one more night

Стоял холодный февральский вечер. Территорию за порогом бани заносило снегом, но внутри было жарко, как в разгар августовского дня. Пар налипал на кожу и беглыми струйками скатывался по обнажённой коже. Упрямо смахивая оседавшие на ресницы капли, Леви с наслаждением вкушал желанное распалённое тело. Его губы скользили по упругой, загорелой с лета груди Эрвина, зубы задевали возбуждённые соски, язык рисовал на них узоры. Местами Леви припадал ртом плотнее и засасывал нежную кожу, чтобы оставить напоминание о себе. Эрвин, легко мнущийся под его ласками, глубоко дышал в поисках живительной свежести среди густого пара растопленной бани, но только больше плавился. Он любовно наблюдал из-под полуопущенных ресниц и перебирал угольно-чёрные волосы Леви, иногда позволяя несдержанным стонам слетать с губ. С баней у них была особенная история. Когда Леви впервые оказался в этом помещении, он обнаружил себя в шумной компании молодых и красивых обнажённых мужчин, включая, конечно, Эрвина. Тот обращал на него, как на подающего надежды новенького, излишнее внимание. Пытался быть приветливым. Леви, внешне сохраняя равнодушный вид, на деле был смущён и растерян, постоянно упускал нить разговора, ведь одного взгляда на влажную мускулистую грудь Эрвина, растрёпанные волосы, ресницы, которые от влаги казались ещё более длинными, и припухшие губы, ставшие ещё более целовательными, заставляли Леви поблагодарить всё сущее за полотенце, обёрнутое вокруг бёдер. А глаза! Его глаза… Такое он испытывал к кому-то впервые. И это прямо на виду у множества зрителей, которые недолюбливали его по множеству причин и внимательно следили за каждым его словом и шагом. Леви чувствовал себя не просто голым, а вывернутым наизнанку, и даже присутствие рядом Фарлана, такого же смущённого новенького, не успокаивало бурю внутри. Эта странная обстановка сбивала с толку. Он должен был думать о том, как впервые будет сражаться с настоящими титанами за стенами, как уберечь друзей, но размягчающий сознание жар спутал все карты. Однако это было задолго до того, как они смогли сделать решающий шаг навстречу друг другу. Тогда они лишь улавливали что-то незнакомое во взглядах, отчего сердце загнанно трепетало, буквально на ощупь пробирались в лабиринтах своих непростых эмоций и запретных желаний. Теперь те переживания остались лишь трогательным отголоском, предком образовавшегося между ними животного чувства, которое управляло ими словно тряпичными игрушками. Которое заставляло Леви делать те вещи, которые всегда казались грешными, грязными, ассоциировались с мерзкими, уродливыми преступниками из подземного города. Он не знал, что целовать мужчину может быть так приятно. Не догадывался, что трогать его тело часами, просто чтобы убедиться, что оно живое, настоящее, вверенное ему, так успокаивает. Ему даже во снах не приходила мысль о том, что ублажать кого-то всем своим существом будет сладко и экстатически приятно. Леви опустился ниже — руками, глазами, губами. Сжал бока, наслаждаясь их упругостью, вдохнул запах простого ромашкового мыла, исходящий от распаренной, мягкой кожи. Несколько минут назад они помогали смыть кровь и грязь с тел друг друга — теперь Эрвин сидел на лавке, откинув голову назад, а Леви устроился у его ног. Обнажённые, уставшие после вылазки, с которой они вернулись этим утром, а потом с трудом дождавшиеся своей очереди в баню, они жадно ластились друг к другу. Они давно уже обособились от своих товарищей по Корпусу, потому что совместное принятие ванны было не менее важным и интимным временем наедине, чем совместный сон. И все уже привыкли к этому. У них не было выбора, впрочем. Томясь в ожидании, Леви даже задремал в объятиях Эрвина, который развалился без сил в кресле. Оба в грязной, окровавленной одежде, воняющие кровью, грязью и гнилью. Удалось в этот раз обойтись без смертей, но один разведчик потерял ногу, и именно Эрвин вытащил его из пасти титана, именно Леви сидел с ним в повозке на обратном пути, успокаивая, потому что мальчишка — идиот — пришёл, вдохновившись некогда им. Засыпая на руках Эрвина днём, Леви невольно сжимал его ладонь в своей, продолжая проживать воспоминания о том, как пытался сохранять парня в сознании. Они спасли его, но какой ценой. Леви облокотился головой о живот Эрвина. Тяжело вздохнул. Это было неправильно, что сидя в той повозке, Леви думал только о том, что пострадал не Эрвин. Что они едут домой и вечером будут засыпать вместе. Он ненавидел себя за эти мысли, пока разговаривал с истекающим кровью парнем. — Эрвин… как думаешь, я плохой человек? — Почему ты так думаешь? Эрвин мягко обнял лицо Леви ладонями и поднял на себя, вглядеться в чужие мысли сквозь зрачки. — Я был рад, что пострадал сегодня не ты, а тот бедолага. Ему всего 17, и теперь он навсегда останется никому не нужным нищим инвалидом. А я думал только о тебе. Сосредоточенный взгляд напротив смягчился, лёгкая улыбка тронула губы. — Это нормально. Я думаю, это заложено в нас, людях. Как мама бросится спасать из кучи детей своего собственного, так и возлюбленные будут в первую очередь думать друг о друге, — вдруг его взгляд скользнул куда-то мимо и опустел. — Я часто сомневаюсь, стоило ли мне позволять нашим отношениям развиваться, ведь это может поставить всю миссию под угрозу. Но я был слишком слаб, и до сих пор корю себя за это. Скорее всего, нам было бы лучше не… Леви прикрыл его рот ладонью. — Не произноси этого, — он попросил. — Ведь ты самое лучшее, что со мной случалось. Эрвин кивнул и поцеловал ладонь, накрывшую его губы. Леви задумчиво провёл пальцами по разгорячённой влажной коже, щетине на подбородке, очертил контур губ… Эрвин поймал указательный палец и облизал, втянул в рот. Сердце забилось быстрее от вида того, как исчез между губ палец, от мыслей, каково это, когда исчезает там вовсе не он. Леви прикрыл глаза, пока Эрвин самозабвенно продолжал сосать поступательными движениями. А потом подцепил языком второй и стал ласкать языком их вместе. Леви сдвинул бёдра от удовольствия и сжал в кулаке свои гениталии. Открыл глаза и наклонился к паху Эрвина, поцеловал головку и взял её в рот, отчего губы вокруг его пальцев невольно распахнулись. Когда Леви в первый раз захотел попробовать Эрвина там, он думал, что его стошнит. Не столько от размера, сколько от вкуса. Но он оказался обычным вкусом Эрвина, таким же, как и у остального его тела. Затошнило как раз от размера. Леви смело недооценил свои возможности, и, попытавшись взять глубже, от неожиданно резкого чувства под ложечкой подавился и задел зубами нежную кожу. Это было стыдно, но Эрвин только тихо рассмеялся и стёр пальцами потёкшую по подбородку слюну. — Не торопись, — подсказал он. Он направлял, подбадривал, жалел и даже запрещал, когда Леви снова и снова насильно пытался преодолеть неприятный рефлекс, оказавшийся очень устойчивым, ведь не раз спасал его жизнь в подземном городе. Прошло какое-то время, прежде чем однажды он смог протолкнуть член дальше в своё узкое горло, но реакция Эрвина того стоила. Похабные стоны вперемешку с матами и именем Леви, которые слетали с его губ, были вдохновляющей музыкой. И хотя Леви страшно раскраснелся, из глаз лились слёзы, а слюна буквально капала с подбородка, эмоции Эрвина были самой лучше наградой. Мог ли он когда-то подумать, что по своей воле ртом будет ублажать мужчину? С тех пор он давно уже отточил свою технику и справлялся лучше, но Эрвина проняло как в первый раз, когда узкие ребристые стенки горла сжались вокруг налитого кровью члена. Вцепившись в волосы Леви, он изо всех сил старался лишь направлять его, а не вбиваться, но чем ближе тело стремилось к окончанию, чем вольнее гуляла по его телу рука Леви, сжимая мягкости и царапая кожу, задевая недавние шрамы, тем грубее были его толчки. Леви оставалось только расслабиться и позволить доделать Эрвину дело самому, пока свободной рукой гонял по собственному распалённому органу. — Я сейчас кончу, Леви… — всхлипнул Эрвин. — Посмотри… посмотри на меня, пожалуйста. Леви послушно поднял взгляд. Его глаза слезились — рефлекс, от которого не удалось