Сказка на ночь

      — Чонгук! — Тэхен грозовой тучей нависает над сидящим за столом в кухне Чонгуком и хмурится. — Какого черта? Я тебя спрашиваю!       — Захотелось, — спокойно отвечает Чон, упирается локтем в стол и кладет голову на кулак.       Не страшно. Тэхен не страшный. Он не ругает и не нарывается на ссору. Этот нервный крик, и хмурое лицо не что иное, как беспокойство и забота. Тэхен в ужасе от выходки Чонгука и переживает за него и его моральное состояние. Чонгук это знает, поэтому абсолютно спокоен.       — Блять! — трет переносицу двумя пальцами, стараясь успокоиться и подобрать слова. — Я не спорю, что это, возможно, тебе было нужно. Хотя я и против. Но какого лешего, Чонгук? Почему ты поехал туда один? — намного тише и жалостливее говорит Тэхен, вымученно глядя на Чона. — Даже не так. Почему ты не сказал, что поедешь? Я же… Черт. Да я с ума чуть не сошел, когда увидел твою смс. — Он присаживается на корточки, берет ладонь Чонгука в обе свои, упирается лбом в его колени и тяжело вздыхает. Все-таки волнуется. Сильно.       — Тэ, прости. Я не сказал, потому что ты бы беспокоился еще больше, — тихим ласковым голосом. — Или поехал бы со мной и всю дорогу сверлил меня взглядом и задавал множество вопросов. И сто процентов предлагал бы развернуться на первом же перекрестке. — Чонгук убирает руку со стола и касается ею макушки Тэхена. Ведет по виску, скуле и наконец добирается до подбородка, безмолвно прося поднять голову. Что тот и делает. Чон смотрит в глаза, полные какой-то невообразимой печали, и понимает ее без слов. Тэхену всегда болит за Чонгука сильнее, чем самому Чонгуку. И наоборот. Такая их любовь. — Все хорошо. Я дома. И меня совсем не тронула эта поездка. Я ожидал, что будет больно или страшно. Но не было ничего, даже злости. Пустота и равнодушие. Поэтому, пожалуйста, успокойся. Я в порядке, и ты будь.       Тэхен кладет свою руку поверх ладони Чонгука, прикрывает глаза и еле слышно шепчет:       — Люблю тебя, золото. И горжусь тобой. Ты такой сильный.       — Без тебя я слаб. И ты это знаешь, — склоняется и целует в уголок губ.

***

      Три часа назад

      Чонгук сидит в темном мрачном помещении. Маленькая комната за железной дверью, внутри обшарпанные темно-зеленые стены, тусклые лампы, скрипучий стул и ободранный стол, истертый множеством локтей и омытый литрами слез. Не хватает таблички на двери с надписью «безнадега». Именно так пахнет здесь воздух. Тяжелой, густой, безвыходной и грязной безнадегой.       Перед Чонгуком толстая плексигласовая перегородка с множеством отверстий, просверленных в форме лучей солнца. Как плевок в лицо тем, кто свободное солнце может уже и не увидеть. Его отец не увидит точно. В шестьдесят три получить срок в двадцать лет равнозначно смертному приговору. Чон Гибом — смертник. Это знают оба.       Чонгук не питает надежд, не ждет покаяния или сожаления. Он и сам не знает, зачем приехал. Убедиться, что это точно его отец и матери больше ничего не угрожает? Или потешить свое самолюбие и гордыню и увидеть собственными глазами, что его страх надежно заперт? Ответа нет, но Чонгук здесь.       Когда конвой приводит Гибома, внутри не шевелится ничего: не щемит, не скулит, не ноет.       Отец выглядит плохо. Похудел, осунулся и, кажется, постарел лет на десять. Лицо разрезали глубокие морщины, взгляд потерял все краски. Чонгук невольно вспоминает себя полгода назад, до Тэхена, и ухмыляется. Словно отец забрал его тоскливую болезнь.       — Зачем приехал? — голос хриплый, но Гибом старается держать марку. Военная выправка стерлась под тяжестью тюремной робы, но голос еще держится.       — Не знаю, — честно, даже слишком.       — Нам не о чем говорить, — тяжело смотрит отец. — Уходи.       — Просто ответь, почему? — голос спокойный, ровный. Взгляд в глаза без капли страха. Впервые.       — Что почему? — непонимающе хмурит брови Гибом.       — Зачем ты калечил нас? Что это тебе дало? — Вот теперь кольнуло. Не за себя. За маму.       — Что ты хочешь услышать? — зло шипит отец. — Тебе мало того, что я в тюрьме? Приехал позлорадствовать? Или продемонстрировать свое превосходство?       — Ты жалок, — брезгливо кривит губы Чонгук. Ему и правда противно. — Ты сам это все сделал. Я тебя в тюрьму не сажал. — Он поднимается со стула, мерзко скрипнув металлическими ножками по плитке, и разворачивается к выходу.       — Больше не приходи, — слышит в спину, но отвечать уже не имеет смысла. Он не придет.

