La giustizia

      Ризотто быстро приспособился к жизни в новых условиях. В детстве от него требовалось быть тихим, незаметным, не провоцировать мать одним своим видом, сейчас же он научился улыбаться, разговаривать о ерунде, изображать из себя обычного мальчика, только бы хоть немного радовать тётю. Он даже звал друга в гости, показывая, что не одинок. Так и прошли следующие четыре года.       В один из солнечных дней, когда Ризотто возился на заднем дворе, переставляя горшки с молодыми саженцами, у его дома показался Формаджо. Не удосужившись открыть калитку, он перемахнул через забор, на возмущение тётушки лишь рассмеялся и чмокнул её в щёку, и, спросив, где Ризотто, направился к нему. Облокотившись о калитку, ведущую в сад, Формаджо первое время молча наблюдал за ним, довольная улыбка сошла с его лица, но вернулась, стоило Ризотто оторваться от своего занятия и посмотреть на него. — Время пришло. — Ты видел его? — тихо спросил Ризотто. — Да, его дружки чуть ли не праздник устроили, встречая его. Stronzi, — грубо выругавшись, Формаджо раздражённо сплюнул. — Тебе решать, что будет с ним. Ризотто кивнул и вернулся к своему занятию. Это никогда не было идеей Формаджо, не имело никакого отношения к его философии о слабых и сильных, Ризотто сделал бы это, даже будь он слаб, сделал бы, даже если бы знал, что его убьют потом. Он просто не понимал как жить дальше, когда человек, уничтоживший то, что было так дорого ему, всё ещё дышит и радуется жизни. Его тётя старалась взять себя в руки, улыбалась, заботилась о нём, но Ризотто знал, что она плачет, когда думает, что её не видят, замечал, как за любым занятием её взгляд частенько становился бессмысленным, словно она не видит ничего перед собой и душой находится где-то в другом месте.       Тем же вечером после ужина он, как обычно, пожелал ей спокойной ночи и обнял, возможно задержавшись в этих объятиях чуть дольше. Тётя ещё какое-то время смотрела на закрывшуюся за ним дверь.       Ризотто лежал на кровати и смотрел на заживающий порез на руке. Ногтем другой руки он содрал корку, разворошил небольшую рану, открывая её, кровь медленно потекла, и из неё к нему потянулись десятки крошечных ручек. Когда он позволил им это, они соединили края его раны, и кровь остановилась. Ризотто встал с кровати и вылез во двор через окно. Дверь в его комнате в этот момент тихо скрипнула. — Ризотто... Его сердце сжалось, он не хотел слышать её голос сейчас. Обернувшись, он увидел усталое лицо тёти, которая смотрела на него из окна, откуда он вылез пару секунд назад. Одну руку она приложила к сердцу, вторую протянула к нему. — У неё есть я. Она должна знать, что её старший брат не оставит это так. С болью взглянув в глаза единственного родного человека в последний раз, он отвернулся, накинул на голову капюшон толстовки и пропал во тьме ночи.       Найти дом убийцы его сестры не составило труда, они жили в маленьком городе, где все друг друга знали. Знали и то, что у девочки нет ни отца, ни дядей или каких-то других родственников, которые могли бы отомстить за неё. Четырнадцатилетний парнишка не от мира сего не в счёт. Они, верно, думали, что он останется таким навечно, что он забудет и найдет для себя более интересные дела.       Ризотто уставился на дверной замок. Стоило ему пожелать, как крошечные существа, которые теперь везде следовали за ним, тихо вскрыли его. Уже собравшись войти внутрь, он вдруг остановился, почувствовав присутствие того, кого здесь быть не должно. — Я же сказал тебе не идти за мной. — холодно проговорил он. — Как я мог, ты же мой друг! — Формаджо наигранно возмущённо вскинул руки, а после уже серьёзно добавил. — Я не зайду, буду ждать тебя здесь. Что-то в глубине души подсказывало Формаджо, что лучше не видеть того, что произойдет внутри. Непонятно откуда взявшийся страх пересилил любопытство. Ничего не ответив, Ризотто вошёл внутрь дома.       