избавится. Слюны набралось во рту так много, что член скользил по шершавому языку в заднюю стенку горла и дальше в гортань как по смазке. Эрвин с трудом удерживал зрительный контакт, то жмурясь от удовольствия, то поднимая взгляд вверх, а то опуская обратно и смотря прямо на него своим смятенно-волнующим выражением. Леви ощутил, как сжимается в его рту член, выбрасывая глубоко в горло семя, и начал старательно глотать, выжимая Эрвина до конца. — Леви… — тяжёлое дыхание — Леви… — всхлип, — Леви, Леви… — он бормотал вжимая любимое лицо в самый лобок и изливаясь внутрь. Грудь резко вздымалась, распахнутые губы отчаянно хватали воздух, обкусанные соски горели ярким пламенем. Он дрожал той внутренней дрожью высшего наслаждения, которая разливается по всему телу при окончании, и от взгляда на это сквозь туман бестолковых слёз, Леви кончил, царапая ногтями чужое бедро. Эрвин расцепил кулак, мёртвой хваткой державший его волосы, и откинулся назад. Леви тут же соскользнул и вытер рот от телесных жидкостей, что из него вытекали. Какое-то время он пытался отдышаться и проглотить до конца вязкое семя. В глотке першило и болело, но это было обычным делом. Собственное семя капало на деревянный пол: омерзительно, если подумать, что это общественное место, но в то же время волнительно. Из последних сил — от духоты уже подташнивало — он придвинулся ближе к лохани и умылся. Потом на подгибающихся ногах вернулся к Эрвину и упал в родные объятия. — Это было невероятно, — Эрвин прошептал в самое ухо и, прикусив мочку, потянул на себя. Обвёл языком ушную раковину, ввинтился внутрь, жадно вылизывая и покусывая. От удовольствия Леви заурчал, мурашки приятно пробежались вдоль спины. До их встречи он никогда не исследовал собственное тело. В юности считал это чем-то стыдным, отвратительным, он вообще воспринимал секс как что-то грязное и относящееся только к подземному городу. Поэтому те чувства, которые вызывал у него Эрвин в любом виде и состоянии, сводили с ума очень медленно и навязчиво. Почему ему нравился потный, весь в крови и грязи Эрвин, разъярённо рвущийся в бой? Почему он нравился ему, даже когда пах ядрёным лошадиным потом и мочой? Почему возбуждал даже беспорядок в его кабинете, когда Эрвин, уставший под вечер, склонялся над бумагами при свете свечи? Это же полная нелепица, абсурд. Но этот беспорядок пах им, этот беспорядок — следствие тяжёлой работы Эрвина. Если бы тот не признался первым в своих чувствах, Леви, наверное, так бы и продолжил думать, что с ним что-то не так, что его отравили, или свежий воздух сделал его безумцем. Но всё это было лишь началом. Запах, прикосновения, голос — осознание привлекательности таких вещей оказалось лишь малой частью познания стимулов, вызывавших у него учащённое сердцебиение и тянущее чувство внизу живота. А Эрвину было мало простых поцелуев, обычного секса. Он исследовал каждый сантиметр тела Леви, начиная с макушки и заканчивая кончиками пальцев ног в поисках всех точек на теле, которые заставили бы его стонать, скулить, умолять, извиваться от удовольствия и кончать даже без стимуляции половых органов. И сейчас, пропитанный наслаждением, прижимаясь к разгорячённой груди Эрвина, который буквально трахал его ухо языком, он слишком быстро возбудился снова. Откуда такая бесконечная похоть, особенно сегодня? — Эрви… — прошептал Леви, тяжело дыша, — я хочу тебя. Я хочу быть сверху сегодня. Эрвин остановился, шумно сглотнул. Заправил за истерзанное ухо упавшую на лицо Леви чёлку и заглянул в его глаза — Я не уверен, что тебе это понравится, ты же знаешь… — Ты просто пытаешься меня отговорить, и я ведусь на эти уловки постоянно. Пожалуйста. — А что если… тебе будет… — он поджал губы и несколько покраснел, даже с учётом того, что их лица и так были облизаны жаром. — Неприятно, эм… — он потёр переносицу, пряча свой стыд в кулаке. — Если я плохо подготовлюсь. — Ну, ты можешь остаться тут и подготовиться чуть лучше, — подначивал Леви. Он знал, что дело не только в этом. Они уже обсуждали не раз такой сценарий, и Леви быстро