Чокер

Сценические образы…сколько их было за их долгую совместную деятельность! И Шиму на них обычно было наплевать. У каждого своя работа. У стилистов своя, у него своя. Но всегда было одно важное «но». Этим «но» являлись наряды Юнхо. Чанмин безумно злился, если они были слишком откровенными. Самого хоть голышом выставляй, а Юнхо желательно в паранджу замотать. Обнадёживали лишь современные тенденции в моде. Их костюмы становились всё более свободного кроя, многослойными и объёмными. И обнажённой кожи в них было по минимуму. Чанмина радовали и успокаивали эти тенденции, но казусы иногда всё же случались. Нет, это не Юнхо одевали во что-то неприличное. Это у Чанмина была неприличная реакция на некоторые вещи на Чоне. Его заводили две вещи: кожа и чокеры. Сегодня был как раз такой случай. Беспроигрышная комбинация в костюме Юнхо — бордовый кожаный плащ до пола не столько скрывающий его длинные ноги, сколько подогревающий воображение — какие они, и черный чокер, привлекающий взгляд к длинной красивой мужской шее. Чанмин просто не мог не среагировать. Они замотались. Повторное отмечание юбилея группы, теперь уже в Японии, давалось с трудом. Новый альбом, новая хореография, костюмы, телешоу и, конечно, живые выступления. Сил ни на что другое не оставалось, даже на близость. Японский тур выжимал из них последние оставшиеся соки. Секса не было уже очень давно, последний раз, должно быть, ещё в Корее. Это находило отражение и в музыке. Страстность Юнхо выдыхалась. И всё чаще на репетициях звучали фразы — нужно живее, энергичнее, жарче. Но их энергия бралась из взаимных чувств и жаркого секса. Они подпитывали ею друг друга, объединяя свои тела. По-другому это не работало. А сейчас они были на нуле. Как два пересохших сосуда, из которых вычерпали до дна, а наполнить забыли. Тут уж не до огня и искр на публику. Тут бы ноги до постели доволочить и упасть замертво до следующего утра. Но Чанмину хватило одного взгляда на этот грешный чокер, чтобы почувствовать огонь в крови. И сейчас за кулисами в ожидании своего выхода Юнхо ощущает на себе вдруг ставший тяжелым взгляд Шима. Он продолжает улыбаться стаффу, поддерживая общую беседу, но уже чувствует кожей желание любовника. Оно словно растекается по поверхности его тела, наэлектризовывая волоски. Оно пронзает насквозь. Навылет, как пуля. Чанмин медленно окидывает взглядом Чона с ног до головы. Одномоментно становится жарко. Юнхо прекрасно знает, насколько неуёмным может быть его любовник. И как он любит отдавать должное длинным ногам и крепкому скульптурному заду Чона. От этого знания под плащом на спине вдоль позвоночника выступает пот. Именно там, где обычно любит прокладывать дорожку из поцелуев Чанмин, собирая губами влажные солноватые капли. Юнхо передергивает плечами и оборачивается на этот немой призыв, подходит ближе: — Нам ещё работать сегодня. — Угу, — разочарованно слышится в ответ. — Тогда не смотри так. Чанмин широко улыбается, и тысячи смешинок пляшут в его хитрых глазах. Ему нравится реакция Юнхо. — Но я ничего не делаю, — возражает, пряча улыбку, и по-детски надувает губы. — Не заводи меня этим своим обещающим взглядом, отвлекаешь, — сердится Юнхо, тихо шипя ему на ухо. Он не любит, когда мешают его работе. Но Шим знает, что всё это показное, что именно, когда зол, Юнхо бывает особенно страстным. — Переживаешь, что будешь недостаточно шикарно выглядеть со стояком в штанах? — Дело не в этом. — А в чём? Чанмин знает ответ, но хочет, чтобы Юнхо это произнес. Пусть у них нет сейчас возможности остаться наедине, он хочет хотя бы услышать. Юнхо берет его под руку и, кивнув танцорам, бесцеремонно тащит в сторону: — Дело в том, — Юнхо склоняется к его уху, позволяя своему голосу звучать интимно, чтобы