***

      Год спустя

      — Показывай. — Тэхен стоит на пороге квартиры и широко, счастливо улыбается.       — Дай хотя бы раздеться, — тихо смеется Чонгук и проходит внутрь, вешает на маленький крючок ключи от машины с брелком-мандарином.       Он, чуть морщась, стягивает с себя кожаную куртку и, цепляя носками за пятки, кроссовки. Расстегивает толстовку.       Тэхен нетерпелив. Всегда был. Он кладет ладонь на грудь Чонгука и заводит ее на плечо, сбрасывая с него так мешающую сейчас ткань. Толстовка сползает до локтя, и Чон аккуратно снимает рукав до конца.       — Вааау, — восхищенно тянет Тэхен, — очень красиво. — не лжет, глаза выдают. — Это все или еще будешь делать?       — Сегодня последний сеанс. Но, возможно, в будущем, придумаю что-то еще, — улыбается Чонгук.       Всю руку украшают замысловатые узоры. Яркие и необычные.       За год отношений Чонгук, что называется, пустился во все тяжкие. Нет, он не начал бухать как последний алкаш, курить все, что горит, и шляться по сомнительным заведениям. Он всего лишь проколол оба уха в нескольких местах, бровь и забил всю руку татуировками. А еще сменил гардероб и прическу. И начал ходить с Тэхеном в зал. А тот на каждую метаморфозу пищал как девчонка на концерте сопливого поп-исполнителя. Он до одури и мурашек любит такого Чонгука. Он любого его любит. И мрачного и дикого любил.       Но вот этот мужчина, стоящий сейчас в коридоре их квартиры, вызывает самые неприличные фантазии. Будоражит, рвет сознание, сносит крышу одним своим видом. И в то же время он все еще тот нежный, ласковый, заботливый Чонгук. Иногда смущающийся и краснеющий, иногда нерешительный и тихий, а иногда замыкающийся в себе. Боль и страх окончательно не ушли, они притаились в глубине и изредка выбираются наружу. Но всегда рядом Тэхен, окутывает теплом и укрывает от всего мира.       — Золото, ты же знаешь, да? — взгляд такой теплый, что немного плавит кожу, словно воск.       — И я тебя люблю, Тэ. — Чонгук улыбается и подходит ближе. Ведет носом по шее, тихо мычит, наслаждаясь запахом. — Мое медовое солнце.       Тэхен забирается ладонями под футболку, укладывая их на талию.       — Завтра свадьба, — бубнит куда-то в район ключиц.       — Я помню. Странно, что Джун до нее вообще дожил, — смеется Чонгук.       — Миру не такое уж большое зло, — ворчит Тэхен, вяло защищая сестру.       — Ага, она маленькое, — намекая на рост и габариты девушки, — но все же зло. — Чонгук отстраняется и обхватывает ладонями лицо напротив. Осыпает короткими поцелуями губы. — Я голоден. — На это Тэхен играет бровями, а Чонгук закатывает глаза, похлопывая себя по животу. — Тэ, голоден. А не то, что ты подумал.