догадался, что задница Эрвина осталась абсолютно девственной к его-то годам, а Леви обыкновенно и не пытался туда лезть. Честно признавался, что брезговал. И как-то они сошлись на том, что он всегда будет снизу, но в последнее время накатывали всякие мысли, это стало казаться несправедливым. Они постоянно рисковали своей жизнью, но что если они умрут, так и не познав тела и умы друг друга до конца? Как будто бы глупая мысль, но… Любовь ведь делает людей глупцами, верно? Но Эрвин сомневался в затее и отводил взгляд. Леви любовно погладил его по лицу, наслаждаясь покалыванием отросшей щетины, и поцеловал поджатые губы. — И побрейся заодно, — шепнул он, как будто дело было уже решено. — Ну, Леви… — Ради меня, хорошо? Я хочу попробовать. Не волнуйся, — он шептал в приоткрытые губы, которые продолжали тянуться за поцелуем. Их носы соприкасались. — Ладно. Подожди тогда в спальне, — и всё-таки урвал ещё один поцелуй напоследок. Леви не мог перестать улыбаться от того, как легко смог склонить его на свою сторону. Эрвина слушался весь Корпус, но сам Эрвин слушался только его, и это лишь укрепляло их связь и доверие, выстроенное тяжёлым трудом.

***

К тому времени, как Эрвин, наконец, пришёл, Леви сражался со сном из последних сил. Не то, чтобы пришлось чрезвычайно долго ждать, но как только лицо опустилось на подушку Эрвина, а одеяло обернулось вокруг тела мягким коконом, стало столь уютно и безопасно, что плохие мысли отступили. Он прикрыл глаза и медленно вдыхал любимый запах: смесь мыла, духов Эрвина, кедрового масла и лекарственных трав. Это были запахи, которые ассоциировались с домом. — Хэй, ты уже спишь? — Эрвин присел на край кровати и погладил Леви по голове. — Ммм, нет, — противореча своим словам, Леви с превеликим трудом открыл сонные глаза. Эрвин тепло улыбался, наблюдая за ним. — А я уже понадеялся, что мы отложим эксперименты, — он усмехнулся. — Ты такой милый, когда сонный. Похож на котёнка. — Хватит издеваться. Леви нахмурился, разыгрывая их обычную сценку: Эрвин умилялся, а Леви делал вид, что недоволен, хотя на деле ему ужасно нравилось, когда тот звал его милыми прозвищами и смотрел влюблёнными глазами. Никто никогда к нему так не относился, если не считать покойную маму, но то материнское, естественное и правильное. Леви не мог себе представить, что однажды кто-то полюбит его не меньше, чем родная мать. — Я знаю, что тебе это нравится, — заупрямился Эрвин и чмокнул его, обняв лицо ладонями. — Это лишь твои фантазии, Смит. Леви фыркнул, лизнул губы напротив и утянул их в более глубокий поцелуй. Эрвин, послушно следуя за ним, забрался под одеяло и прижался теснее. Время близилось к полуночи. Уставшие после миссии, разнеженные купанием, они целовались медленно, с наслаждением и огромным облегчением, что у них впереди была ещё одна ночь вдвоём. Леви перебирал влажные волосы Эрвина, массировал кожу головы, оглаживал плечи, спину, грудь, закрепляя в памяти ощущения. Несколько выпуклых шрамов на спине, мягкие волоски на груди, украшенной засосами, трогательно тонкая кожа сосков, пылающая следами его зубов, биение сердца в жилах на шее, жестковатые волосы на голове. Его запах пьянил. Эрвин пах чистотой и ромашковым мылом, которым они оба мылись, но чем больше они сливались в единое целое под одеялом, тем больше в лёгкие Леви проникал этот едва уловимый, сладковатый, мускусный запах. Это было абсолютно необъяснимо, но Леви сводил с ума запах Эрвина в любом состоянии, ведь даже сквозь резкий металлический запах крови и травянисто-земляной запах грязи, он улавливал его собственный, а дополнительные острые нотки пота делали его лишь более привлекательным. Это звучало бредово, поэтому он не рассказывал свои мысли Эрвину, но как зависимый жаждал находиться всегда поблизости. — Я люблю тебя, — сбившимся голосом прошептал Леви, отстранившись. Он глубоко дышал. В темноте, озаряемой только потухающими углями в камине, да светом растущей луны за окном, между их губ блеснула ниточка слюны. Эрвин мягко улыбнулся и погладил его горящую щёку. — Я тоже тебя