стукнул молотком и объявил перерыв до понедельника. Драко отлично справился со своей работой и был свободен до конца процесса, за исключением дня вынесения обвинительного приговора, который он никогда не пропускал. В те дни, когда он давал показания, его не ждали в офисе, и он определённо собирался воспользоваться этим сегодня вечером. Он быстро запихал все свои записи в сумку в кабинете для персонала, молясь, чтобы успеть уйти к тому времени, когда Грейнджер… – Отлично поработали сегодня, – сказала она, появляясь по другую сторону рабочего стола и разрушая его мечты. – Похоже, тебе не нужно прилагать никаких усилий, чтобы всех очаровать. Это был её способ сказать, что он хорошо выполнил свою работу, и Драко это знал. Но это не помешало ему быстрым движением застегнуть молнию на сумке и бесцеремонно перекинуть ремень через плечо. – Могу сказать то же самое, – выпалил он, на мгновение встретившись с ней глазами, прежде чем заставить себя отвести взгляд. – Хороших выходных, Грейнджер. Я собираюсь домой, пока ты не подкинула мне ещë работы. Дом находился в двадцати минутах езды на метро от Министерства, в густонаселённом магловском районе Лондона. Драко выбрал этот район вскоре после окончания обучения на аврора, во-первых, чтобы чувствовать себя защищëнным от нападения преступников, владеющих магией, а во-вторых, здесь было тихо. Он провел эти двадцать минут в пути, уставившись на чёрные стены подземного туннеля и не обращая внимания на своё отражение в окне, вместо этого вспоминая, как выглядела Грейнджер, когда распустила волосы перед судом. На самом деле то, что она никогда не осознавала, насколько красива, вызывало стыд. Такая женщина, как она, заслуживала самого лучшего: икры на тосте, массажа ног в конце долгого дня и того, чтобы кто-то растянул еë поперëк шёлковых простыней и вытрахал всë напряжение из еë плеч. Боги, какой же он был дурак. Одержимый, ненасытный, бесчестный дурак, который не мог выбросить Гермиону чëртову Грейнджер из головы, сколько бы раз он ни думал о ней. Хуже всего было то, что Драко не мог пересилить себя и признать, как сильно она его привлекает. Всё, что имело для него значение, – это то, что никто не знал о том, что он хотел с ней сделать. Никто, кроме тысяч его подписчиков на «Порочном», которые терпеливо ждали его каждую среду и пятницу. Обычно Драко записывал в любое время, когда у него были силы, а это означало, что у него был постоянный выбор контента, и ему не нужно было записывать прямо в тот день, когда была запланирована загрузка. Но, видя, как Грейнджер расхаживает по залу суда с таким видом, будто это её собственность, он почувствовал, что с этим нужно что-то сделать, иначе он наверняка умер бы от напряжения. Как только Драко вернулся домой, он бросил сумку и куртку на диван и, перепрыгивая через ступеньки, поднялся по лестнице в свою студию звукозаписи. Сама студия представляла собой не более чем свободную спальню, оборудованную компьютером, микрофоном и всем, что могло бы ему понадобиться для создания звуков, необходимых для дополнения записи. Когда Драко только начинал создавать аудиофайлы, ему хватало всего лишь руки и использования случайной бутылочки с лосьоном. Но спустя два года и несколько тысяч галлеонов он доработал свои настройки, чтобы предоставлять один из лучших контентов во всём приложении, по его собственному мнению. Помогало делу и то, что он не произносил бессмысленные слова в микрофон в погоне за кликами. Нет, Драко преследовал нечто совершенно иное. Освобождение от мучений, составляющих основу существования Грейнджер, цепляющееся за каждый его вздох и за каждый шаг, который он делал в правильном направлении. Он буквально рухнул в кресло и включил компьютер, собирая всё, что, по его мнению, могло понадобиться для записи. Он прихватил бутылочку смазки и придвинул поближе ведро для мусора, наученный прошлым опытом, что лучше иметь ненужное мусорное ведро, чем вообще никакого. – Прошу прощения, что вот так врываюсь, – сказал он в микрофон, как только всё было готово, и схватился рукой за член поверх брюк, пытаясь хоть как-то успокоить себя. – Но я не мог ждать. Его поддерживал тот факт, что он был так же погружён в свои фантазии, как и ведьмы, которым предстояло слушать их позже в тот вечер, и его тело было так же беспомощно перед миром Наследника, как и тела его слушательниц. – Я знаю, я знаю, – вздохнул он, закрывая глаза и представляя янтарные очи Грейнджер, смотрящие на него из-за двери, её тело, наполовину скрытое деревом, выкрашенным в белый цвет. – Но чем скорее ты впустишь меня, тем скорее я смогу уйти. Он сильнее сжал свой член. – Если