***

      — Чонгукииии… — Миру, одетая в нежное белое платье, скачет козликом вокруг Чона. — Найди, пожалуйста, моего жениха, пока он чего-нибудь не сломал и не поранился. А то этот бытовой инвалид точно до алтаря не дойдет. А я пока с Тэтэ сфоткаюсь.       Они сделали уже сотню фото во всех ракурсах, позах и комбинациях со всеми родственниками, и Чонгук просто счастлив сбежать под абсолютно несчастный взгляд Тэхена, умоляющий его спасти от ошалевшей от восторга сестры. Чонгук весело подмигивает и скрывается за дверью комнаты невесты, шумно и облегченно выдыхая. В этот момент он даже рад, что в Корее запрещены однополые браки. Второй такой фотосессии он просто не вынесет.       Намджун находится быстро. Он с пустым потерянным взглядом и трясущимися руками сидит в комнате жениха. Со стороны может показаться, что его женят силой, но это не так. Джун любит Миру такой одержимой любовью, что не может без нее прожить один день, устраивая набег на квартиру Тэхена, когда девушка уезжает к родителям. Просто он нервничает и боится облажаться. Потому что «Чонгук, у меня руки не из плеч, вдруг я что-то не так сделаю?».       — Привет, ты как? — Чон подходит к слегка обезумевшему другу и присаживается рядом на диван. — Где все?       — Я нервничаю. И всех выгнал. Достали, — монотонно бормочет Нам. — Чонгук, я сейчас от страха сознание потеряю или свихнусь. Или еще чего хуже, — жалобно скулит. — Что там у Миру?       — Миру живее всех живых. А Тэхен уже не очень, — смеется Чонгук. — Она его почти ушатала.       — Моя девочка, — с гордой улыбкой произносит Намджун. — Скажи что-нибудь, пожалуйста, — снова впадает в панику.       — Джун, ты женишься, а не умираешь. Миру счастлива, вы любите друг друга, — ободряюще хлопает по плечу. — И ты потеешь, когда нервничаешь. Не думаю, что это будет хорошо выглядеть и ощущаться у алтаря. Поэтому соберись, пока я тебе по башке не треснул.       Удивительно, но это помогает. Намджун шумно втягивает воздух и медленно выдыхает.       — Да, ты прав. Вонять нельзя. Ведьмочке это не понравится. — Он встает с дивана, поправляет пиджак. — Я готов.       В комнату просовывается голова Сокджина. Он любезно согласился провести церемонию, что, в общем, и не удивительно. Женить брата собственной невесты вполне его устраивает.       Намджуну удалось пристроить и свою сестру. Случайно. Он просто приехал с ней в бар к Чонгуку и Тэхену. Вонхи так и не отказалась от идеи знакомства и поначалу скептически отнеслась к отказу. Поэтому нагло напросилась. Через минут сорок подтянулся Сокджин, и Вонхи уплыла в далекие дали от одного его вида. Еще бы, не каждый день встретишь живого императора династии Ван. Ну и что, что этот император из дорамы. Вот же он, живой и настоящий, его даже пощупать можно. А дальше все просто: обменялись номерами, сходили на пару свиданий, и теперь Вонхи — невеста императора. Она его так и называет. Девушке нравится, а Джин и не против. Запретить такую маленькую шалость любимой просто невозможно.       