люблю. Леви редко удавалось увидеть Эрвина таким… таким нежным, мягким, почти спокойным. Это было не удивительно, учитывая работу, тяжёлое бремя ответственности за смерти тех, кого он не сберёг, и жизни тех, кого ему нельзя потерять в будущем. Ответственность за десятки людей, за их благополучие внутри стен и безопасность снаружи. Планирование бюджета, миссий, учёт всего, включая жертв… Это бремя всегда отражалось в напряжении острых черт, в пролёгшей между бровей морщине, в скованности движений. Он казался старше своих лет. Молодые люди благородных кровей этого возраста выглядели лет на 10 младше своих ровесников из Разведкорпуса. А печаль, поселившаяся во взгляде тусклых голубых глаз… Леви как сейчас помнил тот отражавшийся синим пламенем азарт в его взгляде, когда он пытался словить Леви в подземном городе, но едва та довольно безопасная по меркам их деятельности гонка закончилась и жизнь вернулась в прежнее русло, глаза вновь потускнели, оставаясь, однако, невероятно притягательными. Леви пробежался кончиками пальцев по ладному телу, сжал мясистую ягодицу. — Ты точно не против? — Для тебя всё, что угодно. — Спасибо, — Леви прижался ещё к его губам и попросил: — Перевернёшься на живот? Так будет удобнее. Нехотя Эрвин повиновался и уткнулся смущённым лицом в подушку. Леви, скомкав часть одеяла, протолкнул его под чужие бёдра, чтобы поднять их выше. — Так удобно? — уточнил он, наслаждаясь видом девственной задницы, которая как будто бы даже светилась в темноте из-за лунных бликов, отражавшихся от светлых волосков. Это было хорошее зрелище. — Угу, — донеслось глухо из подушки. Леви раздвинул колени Эрвина шире, открывая более интригующий вид, и от его взгляда не ускользнуло, как дёрнулся член. Леви хмыкнул и пробежался пальцами по нежной коже расслабленных гениталий, особенно уделив внимание влажному концу, надавил пальцем на уретру, отчего Эрвин промычал и оторвал, наконец, лицо от подушки, чтобы вдохнуть прохладный воздух. — Тебе нравится ведь быть таким раскрытым передо мной, да, Эрвин? Ты мечтал об этом наверняка, — Леви огладил двумя руками ягодицы, и, сжав, раздвинул их. Эрвин опять что-то промычал, не желая отвечать. Леви провел пальцем между ягодиц, особенно надавив на анус, который тут же рефлекторно сократился. — Отвечай мне, пожалуйста, это сексуально. — Я постараюсь, — последовал тихий, почти что робкий ответ. Пытаясь привыкнуть к сменившемуся положению вещей, он смотрел в окно, а кулаки комкали простыни. Леви прильнул губами к мягкой заднице, куснул, втянул немного кожу и отпустил. Любуясь оставшимся следом, он повторил это действие рядом. После бани кожа была мягкая, нежная, а светлые пушистые волоски, приятно щекотали губы и язык. Леви немного готовился, набирался смелости. Как бы он ни обожал Эрвина и ни желал его, собственную брезгливость порой было трудно перешагнуть. Они уже прошли через многое рука об руку, Леви преодолел столько ограничений в своей голове, но то, что он собирался сделать дальше, одновременно сводило желудок от позыва к тошноте и заставляло член наливаться кровью. — Что ты там так долго возишься, — проворчал Эрвин. Он тоже нервничал, и не меньше, чем сам Леви, ждал дальнейших событий. — Какой ты нетерпеливый. Так мечтаешь о моём члене в внутри? Леви с нажимом провёл пальцами между ягодиц. Эрвин напрягся, глухо вздохнул, но старался не подавать виду: — Ты забыл масло, — заметил он как будто бы равнодушно. — Не забыл. — Оно всё ещё в ящике. — Знаю. Леви круговыми движениями массировал пальцами анус, он даже к себе так редко прикасался. Сердце колотилось, жар прилил к щекам. Это было очень смущающе. Он нервно сглотнул, но тут же вспомнил, что слюна бы пригодилась, поэтому прикусил с силой язык. Казалось, время замедлилось. Как же давно Леви не чувствовал такой взбудораженности, такой колеблющейся маятником решимости, давно не было волнующего до дрожи в поджилках первого раза. Раздвинув ягодицы в стороны, он прильнул губами между… — Леви! — Эрвин вскрикнул не своим голосом и засучил ногами по простыне в