только ты не хочешь, чтобы он нас застукал. Это был бы лучший день в жизни Драко. Гермиона, склонившаяся над кухонным столом, джинсы, которые она надевала по выходным, спущены до колен. Он, его руки, оставляющие синяки на её бедрах, вжимающие её в гранит. Уизли, раскрасневшийся и взбешённый, стоящий в арке и наблюдающий, как Драко показывает жене этого идиота, насколько лучше может быть еë жизнь буквально с любым другим человеком. – О, ты хотела бы этого, не так ли? – Он нажал кнопку на клавиатуре, которая включила в запись звук, как будто кого-то толкают к стене. – Это единственная причина, по которой ты открыла мне дверь? Потому что ты хочешь, чтобы он застал тебя распростëртой на его кровати, выкрикивающей моё имя? Целовать место на его ладони между большим и указательным пальцами было далеко не таким потрясающим, как мысль о том, чтобы поцеловать Грейнджер во плоти, но если он закроет глаза и притворится, стон, сорвавшийся с его губ, будет не только показным. – Сколько у нас времени? – спросил он, воображая, как покрывает поцелуями шею и плечо Грейнджер, как заключает её в свои объятия. Драко представил, что она сказала бы – какие бессвязные слова сорвались бы с её губ, если бы он застал её в таком положении, готовой и желающей его так же сильно, как он хотел её. – Не так уж много, – отвечала она, глядя на него из-под своих тёмных ресниц. – Но мне всё равно. – Испорченная девочка, – он не смог удержаться от улыбки, представив, как еë бëдра будут прижиматься к нему, когда он просунет колено между её ногами, чтобы удержать её на месте. – Посмотри на себя, ты уже трëшься о моё бедро. Так отчаянно, а я ещё даже не прикоснулся к тебе. Каким-то образом он знал, что она откликнется на него, что её тело будет реагировать на малейшее прикосновение. Драко не сказал Уизли ни слова с тех пор, как они закончили школу, но в этом и не было необходимости. Того, как этот болван вел себя во время интервью, было достаточно, чтобы Драко нарисовал картину слабоумного, которого больше заботят развлечения и слава, чем осознание того, что дома его ждëт жена. Жена, которой он, без сомнения, пренебрегал во многих отношениях. – Повернись и положи руки на стену. С отработанной точностью Драко повторил звук, с которым Грейнджер выполняла его указания, прежде чем обнять еë одной рукой, а другой скользнуть вниз по её спине к изгибу ягодиц. – Мне нравятся эти шорты, – он позволил себе усмехнуться, представив Грейнджер в шёлковых пижамных шортиках, которые женщины надевают только для того, чтобы сводить мужчин с ума. – Жаль, что ты их уже испортила. Если бы у него был шанс показать ей, что такое настоящее удовольствие, то не было бы конца одежде или мебели, которые они могли бы испортить. И Драко желал этого больше, чем воздуха. Что может быть лучшей причиной для обновления его квартиры, чем вместе устроить бардак на каждом сантиметре и быть вынужденными начать всё с чистого листа? Драко в последний раз погладил себя ладонью, взял старое кухонное полотенце и бросил его на стол, имитируя звук падения шорт Грейнджер на пол. Затем он схватил бутылочку со смазкой, которую у него хватило ума открыть перед записью, и убедился, что то самое место на его руке, с которым он так беззастенчиво целовался, было таким же влажным, какой была бы она, если бы он стоял у неё за спиной. – Сначала эти шорты, теперь мои пальцы, – простонал Драко, поднося покрытую смазкой руку к микрофону и погружая палец в месиво. – Грязная, развратная девчонка. Засовывать палец в свой сжатый кулак было не самой замечательной частью его второй работы, как и тот факт, что причиной всего происходящего была живая, дышащая женщина, которая, без сомнения, была бы возмущена теми вещами, о которых он думал. Он думал о ней всеми мыслимыми способами. Медленным и ленивым по утрам в выходные, жёстким и стремительным в её прихожей, грубым и грязным на диване. Мальчишкой он ничего другого не хотел, кроме как затолкать её в школьный чулан для мëтел и увидеть, как она стоит на коленях, в расхристанной школьной форме, с губами, распухшими от его члена. Теперь Драко не мог смотреть на неё во время суда без желания прижать её к трибуне министра Шеклболта, чтобы весь мир узнал, что она была его судьëй, присяжными и палачом, точно так же, как она просто была его. – В следующий раз, любимая, я уделю этой маленькой жадной киске то внимание, которого она заслуживает. Ещё несколько секунд, и он мог получить то, что хотел: взять член в руку, трахать его кулаком, как будто это была она, и имя Грейнджер грозило сорваться с его губ в любую секунду. – Но прямо сейчас мне просто необходимо