The Heir: A Wicked Audio Experience / Наследник: порочный аудио-опыт

Гермиона

В понедельник утром свидетели в течение десяти часов давали показания о том, как банда контрабандистов обращалась с драконами. Во вторник было почти то же самое, хотя в центре внимания в тот день был Чарли Уизли и его экспертное мнение о том, насколько незаконной была вся эта схема. В среду, по крайней мере, появился дополнительный бонус в виде нового аудио от Наследника – не такого безумного, как в прошлую пятницу, но, тем не менее, горячего. На этот раз он заставил её вообразить, что он связал её в какой-то комнате своего дома, и его голос стекал по её телу, как пот, который выступал каждый раз, когда она нажимала кнопку воспроизведения. Четверг, как всегда, был не многим более, чем день, наполненный ощущением пустоты, оставшейся после того, как запись Наследника закончилась, и желанием, которое последовало за этим. Её тело было на пределе, а разум влачился сквозь рабочий день, обещая освобождение днëм позже. В пятницу утром Гермиона проснулась с чувством страха, явным признаком того, что Визенгамоту пришло время решить вопрос об осуждении преступника. Поднимаясь с кровати и направляясь в ванную, она сказала себе, что то, что она чувствует беспокойство, к лучшему. Если бы она чувствовала себя уверенно, это означало бы, что она неправильно выполнила свою работу. Почистив зубы и одевшись, она направилась на кухню, где у окна еë терпеливо ждала сова, а на кухонном столе лежал утренний выпуск «Ежедневного Пророка». Гермиона первым делом схватила угощение для птицы и, разворачивая газету, рассеянно почесала её по макушке. И тут же закричала, напугав бедное создание так, что оно выпрыгнуло из окна под дождь, спеша убраться от неë подальше.

РАЗВОД ИЛИ КАТАСТРОФА?

Как амбиции одной ведьмы омрачили

золотой брак

Под скептическим заголовком была колдография Гермионы, на которой она в зале суда, выступая перед членами Визенгамота, бросала на трибуну папку из манильской бумаги и протягивала руку к преступнику, сидевшему в центре зала. Рядом, чуть в стороне и меньшего размера, была колдография Рона, на которой он, опустив глаза, протискивался в раздевалку после игры. Когда она подняла газету, чтобы прочитать статью, которая, несомненно, содержала дезинформацию, на её стол упала стопка пергамента. Это было соглашение о разводе, подписанное во всех положенных местах и с запиской, прикреплённой сверху.