бестолковой попытке отодвинуться. — Не надо, отпусти. Плаксивые нотки в голосе, только уверили, что он всё делает правильно. Крепко впившись пальцами в напряжённые под бархатистой кожей мышцы, он поцеловал ещё раз, влажнее. Набрав слюны на кончик языка, лизнул. Он вспоминал, как это делает Эрвин: нежно целует всё вокруг, лижет вверх и вниз, слева направо, круговыми движениями… Он перебирал в голове всё, что надо сделать, но не торопился. — Леви, пожалуйста, не насилуй себя, это не обязательно, — умолял Эрвин. — Я же знаю, тебе неприятно, пожалуйста… «Не насилуй себя»? Что за бред, как будто Леви заставляли с клинком у горла. Он сам этого давно хотел, он готовился морально, он ждал подходящего момента, пока не понял, что у них не так много времени, чтобы ещё чего-то выжидать. «Неприятно»? Леви тоже думал, что так будет, но… Ничего. Абсолютно ничего неприятного или приятного. В целом, просто нейтрально. Эрвин был чистый, от него приятно пахло, на вкус была просто кожа, его кожа, как и в любом другом месте. А напряжение перекатывающихся мышц, судорожно снимавшийся анус, глубокое дыхание, его непроизвольные движения бёдрами, явно противоречащие словам, — это всё невероятно возбуждало. Леви зажал свой член между бёдер, чтобы подарить себе хоть какое-то временное облегчение. Эрвин умолял прекратить, но перемешавшиеся вразнобой слова всё больше перерастали в всхлипы и стоны, пока Леви тщательно вылизывал его сзади. Так, как любил он сам, так, как сводило бы его самого с ума. Когда было уже настолько мокро, что слюна скатилась щекотливой струёй вниз, заставляя Эрвина ещё больше сжиматься от ощущений, Леви попытался ввинтиться внутрь языком, но безуспешно. Пришлось отстраниться. — Эрви, расслабься. — Я не могу, ты что творишь вообще?! — он оглянулся через плечо и замер с приоткрытым ртом, пялясь на Леви во все глаза. — Блять. — Что? — Ты такой красивый, блять. Я не могу… Я уже хочу кончить, — он взмолился. — Расслабься тогда! Леви звонко шлёпнул его по ягодице, и от удовольствия Эрвин зажмурился. Сжав потеплевшие от удара мягкости, Леви куснул румяную кожу чуть агрессивнее, чем может быть стоило, потому что остались яркие красные следы. Он протолкнул указательный палец внутрь, удостоверившись, что колечко мышц было сжато плотнее некуда. — Расслабься, ну же, — прошипел Леви и снова прильнул губами. Эрвин послушно старался успокоиться, мышцы бёдер немного расслабились, но всё равно он сходил с ума. Леви перестал придерживать ягодицы, преодолев смущение, и они мягко обняли его горящее смущением лицо. Он погладил бёдра, успокаивая, взял в руки член. Кончиком языка сделал ещё одну попытку, и уже небольшой успех, у него получалось. Стоны Эрвина доносились громче, он смирился со своей участью, и слегка обмяк на возвышении из одеяла. Наконец-то впустил в себя, и Леви проникнув настолько далеко, насколько позволяла длина языка и давление мышц ануса, принялся вылизывать его изнутри. — Леви, агрх… Леви… Разгорячённый член Эрвина пульсировал в невесомых касаниях рук, которые просто ласкали и мяли. Ему нравилось, ему чертовски нравилось происходящее, и Леви с лёгкостью довёл бы дело до конца уже сейчас, если бы позабыл, что это не первый раз за ночь. Вряд ли Эрвина хватит на третий. Поэтому в последний раз напористо провернув язык и лизнув между ягодиц, Леви выскользнул, тяжело дыша. Зажатый крупной задницей, он практически не имел доступа к воздуху. Но это того стоило. Эрвин рвано выдохнул. Пока он не успел толком прийти в себя, Леви потянулся за флакончиком масла. Его мучило тянущее, покалывающее чувство внизу, которое оставалось неудовлетворённым. — Тебе понравилось? — не удержался он от вопроса. Очень хотелось услышать что-нибудь развратное в ответ, но Эрвин жалобно проскулил и стыдливо повернулся лицом обратно в подушку, словно униженный пёс. Леви улыбнулся и перегнулся через его плечо. Опаляя дыханием горящее ухо, он прошептал: — Мне очень понравилось. Ты такой вкусный там, Командующий Эрвин Смит. Жалею, что не насладился раньше. Он очертил край уха языком и нежно