быть внутри тебя. Он откинулся на спинку стула, чтобы расстегнуть ремень, и для усиления эффекта позволил ему упасть на пол. Затем он потянулся за двумя ножами для масла, которые лежали на столе, и чиркнул ими друг о друга, чтобы имитировать звук застежки-молнии, который мог бы уловить его микрофон. Наконец, он спустил брюки настолько, чтобы вытащить свой член, размазал смазку по всей длине и крепко сжал его. Драко начал с медленного, отработанного движения кулаком, представляя себе тот первый момент, когда он войдет в неё, а она растянется для него, ведь их тела созданы с единственной целью – подстроиться друг под друга самым естественным образом. – Ты так потрясающе ощущаешься, – сказал он, вкладывая в эти слова всё, на что только может быть способен мужчина в его положении. – Такая влажная, такая тугая. Он медленно увеличивал темп, подбирая другие фразы, призванные польстить слушательнице так же сильно, как женщине, склонившейся к нему в его воображении. – Я не собираюсь затягивать надолго. – Это была правда. – Мне просто нужно было почувствовать тебя, чтобы отправить тебя в постель сегодня, наполненную мной, истекающую мной, когда ты будешь лежать в кровати рядом с ним. Мурашки удовольствия пробежали у Драко по спине от этой мысли, тепло разлилось в животе и бёдрах, когда он подумал о том, что сказала бы Грейнджер, если бы узнала. – Мне всё равно, – шептала она через плечо, прикрывая мизинцем его большой палец, лежащий на стене. Это был акт близости между влюблёнными, взаимопонимание и связь, скрытые под сексом, и взаимная потребность в чём-то большем, без требования за это должной цены. – Дай мне всё. – Это всё для тебя, детка. – Драко обхватил себя крепче и задвигался быстрее. – Каждая унция, каждая капля моего тела – для тебя. Чëрт, он был уже близко. Так безумно, умопомрачительно близко. Ночи, подобные этой, были суровым напоминанием о том, что в двадцать восемь лет власть Грейнджер над ним была так же сильна, как и в шестнадцать, если не больше. Он жил и дышал ради этих коротких мгновений фантазии, когда он мог бы мысленно встретиться с ней, и оба они боролись за обладание его сознанием. Из некоторых записей создавалось впечатление, что его целью было доминировать над ней, но это было далеко от истины. Доминировать над ней – называть её грязной, называть еë шлюхой – означало бы, что она полностью доверяет ему, что еë счастье и самоощущение зависят от него. И хотя он, возможно, мечтал погубить её всеми возможными способами, правда заключалась в том, что именно он каждый раз терпел крах. Именно Драко чаще всего стоял на коленях у её ног, вылизывая её влагалище, умоляя её отпустить его и дать ему передышку, чтобы он мог поддерживать её всё время. – Я собираюсь кончить, – он вспомнил, что нужно сказать это вслух. – Готова ли ты для меня? – Да, – она стонала, запрокинув голову и царапая ногтями краску на стене. – Дай мне это, Драко. Он кончил, не потрудившись заглушить звуки, срывавшиеся с его губ, пока он безуспешно пытался устроить как можно меньше беспорядка. Удовольствие, вина и стыд пронеслись сквозь его тело в тандеме, пока он ласкал себя во время оргазма, мышцы живота напряглись, когда он расписывал мусорное ведро доказательствами того, как сильно он жаждет прикосновения кожи Гермионы Грейнджер к своей. – Спасибо, детка, – он откинулся на спинку стула, поднимая свою незапятнанную руку, чтобы запечатлеть целомудренный поцелуй на тыльной стороне ладони, представляя, что это плечо Грейнджер. – Я не могу передать, как сильно я в этом нуждался. В другой жизни, в той жизни, которую он себе представлял, он бы опустился перед ней на колени, останавливаясь, чтобы поцеловать каждую из её упругих ягодиц, а затем натянуть шорты обратно на её ноги. Он дважды похлопал бы её по влажной ткани в промежности, один раз в знак благодарности, а второй – на удачу, прежде чем застегнуть брюки. Теперь он должен уйти, полагал Драко, выключая микрофон и вставая со стула, проклиная себя за то, что оставил волшебную палочку внизу. Ему придётся спуститься и снова вернуться в эту комнату, удовлетворëнным и опустошëнным, а потом он свернëтся калачиком в своей кровати дальше по коридору и заснëт, всë ещë желая, чтобы Грейнджер была рядом с ним. Желая, чтобы она не выходила замуж за кого-то другого. Желая, чтобы ему стало лучше. Желая, чтобы оба они выбрали другой вариант, если бы только это означало, что их жизни сложились бы не так, как сейчас. Желая, чтобы Наследник не был единственной частью его самого, которой позволено было предаваться мыслям о Грейнджер, пока она шла по жизни, не подозревая о своей власти над ним.