Он двигался совершенно бесшумно, даже старые половицы не скрипели под тяжестью его шагов. Убийцу он нашёл в гостиной. В комнате царил полумрак, лишь включенный экран телевизора заливал помещение мерцающим тусклым светом. Убийца сидел в старом кресле, его голова была откинута назад, а глаза закрыты. Он выглядел таким умиротвореным, что на вечно спокойного и холодного Ризотто накатила невиданная волна ярости. Как может человек, забравший невинную жизнь, спать так спокойно?! Почему на его лице нет ни капли раскаяния, ни грамма сожалений о случившемся?! Неужели он забыл?! Неужели он не вспоминает о том, что отнял жизнь у маленькой девочки?! Почему он не убил себя сам, зачем заставляет Ризотто делать это за него?!       Ризотто почувствовал, как его сердце заколотилось. Нахлынувшие воспоминания о сестре, о её доброте, улыбке и жизнелюбии, а также мысль о том, что она больше никогда не сможет обнять его, поговорить с ним, наполнили его душу печалью, которая быстро сменилась гневом.       Попытавшись успокоиться, он медленно приблизился к креслу. Он не хотел браться за нож, хотел выпотрошить его собственными руками, впиться зубами в его глотку и разорвать её. Неожиданно мужчина зашёлся кашлем, и, пробудившись, стошнил себе под ноги кровью вперемешку с лезвиями и какими-то мерзкими кусками мяса. Ризотто не шевельнулся. Шокированный мужчина посмотрел сперва на кровь, потом на Ризотто, и попытался закричать, но вышло у него это как-то странно. Ризотто подумал о том, что лезвия, оказавшиеся во рту мужчины, вырезали его язык по кускам. Потом он подумал о маленьких существах, которые наверняка есть и в крови этой сволочи. Подумал о том, как его сердце гоняет их вместе с кровью. О том, как они соединяются и превращаются в маленькие скальпели, несутся по венам, разрезая их, и, достигая, сердца пронзают его насквозь. Стоило подумать об этом, как глаза стонущего мужчины расширились, левая рука потянулась к сердцу, но, не дотянувшись, он свалился замертво.       Всё случилось быстрее, чем он рассчитывал. Ризотто надеялся, что почувствует хоть какое-то облегчение, но нет, он не почувствовал ничего. Тоска, печаль, сожаление и боль, наполнявшие его все эти годы, никуда не делись. Развернувшись, не до конца осознавая, что он делает, он схватил небольшой телевизор, стоявший на тумбе напротив кресла, и со всей силы размозжил им голову уже мёртвого человека. Грубой подошвой своих ботинок он ломал его пальцы, ноги, рёбра, отчаянно вслушиваясь в хруст костей, надеясь перебить им воспоминания об ударе маленького тельца о копот машины.       А где-то совсем рядом на улице, нервно глядя то на небо, то на дверь, за которой скрылся Ризотто, затягивался сигаретой его друг. Его совсем не пугала мысль о соучастии в реальном преступлении. Он уважал Ризотто за его холодный нрав и силу. Считал, что настоящие мужики должны либо быть такими, либо работать на таких как он. Что-то неведомое притянуло их, позволило им найти друг друга, и бежать Формаджо точно не собирался.       Дверь отворилась, и на пороге показался Ризотто. Даже в тусклом свете уличных ламп Формаджо разглядел его сбитые до крови костяшки и измазанные чем-то, о чём он знать не очень хотел, ботинки. — Отлично, — он затушил сигарету и, поморщившись, сунул окурок в карман брюк. — Что дальше? Выждав мгновение, Ризотто перевёл на него взгляд алых глаз, горящих в темноте. — Возможно, у меня есть родственники в Кампании. Давай узнаем, может мы могли бы им чем-нибудь пригодиться.