дать своему мужчине желаемое. — Я тоже хочу тебя, что ты и сам прекрасно знаешь, но это отвлекает меня от выступления. — А меня отвлекает от выступления твой наряд, - Мин капризничает. На лицо недостаток внимания к его персоне. Юнхо легко узнает это его состояние. — Тогда захвачу его с собой домой, чтобы ты мог там спокойно отвлекаться, сколько твоей душе угодно. Эти слова, как выстрел грохотом отдаются у Шима в голове. У Чанмина богатая фантазия, которая часто мешает их работе. И сейчас разговор только подогрел его интерес. Легче совсем не стало. До вечера ещё уйма времени, а Шим уже сейчас хочет сорвать зубами с шеи Юнхо чокер, представляя, как он в это время будет под ним податливо прогибаться в задранном бордовом плаще. Но это ещё не самая большая их проблема. — До дома долго, — цедит тихонько Шим, как бы случайно задевая бедро Юнхо пахом. И Чон не то что видит, он чувствует стояк Мина. И его кожаные штаны этого совершенно не скрывают. В таком состоянии на сцену не выйдешь. Это катастрофа. Юнхо понимает, что проблему надо как-то решать, и решать как можно быстрее. Менеджер подсказывает, что ещё есть минут тридцать в запасе из-за некоторых перестановок в программе концерта. Чон обычно такие заминки терпеть не может, хотя никому и не показывает этого, а здесь улыбается обворожительно и искренне, и тащит Чанмина за собой. В подсобке пыльно и душно, тусклая лампочка моргает, как в фильме ужасов. Шим торопливо закрывает за ними дверь на шпингалет и одним шагом оказывается возле Чона, сгребая того в крепкие объятия. - Тебе в мешковине ходить надо, чтобы людей не смущать. Юнхо прячет улыбку и предупреждающе шипит в полутьме: — Даже не думай прижимать меня к стене. Костюм испортишь, — и после со стоном трется о пах Чанмина. Шим его переворачивает, торопливо задирая одежду. Вид сзади именно такой, как он себе и представлял. Нельзя портить костюм снаружи, но можно не отказывать себе в крепкой хватке на бедрах Юнхо. — Обопрись, — кивает на старую тумбочку, — и больше ни к чему не прислоняйся. Я быстро. — Озабоченный, — Юнхо злится. Он ненавидит такие ситуации, когда всё идёт не по плану, но именно они его больше всего и заводят. — Кто бы говорил, - коротко бросает Чанмин, он его хорошо знает. Это очередной раз доказывает Чону, насколько он слаб перед Шимом. Какую власть младший имеет над его душой и телом. И в такие моменты эта зависимость пусть и обоюдная пугает его до чертиков. Шим сплёвывает на руку и протискивается ею между неплотно сведенных ног. Его ладонь ложится на напряжённое естество Юнхо, и все слова вылетают из головы Чона. Таймер поставлен на двадцать минут. Секунды на горящем экране айфона бегут быстро, но за ними здесь уже никто не следит. Все ощущения Чона сконцентрированы сейчас на внутренней стороне собственных бедер влажных от слюны Чанмина. Прохладный воздух помещения холодит кожу. На контрасте с ним рука любовника сухая и горячая на члене Юнхо. Шим склоняется над ним, почти ложась на спину, но ему мешает скомканный задранный плащ, и шепчет жарко, повелевая: — Сожми плотнее… Юнхо подчиняется, соединяет плотнее ноги, зажимая между ними твердый член Мина. Шим шумно вдыхает застоявшийся воздух кладовой и начинает двигаться. Его лобковые волосы щекочат голый зад Юнхо. Чон тихо стонет от разочарования. Ему мало, хочется, чтобы глубоко и внутрь до темных пятен перед глазами, так как Чанмин обычно делает, но времени нет. Чанмин взяв сразу быстрый темп, толкается в Юнхо грубо. Старая тумбочка под ладонями Чона ходит ходуном. Края её столешницы расслоились от времени и влаги, торчащие щепки впиваются в ладони, но Юнхо не чувствует боли. Его отвлекают вещи другого рода. Нежная кожа ягодиц горит от резких шлепков и трения лобковых