прикусил, отчего всё тело Эрвина передёрнуло. Никогда он ещё не видел своего командующего таким уязвлённым, скованным объятиями неуверенности и смущения. Ни в какое сравнение не шло с тем, как властно он брал своё, трахая Леви, и Леви тёк от этой власти, его страшно заводило, когда Эрвин хватал его за волосы и грубо трахал в глотку, держал руки за спиной, пока вбивал его жестко в матрас. Леви буквально сходил с ума от доминирующего, непокорного Эрвина, но мало он знал тогда… Мало он знал, насколько привлекательным окажется его полная противоположность — послушный, подчиняющийся одному ему Эрвин, который за дверями этой спальни амбициозный молодой военный, идущий по головам людей и титанов, но в постели… Леви почти сам заскулил от мысли, что никто и никогда раньше не видел его таким. Эрвин весь принадлежал ему. Увлечённый такими мыслями, Леви почти упустил момент, как заскользила под его собственными пальцами щедро политая маслом кожа. Эрвин неопределённо двигал бёдрами, жаждя более интенсивных фрикций, но Леви только размазывал масло, сразу заполнившее всю комнату активным древесным запахом. — Ты так ничего и не ответил, Эрви. Мне что же, не продолжать? Забавно пыхтя, тот подобрал под себя подушку и пробормотал, глядя в изголовье: — Продолжай, пожалуйста. — Хмм… — Леви перебрал пальцами поджавшиеся яички и провёл обратно к анусу линию ногтём. Эта игра была такой захватывающей. — Подскажи, что мне сделать? Я запамятовал. — Леви… Не мучай, прошу. — Что мне делать, Эрвин? Прикажи, я выполню. Он продолжал пальцем обводить сжатое колечко мышц, другой рукой сжимая свой член. Всё нутро ныло от восторга и похоти. — Леви. Растяни меня и… — он задохнулся в собственном волнении, — возьми. Я хочу этого. — Это приказ? — Да, — ответил он севшим голосом. — Подчиняйся. Леви ухмыльнулся. С удовольствием. Сложив вместе безымянный палец со средним, он надавил и легко проник внутрь. Бёдра дёрнулись, мышцы инстинктивно сократились. Жарко, влажно, гладко. Всё, как и в нём самом, но лучше. Незнакомее. Он сосредоточился на ощущениях, которые испытывали лишь эти два пальца. Пульсирующие венки внутри, сжимающиеся стенки, небольшое уплотнение… Леви надавил и помассировал круговыми движениями, зная наверняка, что такого Эрвин ещё не испытывал. Леви повезло быть первым, кто учил его науке наслаждения в нижней позиции, и Эрвин послушно учился. Выгнувшись в спине, он подался назад с рваными выдохами. Ему нравилось. — Ну как ощущения? А членом будет ещё лучше. — Приятно, — признался Эрвин, не желавший прежде, чтобы даже близко там оказывались напористые пальцы Леви. Он отговаривался тем, что это будет неприятно, брезгливо, и отчасти был прав, но спалился на словах, что и наедине не пробовал. Потому что что? Боялся, что не понравится или же наоборот? Ведь он знал как довести Леви одним только ртом, его натренированный в бессмысленной болтовне длинный язык мог трахать без устали и по десять минут, шершаво скользя по чувствительной слизистой, но себе даже пальцем не лез? Леви не уязвлял его гордость и дальше своими догадками, но напряжённо сжимающие простыни руки, когда внутри свободно раздвигались три пальца говорили сами за себя. Но Леви опять медлил. Вдруг притормозил и стал просто плавно водить пальцами. — Леви-и… — не прошло и половины минуты. — Что? — Я готов уже, я хочу тебя. Пожалуйста. Слушайся. — Хорошо, милый. Дразнить больше не хотелось, потому что всё, о чём мог думать Леви, так это том, чтобы оказаться наконец внутри. Он вынул пальцы и шлёпнул оттопыренную задницу. Эрвин отвратительно пошло заскулил и просяще прогнулся в спине. Его блестящий от слюны и масла член налился и капал на простыни предэякулятом, объёмные вены явственно проступили. Леви, добавив ещё чутка масла, — завтра надо будет весь день проветривать, чтобы избавиться от насыщенного аромата — пристроился концом к готовенькому, припухшему анусу. — Не напрягайся, я войду аккуратно. В подтверждение своих слов, он нежно похлопал по мясистому бедру, а левой рукой направил член и достаточно легко