La giustizia

      Матери не было до него дела, отца он помнил плохо. Знал, что тот приезжал на Сицилию по каким-то делам, иногда заходил к ним с мамой, потом она почему-то начинала на него кричать, тот злился и уходил, громко хлопая дверью. А однажды ушла и она. Но тихо. Не хлопая дверью. Даже не посмотрела на него. А он и не знал, что видит её в последний раз. Он просто продолжал жить так, как привык: поддерживал порядок в доме, потому что знал, что бардак очень расстраивает маму, поливал её цветы, уходил утром, возвращался вечером и ждал. С самого детства Ризотто много времени проводил на улице. Вообще-то, там было много таких как он. Детей, на которых у родителей не было либо времени, либо желания, однако подружиться ни с кем из товарищей по несчастью он не смог. Их всех пугала его отрешённость и эти его глаза... Про него говорили что его отец сам дьявол, и поэтому даже родная мать не любит его. Но Ризотто не было до этого дела. Он знал что его отец вполне себе реальный человек, пусть и в его глазах такая же тьма, посреди которой, как ни странно, горит зелёное пламя. Его не беспокоило то, что отец не живёт с ними. Его не беспокоило то, что мать не обращает на него внимание. Он не знал, что бывает по-другому. Он не просил ничего и умел ждать, только на этот раз пока он ждал, еда, которой и так никогда не было в достатке, закончилась вовсе. В отличие от многих своих сверстников он никогда не промышлял воровством, никогда не выполнял просьб сомнительных ребят постарше, хотя видел, как другие дети бегают по их поручениям. К нему просто напросто не обращались.       В один из тех долгих дней, когда он без сил лежал на стареньком диване в их с мамой квартире, он услышал, как снаружи кто-то, гневно причитая, завозился с дверным замком. – Мама! — вспыхнула надежда в усталом сознании ребенка. Он не понимал, почему его щёки обожгло слезами; вся тяжесть прошедших дней, одиночества и голода свалилась на него, он не мог перестать всхлипывать, прижимая к себе подушку, был не в состоянии даже встать с дивана, чтобы встретить маму. Это был первый раз, когда Ризотто плакал. За пеленой слёз он едва мог разглядеть, что женщина, оказавшаяся перед ним, была гораздо тучнее и старше его матери. Это была хозяйка квартиры, которая, устав от безуспешных попыток дозвониться до должников, пришла к ним лично. При виде маленького исхудавшего тела, сотрясающегося в рыданиях, злость на её лице сменилась удивлением, а потом и тревогой. Забрав ребёнка к себе, она обратилась в полицию, а те, в свою очередь, разыскали его тётушку, старшую сестру его матери, её единственного живого родственника, с которой та, впрочем, ещё до рождения сына оборвала все контакты.       Его тётя была добродушной женщиной, она много лет пыталась наладить отношения с сестрой, предлагала свою помощь, когда та была беременна, но мать Ризотто захлопнула перед ней дверь, заявив, что рожать не собирается. А вскоре и вовсе исчезла. Говорили, что она сумела добраться до Палермо, и ждала, что её возлюбленный заберёт её к себе.       Только взглянув на несчастного мальчика, эта женщина поняла, что у неё теперь двое детей. Она ни секунды не сомневалась, и даже дьявольская тьма его глаз не преуменьшила её желания заботиться о нём, она вовсе не придала этому значения. Глаза как глаза, у его матери они тоже алые.       Ризотто не понимал, куда они едут, и почему эта женщина постоянно плачет, почему она прижимала его к себе, почему целовала в лоб, в висок, в макушку и просила прощения. Она сказала, что везёт его домой, но его дом был в совсем другом месте. Он не узнавал местность, в которой оказался. И тот небольшой, но опрятный домик точно не был его домом, ни одним из тех, в которых он жил с матерью. Дверь распахнулась, и оттуда на всех парах вылетела девочка года на три-четыре младше Ризотто. Ему показалось, что она буквально летит, а потом приземляется в объятия к своей маме. – Мама! — девочка на секунду зажмуривается от переполняющей её радости, а потом, не расцепляя рук на маминой шее, оборачивается на Ризотто. Он в недоумении смотрит на неё. Длинные волосы, такие же выгоревшие, как у него, и огромные голубые глаза. – Это Ризотто, он твой старший брат и теперь будет жить с нами.       "Старший брат"... Ризотто прокручивает эти слова в голове, пытаясь понять их значение. У него была "мама", он знал кто такой "отец", но "старший брат"? Что это значит? Что должен делать старший брат? Погруженный в раздумья, он не сразу заметил что девочка уже тащит его в дом, непрерывно рассказывая о чём-то. Она провела ему экскурсию по всем комнатам, показала кухню, гостиную, ванную, комнату мамы и папы, рассказала, что папа однажды ушёл в море и до сих пор не вернулся, привела его в свою комнатку, усадила на кровать и стала приносить ему игрушки, книжки, альбомы, всё что находилось в её комнате и всё, что она могла поднять и показать ему, рассказывая истории, связанные с каждой вещью. Ризотто словно зачарованный смотрел на неё, в груди у него защемило, но это было новое, приятное чувство.       Ему определенно нравилось быть старшим братом. Нравилось, что с ним разговаривают. Он с жадностью внимал каждому слову и был невероятно счастлив, что его отстранённость не отталкивает их. Тётя с сестрой будто не замечали этого, продолжая говорить с ним обо всём, довольствуясь краткими ответами.       Сестрёнка уступила ему свою комнату, а сама перебралась к маме, и впервые в жизни Ризотто было не по душе оставаться одному. Пусть и всего лишь на ночь. Порой он долго не мог уснуть, ворочась в постели, смотрел в окно на луну и звёзды и считал часы до утра. Иногда, когда он вглядывался во тьму, перед его глазами мелькали маленькие белые пятна с едва различимыми рожицами, выражающими самые разные эмоции, тянущие к нему свои крошечные ручки. Тогда он закрывал глаза, надеясь избавиться от этих образов, но видел их даже сквозь закрытые веки. Он не боялся, но не хотел сходить с ума, ведь тётю с сестрой это точно не обрадует, вдруг они даже решат выгнать его, а он так не хотел терять их.       Засыпая под утро, он вскоре просыпался от сладкого аромата булочек, доносившегося из кухни. В отличие от мамы тётя не злилась на него, когда он появлялся на кухне, она целовала его и просила разбудить сестру. После завтрака они вместе шли в школу, Ризотто крепко держал её за крошечную ручку, а она так и норовила вырваться, убежать, чтобы собрать из цветов, что росли у дороги, букет для учительницы, погладить лежащую на заборе кошку или приласкать встретившуюся по пути собаку. Ризотто любил её, но очень редко понимал. Поэтому он был в полной растерянности, когда однажды она расплакалась прямо в школе, увидев что Ризотто сидит один, и никто не хочет с ним дружить. Он пытался успокоить её, говоря, что всё в порядке, что ему не грустно быть одному, и поэтому ей тоже не надо грустить. В конце концов, после школы они снова пойдут домой вместе, и он уже будет не один. Её это не убедило, и она взяла с него обещание, что он обязательно найдёт себе друга. Мальчишку. Хотя бы одного.       Он понятия не имел, как нужно заводить друзей, но расстраивать сестру больше не хотел. Молча гуляя по школе, он то и дело останавливался и смотрел на кого-то, не зная, как начать разговор, а детям, будь они младше или старше, было не по себе от его взгляда, и они, притворяясь что так и планировали, быстро удалялись от него. И только один рыжий парнишка с безумным блеском в зелёных глазах, которого он встретил где-то за школой среди контейнеров с мусором, не стушевался при виде его. – Чего тебе? — довольно недружелюбно спросил он. Ризотто не нашёл что ответить. Будешь моим другом? Давай дружить? Неужели так надо заводить друзей? Пока он думал об этом, в коробке, которую сжимал в руках зеленоглазый мальчишка, что-то жалобно запищало. – Что у тебя там? – Ничего. Это просто мои вещи. Ризотто подумал, что вещи обычно не издают таких звуков, и ему не составило труда отобрать коробку, ведь он был на порядок крупнее чем тот, кто держал её. Как только верхнюю часть коробки перестали придерживать, оттуда выскочила небольшая кошка, которая однако была слишком крупной что бы быть запертой в такой маленькой коробке. Она бросилась бежать, и зеленоглазый уже был готов последовать за ней, но Ризотто удержал его. Он вспомнил, как довольно выглядели кошки, которых гладила его сестра, а эта была совсем другой. Ризотто подумал, что такая кошка расстроила бы его сестру, а значит расстроила бы и его. Но настоящим виновником был тот, кто сделал это с ней. Он сжал плечо рыжего. – Зачем ты засунул кошку в коробку? Ей же там плохо. – А здесь ей чем лучше? Там она в безопасности, там с ней ничего не случится. И вообще, это моя кошка! Она за мной из дома пришла, я хотел забрать её обратно, а из-за тебя она убежала! Воспользовавшись тем, что хватка Ризотто стала неуверенной, рыжий извернулся и бросился прочь, правда в противоположном от кошки направлении.       