Куда эпичнее начинались отношения Намджуна и Миру. В том же баре. Правда, никто никуда не плыл. Они дрались. Почти. Сначала после какой-то колкой фразы в Джуна полетела горсть орехов. Он в долгу не остался и запустил в девушку крышечкой от пива. Сработало это совсем не успокаивающе, и Миру, вскочив на ноги, просто вцепилась Намджуну в волосы и потащила его, скулящего и стонущего, на выход. Видимо, там у него громко звякнули яйца, долбанули по башке и включили режим альфача. А утром они проснулись дома у Намджуна и больше не расставались.       Предложение, кстати, сделала Миру. Через три месяца. Заявила, что, цитата: этот тормоз только к шестидесяти созреет. Джун не рискнул спорить и смиренно надел кольца на оба пальца. А потом месяц гордо ходил по офису, улыбаясь как умалишенный.       — Ты готов? — Джин полностью просачивается в комнату.       — Да, — резко выдает Намджун и сразу сдувается. — Нет?       — Готов он, — безапелляционно заявляет Чонгук и тащит друга на выход, где его уже ждут родители и Вонхи.       Джин выходит следом, быстро чмокает свою девушку в щеку, подмигивает и направляется к месту проведения церемонии, подпинывая жениха перед собой.       Чонгук усаживается за столик рядом с мамой. Сухва выглядит просто прекрасно. Год реабилитации и любви близких людей сделали невозможное. Она выпрямила спину, расправила плечи, обрезала и выкрасила волосы в шоколадный цвет, научилась пользоваться косметикой. Но все это незначительно. Гораздо важнее глаза. В них появился блеск и жажда жизни. Женщина часто уезжает в Кванджу к родителям Тэхена, с которыми сдружилась очень быстро, и проводит с его мамой все выходные в небольшом саду, занимаясь растениями. Это успокаивает. И разговоры с мягкой, веселой госпожой Ким расслабляют, дарят чувство покоя. Сухва год назад и Сухва сегодня — совершенно разные женщины. Все еще сохраняется боязнь громких звуков и непросто сходиться с новыми людьми, но женщина живет, дышит и улыбается. А вместе с ней улыбается Чонгук. У него наконец появилась мама.       Чонгук мягко сжимает мамину сухую маленькую ладошку.       — Как Миру? Нервничает? — шепчет женщина на ухо сыну.       — Кто, Миру? — смеется Чонгук. — Нервничает Намджун, а ведьма в восторге.       — Прекрати ее так называть. Ну какая она ведьма? — улыбается Сухва, и в уголках ее глаз собираются милые морщинки.       — Самая настоящая. Смотри, сейчас на метле к алтарю полетит, — коротко хохочет Чон. — Что-то Тэ задер… А, не задерживается. — Глаза мгновенно загораются теплым светом, и Чонгук нежно улыбается Тэхену, идущему к их столу.       — Боже, мне искренне жаль Нама. — Тэхен садится на стул и шумно выдыхает. — Кажется, в ней энергии стало еще больше. Я еле выжил. — Он поворачивается к Чонгуку, ненадолго задерживает взгляд на его лице и быстро переплетает их пальцы под столом. Краем глаза замечает теплый взгляд Сухвы, и на душе становится так хорошо.       Все на своих местах, все правильно. Чонгук рядом, его мама улыбается, Намджун на грани панической атаки, Миру распирает от радости. Господин Ким нежно стирает слезинку со щеки жены и крепко держит ее за руку. Сокджин посылает воздушный поцелуй Вонхи. Воздух вокруг пахнет счастьем.