волос. Плотно сведенные ноги дрожат от напряжения. Чанмин дрочит ему грубо, почти болезненно сжимая член. Юнхо всё больше подбирается от его напора, чувствуя, что разрядка близка. Но Шим вдруг останавливается. Эта заминка отдается почти зубной болью в теле Чона. — Чанмииин! — разочарованно слышится сквозь стиснутые зубы. Юнхо так возбужден, что в первый момент не понимает причину заминки. Чанмин опускается сзади него на корточки, быстро скользит языком между натертых половинок чоновского зада. Слюна на внутренней стороне бедер высохла и это мешает скольжению. Мин не скупится, торопливо обильно смачивает слюной промежность Юнхо. Скользит на внутреннюю поверхность бедер. Это так внезапно и чувствительно, что у Юнхо перехватывает дыхание от этой ласки. Слюна раздражает натёртую нежную кожу, обжигает. Не в силах сдерживать себя, он расставляет бедра, бесстыже подставляясь под жадный рот. Но Чанмин не задерживается. Он сам напряжён до чёртиков. Эта вынужденная остановка на грани сделало желание почти невыносимым. Он поднимается, наваливается сверху, зная, что Чону нравится давление мужского тела. По-хозяйски без слов сжимает ляжки любовника в своих широких ладонях, растопыренными пальцами впиваясь в кожу, плотно соединяет его ноги вместе. Его член вновь скользит по влажной паховой складке, проталкиваясь вперед навстречу кулаку, что замер у основания чоновского члена. И возвращается обратно, когда кулак, плотно обхватив ствол, доходит до головки. Кольцо из большого и указательного пальцев сдавливает её у основания. Стоны рвутся из горла Юнхо, сердце в предверии оргазма выскакивает из груди, почти сбиваясь с ритма. И оно собьется, если Шим не поторопится. Чанмин чувствует, как Юнхо бросило в дрожь, ощущает на пальцах его выделившуюся из уретры вязкую влагу — предэякулят. Кулак Шима почти соскальзывает с члена Чона, сжимая головку. Влажная ладонь тут же скользит обратно к бедрам Шима, толкающимся сзади в Юнхо. Ещё пара движений в такой комбинации и перед глазами Чанмина темнеет от накрывшего оргазма. Последнее, что он видит перед этим — это чокер на шее Юнхо, маячащий прямо перед самым носом. В этот момент сознательное оставляет его. Рот Чанмина смыкается на черной полоске ткани. Сейчас он не способен контролировать силу своей хватки. Его зубы больно прихватывают кожу под ней. Юнхо под ним дергается, уткнувшись сомкнутыми губами в кожаный рукав бордового плаща. Его крик от наступившего высвобождения зажатый рот превратил в мычание. Чанмина отпускает только, когда он понимает, что его кулак наполнен спермой Юнхо. Хватка его слабеет. Он разжимает сведенные челюсти, выпуская из зубов бархат чокера и кожу на шее Юнхо. Метка алеет двумя полукружиями зубов. Она, словно символ принадлежности. «Моё» — Чанмин сглатывает горлом, чтобы снять заложенность в ушах. Сердце колотится, как сумасшедшее. Волосы липнут к влажному лбу. Чанмин ещё пару раз толкается к ягодицам Юнхо, имитируя проникновение. Ему мало, но нужно благодарить судьбу хотя бы за эти полчаса, когда они смогли позволить себе уйти в отрыв. Будильник на айфоне трезвонит, засветившийся экран в свете единственной тусклой лампочки бьёт в глаза. Ответом ему служит лишь сбившееся дыхание двух человек. Мужчины в тесноте пыльной каморки, переводят дыхание, приходя в себя. Уже потом режиссёр и вся команда будут петь им дифирамбы. Говорить, что это было, пожалуй, самое яркое и эмоциональное выступление за весь японский тур. Всё это будет потом. А сейчас Чанмин пожирает глазами чёрный чокер и бордовый воротник плаща, что так выгодно оттеняют красоту шеи Юнхо. У Мина на губах остался её вкус. И пусть он попадёт в ад, если сегодня же не доведёт Чона до предела его возможностей. Чокер и кожа. Обратный отсчёт начался.