Возвращаясь домой, держа сестру за руку, слегка улыбаясь уголками губ, он слушал о том, как прошёл её день, о том, что к ним в класс перевелась новенькая, и у неё такой красивый портфель, что все девчонки ей завидуют, о том как старшие мальчики залетели к ним в класс и разбили горшок с цветами, о том, что урок рисования снова заменили математикой, потому что они, видите ли, уже почти в четвертом классе! Взрослые, считай! Не сбавляя темпа, она просила его рассказать о том, как прошёл его день, нашёл ли он себе друга. Ризотто решил слегка приукрасить, что бы не расстраивать её. – Нашёл. Мы вместе спасли котёнка, он сказал что очень любит их, и у него даже дома есть один. – Ух ты! Вот здорово! – Угум... – Берегись!!! Рядом завопили мальчишки, и Ризотто едва успел закрыть собой сестру от летящего в них футбольного мяча. Его затрясло от гнева, ведь чтобы перекинуть мяч через забор, да и ещё на такое расстояние, нужно было очень постараться. Но малышка даже не задумалась об этом. Она обняла его и весело рассмеялась. – Ну же, пацан, верни мяч! – Чего стоишь там? Кидай его! – Давай, братик, — весело подтолкнула она его. – Помоги им, пусть они увидят что ты хороший ! Вздохнув, Ризотто аккуратно отстранил от себя малышку, наклонился и поднял мяч. Сжимая его в руках, он не был уверен, что сможет докинуть его, поэтому, чтобы не выглядеть ещё глупее, он осторожно перешёл дорогу и, подойдя к забору, за которым находились ребята, перекинул им мяч. Никто не поймал. Замерев, они уставились за его спину.       Визг тормозов, выкручивающиеся по асфальту колёса и тупой хруст, который он ещё долго слышал в ночных кошмарах. Он замер, глядя в испуганные лица ребят, стоявших перед ним. Сердце болезненно сжалось. Он больше не слышал её голоса, лишь невнятную речь пьяницы, вылезающего из машины. Это был последний раз когда Ризотто плакал.       Четыре года. Этому ублюдку дали всего четыре года за убийство маленькой девочки. "Непреднамеренное убийство", "Ему стало плохо за рулём, он не справился с управлением". Ризотто знал, что всё это чушь. Знал, что у этого мужчины есть семья, которая помогла ему откупиться. А у Ризотто не осталось никого. Тётушка была разбита и стала лишь блеклой версией прежней себя. Ризотто же съедало чувство вины. Зачем он только послушал её, зачем потащил этот дурацкий мяч, какое ему дело до других, нужно было просто прижать её покрепче и уйти, тогда бы машина до неё не дотянулась! Он не мог спать, его мучили кошмары, а белые пятна, порой мелькающие перед глазами, стали появляться чаще, яснее, теперь он точно видел их лица, и иногда ему казалось, будто они бегают по его коже, проникают внутрь.       В школу он больше не ходил, и дома оставаться было невыносимо. Бесцельно бродя по улицам, которые были пусты в этот час, не замечая как проходит время, он вышел из привычного лабиринта домов и оказался на тропинке, которая вела вверх, к возвышенности, где с одной стороны открывался вид на крыши города, который за столь короткое время стал ему родным, а с другой — пространство, усыпанное зелёными холмами и деревьями. Где-то недалеко раздался приглушённый смешок, и Ризотто машинально направился к источнику звука. На полянке среди густой травы он заметил знакомую копну рыжих волос. Её обладатель весело разглядывал что-то внутри бутылки. В какой-то момент их взгляды встретились, и улыбка сошла с лица зеленоглазого. Но с места он не сдвинулся, замерев, он сосредоточил всё своё внимание на Ризотто, который направился к нему. Устало сев на траву рядом с ним, Ризотто взглянул на бутылку, на то что было в ней. Бабочка. Должно быть до сих пор травмированная произошедшим, она хаотично металась из стороны в сторону, не в состоянии найти выход. – Она в безопасности? – Нет, — парень, которого, как узнает Ризотто позже, зовут Формаджо, потянулся и достал из кармана брюк спичечный коробок. Приоткрыв и приложив его к горлышку бутылки, он вытряхнул оттуда паука. Бабочка из последних сил забилась ещё отчаяннее. Наверняка сестру бы расстроило это зрелище, но Ризотто уже ничего не чувствовал. – Зачем тебе это? — без особого интереса спросил он. – Просто. Я сильнее, значит мне решать что с ними будет. Могу отпустить бабочку, могу скормить пауку. Выбор за мной. Ризотто не ответил. – А ты вот сильнее меня, поэтому в прошлый раз заставил меня поступить так, как хочется тебе. – Значит мне решать, что будет с тобой дальше? – Видимо, — Формаджо усмехнулся, продолжая наблюдать за возней внутри бутылки. – Будешь моим другом.