***

      Еще год спустя

      — Солнце, я дома! — Чонгук, уставший как ездовая лошадь, вваливается в свою квартиру и натыкается на гробовую тишину. — Тэхен? — заглядывает в гостиную, но там тоже никого нет. — Тэ?       Он быстро бросает спортивную сумку на пол, снимает куртку, обувь и проходит в квартиру, которая кажется абсолютно пустой.       Они перебрались в нее всего месяц назад, когда госпожа Чон уехала в Кванджу, купив там небольшой домик на деньги, полученные по суду. Тэхен отказался от съемного жилья, и пара поселилась в квартире Чонгука.       Все было хорошо, никаких ссор или конфликтов, никаких обид и тем более расставаний. Чонгук всего лишь отвозил оставшиеся вещи матери, а Тэхен не поехал из-за того, что помогал Намджуну собирать шкаф в будущей детской, потому что не беременная Миру любит делать все заранее. Сильно заранее.       Тогда какого черта?       Медленно закипая от жгучей тревоги и покрываясь мурашками, Чон, еле волоча ватные ноги, идет в спальню. Почему-то очень страшно увидеть пустой шкаф и записку, что Тэхен устал, ушел, нашел кого-то без душевных травм и периодических заскоков и уходов в себя. Чонгук бы понял, конечно. Но и умер бы. Мгновенно. Такую боль он перенести попросту не в состоянии.       Они поссорились всего трижды. Первый раз два года назад из-за персонажей Марвел. Конфликт исчерпал сам себя, когда Тэхену надоело спорить и он просто повалил Чонгука на ковер, размазав его собственным телом, руками и губами в сладкую липкую лужицу. Второй, через полтора года, вышел куда серьезнее. Чонгук получил повышение на место Тэхена и, как он сам считал, не заслужил его. Ким тогда ушел на должность руководителя подразделения, и Чон решил, будто тот лоббирует его интересы перед начальством. Ругались громко, мирились еще громче, разбив огромную напольную вазу, оборвав шторы вместе с карнизом в гостиной и явно смутив ближайших соседей. Третий был месяц назад. Переезд оказался тем еще испытанием. Ссора до банального смешная. Причина — «лишние» вещи, которые для одного хлам, а для другого чуть не смысл жизни. Тэхен надулся, Чонгук психанул. Вещи переехали в новую (старую) квартиру все без исключения.       И больше они не ссорились ни разу. Мелкие бытовые вопросы решались простым соглашением. Никто не хотел быть тем мудаком, который ест вареный лук и истерит по этому поводу из раза в раз, когда второй отказывается от еды, потому что считает вареный лук величайшей мерзостью. Они просто его не варили и так избегали лишних конфликтов из ничего. Подобным образом разбирались со всем остальным, что хоть как-то мешало жить одному из них.       Чонгук дрожащей рукой тянется к ручке двери спальни и только сейчас замечает тонкую полоску теплого света под ней. Страх тут же растворяется и трансформируется в осознание собственной глупости. Это ж надо было себя так накрутить. Тэхен, скорее всего, уставший от сестры и шкафа, просто уснул. А Чонгук уже могилку себе почти докопал.       — Солнце? — тихо шепчет в открытую дверь и замирает с открытым ртом.       На полу выставлены маленькие электрические свечки, вдоль стен лежит гирлянда теплого света, укутанная в прозрачную белую ткань, из-за чего кажется, что вся комната парит на облаках. На кровати и вокруг нее разбросаны белые лепестки в каком-то невообразимом количестве. В центре всего этого великолепия стоит улыбающийся Тэхен, одетый в черные брюки и черную шелковую рубашку.       Чонгук невольно чувствует себя инородным предметом в своих простых черных джинсах и белой футболке. Разгон от «он меня бросил» до «я сейчас сдохну от счастья» — в секунду открытая дверь.       — Золото, — нежно выдыхает Тэхен, — привет.       — Тэ… Это… Так… — Это так работает. Всегда. Речь отключается вместе со способностью соображать. Чонгука душит спазм в горле и горячая тяжесть в груди. Хочется разреветься от волны трепетных чувств, которые затопили уже каждую клетку тела и сдавили в крепких объятиях. Но вместо рыданий Чонгук просто говорит: — Люблю тебя, — голос скрипит от эмоций.       Тэхен подходит и берет за руку, целует внутреннюю сторону запястья, украшенную рисунками.       — Мне хотелось сделать для тебя что-то приятное, — еле слышно шепчет, прокладывая путь поцелуями к сгибу локтя.       Чонгук сомневается, что способен любить сильнее. Это просто невозможно, потому что он задохнется от этой любви.       — Солнце… — Он притягивает Тэхена в объятия и прижимает к себе, укладывая ладони на лопатки. — Мое медовое солнце, — шепчет в губы. — У нас какой-то праздник, о котором я забыл?       — У нас счастливое будущее, — улыбается Тэхен. — Думаю, это хороший повод.