проскользнул. — Умница, Эрви. Всё хорошо? — Очень, — выдохнул он. Леви не питал иллюзий по поводу размера своего детородного органа, поэтому значительная лёгкость процесса была закономерной. Член Эрвина был в половину толще его и раза в два длиннее, отчего на подготовку уходило гораздо больше времени, а секс без предварительной подготовки был противопоказан. Однажды уже был неудачный опыт. Напившись как-то вечером они как дураки решили, что если надо вот-прям-сейчас, то можно и не тянуть, а в итоге вместе со спермой из задницы Леви пошла кровь, а Эрвин ещё неделю извинялся и обрабатывал ему разрывы. До вступления в отношения, Леви достаточно сильно смущали размеры его гениталий, потому что эти дурацкие посещения бани в компании рослых мужчин, подселили в голову зерно неудовлетворенности собственной внешностью. Особенно по сравнению с тем, как выглядел Эрвин. Они по всем признакам небо и земля, солнце и луна, но в реальности Эрвин всякий раз сходит с ума от того, как ладно ложится его небольшой член в натруженные ладони. Он в принципе сходит с ума по Леви, и это лучшее, что только можно было пожелать в жизни. Леви не торопился. Он двигался плавно, впитывая в себя, запоминая ощущения. Сводило колени, сердце трепетало как загнанная в клетку птица. — Мне так хорошо… Эрвин, мне так хорошо, — проговорил он. Очень хотелось поделиться своими впечатлениями, ведь для него это тоже был своего рода первый раз. — Я чувствую себя немного странно, — признался Эрвин, — это ощущается так… это странно, не так, как я думал. — Неприятно? — Нет, нет, — он заглянул через плечо: растрёпанный, взволнованный, лунные блики танцевали в его влажных глазах, — мне нравится. Приятно быть любимым тобой. Что-то неразборчивое мелькнуло в его лице, что-то трепетное и нежное, податливое. Леви понял, что Эрвин всегда был тем, кто управляет ситуацией. В работе, в жизни, в отношениях, он был тем, кто принимал все решения и исполнял их. Леви, конечно, о нём заботился, но это было так минорно по сравнению с тем, что сделал для него Эрвин за все годы их знакомства. И вот он был в уязвимой позиции впервые в жизни, доверился кому-то, открылся не только в буквальном плане, но и душой. Сегодня Леви узнал о нём чуть-чуть больше, чем знал ещё вчера. Проскользнув правой рукой между ног, он сжал кольцом налившийся жаром член Эрвина, а сам ускорился. Наращивать темп, заботясь не только о своём удовлетворении, было не так просто. Эрвин прикрыл глаза, концентрируясь на ощущениях. Глубоко дышал ртом, сдержанно стонал, чтобы их ненароком не услышали. Что нравилось Леви особенно — подмахивал бёдрами навстречу, просяще изгибался сильнее. Он с нажимом провёл пальцами вдоль линии позвоночника, и Эрвин послушно поддался. Его член пульсировал, а мышцы ануса судорожно сжимались. Они оба были на пределе. — Можно… — на выдохе произнёс Леви, — можно кончить в тебя? — Да… а-а-х! — выскользнул меж его губ особенно громкий стон. Вязкое семя выплеснулось на беспорядочно дрочившую ему руку. Самому держаться дальше было невозможно — Эрвин сжимался, как сумасшедший, выталкивая его с той же силой, с какой Леви вбивался. Было безумно хорошо. — Эрвин… Эрвин… Эрвин… — себе под нос стонал Леви, пытаясь удержаться на ногах и продлить хоть немного ещё оргазм. Он сильно дрожал, когда, выскользнув, упал вперёд на широкую спину. Прижался щекой, слушая сердцебиение. Потянулся к широкой ладони, чтобы переплести пальцы. На глаза невольно навернулись слёзы. — Я без сил, вау. Обыкновенно за ними убирал Эрвин, а Леви засыпал в покое и безмятежности, но в этот раз, будучи сверху, по идее он должен был и… — Всё в порядке, — мягко прошептал Эрвин, — я уберусь. Засыпай. — Спасибо тебе за всё. Леви лениво скатился в постель рядом и подполз выше, за поцелуем. Как ему не хватало любимых губ в процессе. Эрвин с удовольствием прильнул к нему, сгребя в охапку. Он целовал без разбору: губы, щёки, скулы, глаза, лоб, нос, выражая свою бесконечную благодарность за то, как было хорошо. Плавясь от удовольствия, Леви быстро затянуло в долгожданный сон.