Твой ход

Гарри просил её не угрожать Рону дополнительными судебными исками, чтобы спасти её от чего-то подобного, но она не послушалась. Теперь то, чего она так хотела избежать, физически было у неё в руках и смотрело на неё из чёрно-белого творения gotcha журналистики. Пусть идëт на хер. На хер, и такой огромный, чтобы он никогда больше не смог играть в квиддич. Гермиона подняла газету и выбросила в мусорную корзину, её сердце и разум неслись наперегонки. Люди будут говорить. Они будут чертовски много говорить об этом. Рита Скитер, без сомнения, уже была в Министерстве и курсировала по Атриуму со своим Прытко Пишущим Пером и фотографом, ожидая, когда Гермиона переступит порог камина, чтобы стать для неë лëгкой добычей. – Ты – самое прекрасное, что я когда-либо видел, – сказал Наследник в ночном аудио в среду. – Жаль, что никто другой не видит тебя так, как я. Затем он перечислил ряд прилагательных, которые парили поверх звуков его толчков в неë. – Сияющая. Божественная. Созданная Небесами. Сверкающая. Боги, как бы Гермиона хотела быть такой. Вместо этого она была женщиной, которая быстро приближалась к тридцати, с разводом, достойным первых полос газет, немногочисленными друзьями, пустым домом с тремя спальнями, наполненным несбывшимися мечтами, и таким всепоглощающим чувством вины, что она ни за что не стала бы говорить об этом с кем бы то ни было. С другой стороны, Наследник просто притворялся. На самом деле он не верил, что она была воплощением всех этих похвал; все они были частью фантазии, которую он рисовал дважды в неделю, чтобы такие ведьмы, как она, могли потеряться в ней. Возможно, всё, что Гермионе нужно было сделать, – это создать свою собственную фантазию. В конце концов, это был последний день судебного разбирательства и пятница. Что может быть лучше, чем отпраздновать уверенную победу с помощью шоу? За те шесть месяцев, что она слушала Наследника, он упомянул множество нарядов, которые с равным успехом могли принадлежать ей. Однако его описания включали такие вещи, как расстëгнутая первая пуговица на её рубашке, юбка на размер меньше, чем нужно, и каблуки, которые ни одна ведьма не наденет без крайней необходимости. Распахивая шкаф, Гермиона попыталась представить, что хотелось бы ему, чтобы она надела в такой ситуации. Сначала она потянулась за чёрной блузкой, которую Джинни подарила ей на Рождество двумя годами ранее, и она лежала в глубине её шкафа ненадëванная, с бирками. Вырез заканчивался чуть ниже ложбинки между грудями, переходя грань между подходящей для работы одеждой и тем, что при определённых обстоятельствах могло бы показаться скандальным. Затем она взялась за юбку-карандаш, доходившую ей чуть ниже середины бедра, тоже чёрную, – подходящее одеяние для празднования смерти её растраченной юности. Она не спеша выбрала украшения, сняла, наконец, с пальца безвкусное золотое кольцо, которое было выбором Рона, и заменила его несколькими серебряными кольцами поменьше. Два браслета, пара бриллиантовых серëжек и простое ожерелье в виде слезы завершили образ, и всё это она дополнила красной помадой, которая казалась ей слишком смелой, даже для неё. Но Гермионе нужен был красный цвет в тон туфлям на каблуках с красными подошвами, которые тоже были подарком Джинни за победу в еë первом испытании, когда она была юной и нарядно одеться не казалось утомительной задачей. Туфли на каблуках легко скользнули на ноги, и она выпрямилась, чтобы оценить конечный результат в зеркале. Её сердце бешено заколотилось при виде открывшегося перед ней зрелища. – Шах и мат, – прошептала Гермиона Вселенной, и лёгкая улыбка появилась на её губах, когда она оказалась лицом к лицу с женщиной, которая, ни на секунду не задумываясь, перешагнула бы через Рона Уизли. Реакция в Министерстве была ошеломляющей. Гермиона оставила дома свою обычную рабочую мантию, решив, впервые с момента вступления в должность, что рекомендация о ношении профессиональной мантии была просто рекомендацией. Каждая пара глаз в Атриуме загорелась, когда она шла к лифтам с высоко поднятым подбородком, отдельные аплодисменты или прерывистые вздохи придавали ей смелости, необходимой для того, чтобы продолжать идти вперёд. Даже стажёр, с которым ей было поручено нянчиться, чуть не уронил копию своего заключительного слова вместе с челюстью, когда она вошла в кабинет персонала, примыкающий к залу суда. «Это то, чего ты хотела», – напомнила она себе, ставя свои вещи на ближайший стол. В зале суда повисла первозданная тишина, когда весь Визенгамот, половина Департамента Магического Правопорядка, журналисты и активисты движения за права драконов уставились на неё, не мигая. Гермиона произнесла свою заключительную речь с той же яростью, с какой когда-то убеждала Гарри встать и сразиться с Волдемортом и научить своих одноклассников делать то же самое. Визенгамот вынес обвинительный вердикт в течение часа, что стало одним из самых быстрых приговоров за все годы, прошедшие с тех пор, как Шеклболт вступил в должность. Гермиона была на седьмом небе от счастья – звук слова «виновен» звенел в комнате до конца её рабочего дня, после чего она собрала свои вещи и снова с высоко поднятой головой направилась от лифта к камину. Она не позволяла себе ни вздохнуть, ни расслабить плечи, пока не вошла в свою гостиную, не выключила свет и не услышала автомобильный гудок, эхом разносящийся по улице. Сова от Джинни ждала её на кухонном столе вместе с дюжиной других, но Гермиона не обратила на них внимания и помчалась в свою спальню, горя желанием встать под душ и избавиться от наряда, который, хотя и подчеркивал еë привлекательность, казался неуместным в этом полупустом доме. Она приняла душ, нанесла увлажняющий крем и решила отдохнуть в постели со свежей бутылкой вина, пока Наследник не выложит свою пятничную аудиозапись. Она сделала это. Мерлиновы титьки, она сделала это. Именно она, а не кто-либо другой, нарядилась в «платье мести принцессы Дианы», точнее в его версию для работающей женщины. И как раз в тот момент, когда она была готова взорваться от опасной смеси восторга и неуверенности в себе, на прикроватной тумбочке завибрировал её телефон.

Порочный: Наследник загрузил новую аудиозапись

Когда она нажала на уведомление и приложение открылось, Гермиона не пыталась сдержать стон, сорвавшийся с её губ.

Не снимай каблуки

Тридцать шесть минут и двадцать секунд идеально рассчитанного времени смотрели на неё снизу вверх с его соблазнительной фотографии в профиле. – Как ты это делаешь? – спросила Гермиона у фотографии, свайпая вверх, чтобы прочитать теги

[Mужчина-Женщине] [Адресовано слушателю] [Упоминание длительной измены] [Mужское доминирование] [Собственничество]

Список можно было продолжать, и описание под ним скрепляло сделку.

Ты только что ушла от своего мужа. Давай отпразднуем это

– Невероятно, – выдохнула она, потирая бëдра друг о друга, чтобы ослабить желание, растекающееся у неё между ног. Наследник, кем бы он ни был, был богом. Великодушным, похотливым богом, который обвëл её вокруг своего воображаемого пальца. Гермиона потянулась за своим наполовину полным бокалом с вином и допила его содержимое, прежде чем сбросить майку на пол. Шорты быстро последовали за ней – что-то подсказывало ей, что для того, что должно было произойти, не требовалась одежда, – она собралась уже нажать кнопку воспроизведения, но остановилась, её взгляд упал на туфли на каблуках, которые были на ней ранее. Нет. Да. Да пошло оно всë. Несколько мгновений спустя Гермиона лежала на животе поверх одеял, положив голову на предплечье. Её каблуки сверкали в тусклом свете лампы. Закинув ноги вверх и скрестив лодыжки, она надела наушники и разблокировала телефон. – Я получил твоё сообщение. Он улыбался. – Поздравляю. – Послышался шорох пакета, а затем тихий смешок. – Я подумал, что мы могли бы взять по соломинке и посмотреть, кто выпьет быстрее. Это было мечтой. Гермиона видела рекламу соломинок, которые можно было вставить в бутылку вина, и отказалась покупать их только потому, что была не из тех ведьм, которые тратят деньги на легкомысленные вещи. Дверь открылась, а затем закрылась, послышались шаги, и бутылку поставили на стол. Затем воздух в её спальне изменился, как будто они действительно были вдвоём на кухне, лицом к лицу, и их разделяло всего несколько дюймов. – Почему ты улыбаешься? – спросил Наследник, и Гермиона могла поклясться, что он потянулся, чтобы заправить выбившийся локон ей за ухо. – Потому что я счастлива, – прошептала она. – Потому что я счастлива, и ты здесь. Если бы Гермиона слишком долго думала о том, насколько серьёзно она это говорит, то могла бы отправиться прямиком в больницу Святого Мунго. – Мне нравится видеть тебя счастливой. Я чувствую себя почти ужасно из-за того, какие вещи я хочу сделать теперь, когда его нет. Гермиона вцепилась в одеяло, чтобы не дотрагиваться до своего клитора. Растирание бёдер перестало работать в тот момент, когда он достал соломинки для бутылок с вином, и она решила подождать. – Что это за вещи? – спросила она свою подушку. – Я хочу поцеловать тебя так крепко, что у тебя на губах останутся синяки. – Их тела соприкоснулись с гранитной столешницей, и Гермиона беспокойно заëрзала на кровати. – Я хочу оставить на тебе столько отметин, чтобы никто не сомневался, что ты моя. Но больше всего я хочу отвести тебя наверх и трахнуть на его кровати. На кровати, на которой она сейчас лежала, на которой она провела последние шесть месяцев, слушая его, достигая высот, о которых и не подозревала, пока Рон не перестал там спать. – Ты хочешь этого? Гермиона серьёзно кивнула, её дыхание стало прерывистым, хотя никто из них не сделал ничего особенного. – Побежим наперегонки, – промурлыкал Наследник. – Проигравшему не разрешается кончать. Вверх по лестничному пролëту взлетели шаги, сопровождаемые смехом Наследника, и с губ Гермионы сорвался едва слышный визг. Тела наткнулись на дверь, а затем на кровать, и Гермиона знала, что проиграла. – Я сказал, что проигравший не может кончить, – сказал Наследник с явной ухмылкой в голосе. – Правильно, ты на мне сверху, что делает меня де-факто победителем. Послышалось шарканье, за которым последовал стук каблуков, падающих на деревянный пол. – Я забыл тебе сказать. – Гермиона могла видеть это: его, сидящего в изножье её кровати, разглядывающего её так, словно это она запустила луну в небо, и себя, стоящую у него между ног, думающую о том же. – Ты сегодня прекрасно выглядела. Тебе идёт красный. Если бы он был здесь, то провёл бы руками вдоль всего её тела, и эти серебряные кольца холодили бы ей кожу, резко контрастируя с жаром, который полностью охватил её. – Эти губы, эти каблуки. – Он целовал её. Её живот или, может быть, грудь, выглядывающую из-под блузки, Гермиона не была уверена. Честно говоря, она не думала, что ей есть до этого дело. – Поскольку я победитель, у меня есть условие. Несколько минут спустя Гермиона лежала на спине на кровати, раздвинув ноги, на ней не было ничего, кроме туфель на каблуках. Наследник всё ещё не присоединился к ней на постели, предпочитая вместо этого наблюдать, как она раздевается в центре матраса, открывая себя ему. К тому времени её влагалище уже изнывало, более влажное, чем когда-либо за долгое время. – Ты выглядишь такой прекрасной сейчас. – Кровать скрипнула, когда он опустился на колени между её ног, и Гермиона поняла, что его руки коснулись её кожи, прежде чем он успел продолжить. – Раскинутая передо мной на кровати своего бывшего мужа, щёки пылают так же, как красные подошвы твоих туфель. Скажи мне, любимая. Когда в последний раз ты чувствовала себя такой красивой? – Никогда, – прошептала Гермиона, одной рукой сжимая простыни, а другой поглаживая себя вдоль бедра. Наследник неодобрительно прищëлкнул языком. – Не волнуйся, детка. – Возможно, он целовал её или пробирался вверх по её ноге, Гермионе было всё равно. Всё, что имело значение, – это ноющая боль между её ног и тот факт, что он, этот незнакомец из интернета, знал еë потребности лучше, чем мужчина, который однажды сказал, что любит её. – После сегодняшнего вечера ты никогда не будешь сомневаться в том, как хорошо ты выглядишь. Еще один поцелуй. – Как хорошо ты ощущаешься. Боги, Гермиона была готова взорваться. – Как хороша ты на вкус. Послышался звук, с которым он облизывал её складки, и Гермиона вздохнула с облегчением, её рука, не завëрнутая в одеяло, взлетела, имитируя его воображаемые движения. – Ты скажешь мне, когда будешь готова кончить, – сказал он, подчёркивая приказ решительным движением языка. – Да, – выдохнула Гермиона, её бедра подрагивали в противоположность неподвижной руке. – И ты не кончишь, пока я не окажусь внутри тебя, – сказал он, и звук его пальца, скользнувшего во что-то, что должно было быть ею, вызвал волну возбуждения по телу Гермионы. – Ты знаешь почему? Да. Да, Гермиона знала почему. Она понимала это на фундаментальном уровне, глубоко внутри своей магии и своей крови. – Потому что тогда я испорчу эту киску так, что ей не нужен будет никто другой, – тихо сказал Наследник ей на ухо. – Когда я трахаю тебя так жёстко, всë, о чëм ты можешь думать – это моë имя; я хочу, чтобы ты распалась на частицы вокруг меня. И я хочу, чтобы мы переплелись в этой постели, промочили насквозь эти простыни, устроили полный бардак, пока он не станет всего лишь сноской под ​​твоей историей. На висках Гермионы выступил пот, ноги задрожали, и у неё не было другого выбора, кроме как прекратить свои движения, удовольствие и возбуждение нарастали в ней в быстром темпе. – Скажи мне, детка. – Пальцы Наследника замедлились, звук каким-то образом стал ближе, чем раньше. – Скажи мне, что эта киска моя. – О, она твоя, – простонала Гермиона, возвращаясь к своему занятию в такт с ним. – Скажи мне, что ты моя. То, каким образом его слова доставляли ей ощущения, нуждалось в изучении. Невыразимцы в Отделе Тайн не смогли бы создать что-то и вполовину такое же мощное, даже если бы постарались. – Я твоя, – сказала она, скользнув двумя пальцами внутрь себя и желая большего. – Боги, я… До появления Наследника ограничение никогда не занимало особого места в списке её любимых удовольствий, но ему удалось найти золотую середину между тем, чтобы это казалось наказанием и подарком. И хотя он не мог её видеть, не мог по-настоящему наказать её, если бы она кончила, – Гермионе нужно было сделать то, что он сказал. Она возгоралась от его приказа так же, как изнывала от его похвалы, и это было похоже на бесконечный цикл, который имел опьяняющее сходство с падением в Страну Чудес. – Э, э! – Наследник фыркнул, и на краешке его голоса танцевала улыбка. – Непослушная девчонка. Звуки прекратились, и Гермиона с разочарованным вздохом отдëрнула руку. – Откуда ты знаешь? – спросила она в свой телефон, в то же время Наследник прошептал: – Ты думаешь, я не знаю, каково это, когда ты вот-вот кончишь? Ещё больше движений и звук падающего на пол ремня. Гермиона так любила этот звук. – Не волнуйся. – Кровать скрипнула, и Гермиона потянулась за своим дилдо, её влагалище заныло. – Я заставлю тебя кончить. А потом он начал наполнять её, и Гермиона знала, что любимый фаллоимитатор и в подмëтки не годится тому, как член Наследника разобрал бы её на части. Одна только мысль об этом заставляла еë сжиматься вокруг игрушки, а внизу живота разливался жар. – Мне только нужно, чтобы ты сделала для меня одну вещь, детка. Теперь он начал вколачиваться в неë, и звук громко отдавался у неё в ушах, пока она прижимала бёдра к игрушке, безуспешно пытаясь трахнуть себя сильнее, глубже. – Скажи моë имя. Боги. – Скажи моё имя, дорогая. – Возникла пауза, и затем: – Моё настоящее имя. Магия заискрилась под её кожей, когда Гермиона достигла вершины, трахая себя неистовыми движениями, и произошло нечто удивительное. Образы вспыхнули в еë голове, когда, волна за волной, электрическое удовольствие омывало тело Гермионы. Серебряные глаза, кольцо с печаткой на мизинце и стакан виски на рождественской вечеринке в Министерстве. Руки, которые барабанили по любой доступной поверхности, как только разговор становился скучным. – Хорошая девочка. – Он замурлыкал, и гордость расцвела в груди Гермионы, хотя она ничего не сказала. – Ты заставляешь меня кончить. – Пожалуйста, – прошептала Гермиона, испытывая второй оргазм так же быстро, как и первый. – Ты хочешь этого?        Да. Боги, да. – Теперь ты моя. Наследник снизил темп, и Гермиона подумала, что не сможет продолжать, но всё равно продолжила, желая, чтобы это было правдой. Он целовал её, звуки становились громче, и она никогда раньше не чувствовала его настолько полно, вплоть до кончиков пальцев ног. – Ты и эти каблуки. У него перехватило дыхание, когда он кончил, и Гермиона откинула голову на подушку, отбросив фаллоимитатор в изножье кровати. – Моя.        Теперь мягче. Ближе. Но она не слушала. Гермиона парила в воздухе, приоткрыв рот и рассеянно глядя на узоры на стене, оставленные лампой и растением в горшке в углу. Насытившаяся. Поющая всем телом. Это было невозможно. Шесть месяцев стресса не давали ей покоя, усугубляясь стремлением выиграть дело. Такое смешение экстремальных взлётов и падений привело к краткому моменту подлинного душевного смятения, в котором мысль о Драко Малфое подкралась к ней в момент уязвимости. Постепенно возвращаясь на землю, Гермиона подумала, что не возражает против того, чтобы представить его в постели. Из всех мужчин в её жизни он был и самым подходящим, и самым доступным. И он мог быть милым, когда прилагал усилия. Со стоном Гермиона встала, чтобы сходить в туалет и почистить зубы, прежде чем убрать туфли на каблуках обратно в шкаф. Едва свет погас, как её глаза закрылись и сон овладел ею. Наследник снова стал безликим воплощением того, чего она так хотела, но, кажется, никогда не получит.