Катафалк. Пробуждение

На служебной парковке у конторы черного Крузака Платона не было, но стоял Чероки Киры. Она и де-юре и де-факто была его заместительницей и брала на себя управление делами конторы, когда Платон отлучался в командировки. Однако сейчас директор был в городе, значит, Кира приехала по другим делам: она частенько помогала в оформлении траурных букетов, венков, памятников и клумб. Ботаник по образованию, она обожала цветы и держала собственный салон флористики. Но вопреки стереотипам, это не был карманный бизнес, купленный мужем для развлечения. Кира и сама была из состоятельной семьи, бизнес открыла задолго до замужества с Платоном, и руководила салоном самостоятельно и крайне успешно — почти с самого начала он приносил стабильную прибыль, а в последнее время подмял под себя почти всех конкурентов в городе. Платон, в свою очередь, аналогичным образом подменял её в руководстве салоном, когда та была в отъезде. Это всегда порождало странный диссонанс — персонал флористического салона был под стать Кире, стайка щебечущих экзальтированных девиц «на своей волне». Крайне серьёзная мрачная фигура Платона, который к тому же никогда не снимал солнцезащитных очков, смотрелась там чуждо, как могильный камень на детской площадке. Кира, когда исполняла обязанности директора в конторе, смотрелась так же странно — грациозная нимфа, порхающая промеж угрюмых мужиков, таскающих гробы и венки. Она легко умудрялась находить общий язык с советскими тётушками из бухгалтерии и монументальной Тамарой, сидящей на ресепшене. Можно было вообразить, что никто её такую тут воспринимать всерьез не будет, однако, когда было нужно, Кира преображалась. Походка из порхающей превращалась в чеканную, в голосе начинал звенеть металл, а в случае каких-то конфликтов, где бы они ни происходили, казалось, что над её оппонентом сгущаются грозовые тучи и налетает невесть откуда взявшийся ветер. В общем, недовольства Киры все старались избегать. — Что это за красивый мужчина почтил нас своим присутствием? — томно протянула Кира, когда Владимир, обстучав туфли от грязной воды и снега, вошел в офис. — Тебя в костюме не узнать, Володь. Одевалась она всегда просто, а выглядела всегда сногсшибательно. Короткое идеально лежащее, как по линейке, каре её иссиня-чёрных волос, обтягивающее зелёное платье до щиколоток с геометричным орнаментом серебряной нитью, бескомпромиссно яркий макияж и в целом манера двигаться и говорить с придыханием создавали образ богемной тусовщицы, по ошибке занесённой не в ту эпоху. Ей бы очень пошли интерьеры и антураж салонов в стиле ар-деко начала века, для полноты образа не хватало только длинного мундштука в руках и пера в причёске. Она подошла к Владимиру вплотную, пристально глядя ему в глаза и легким движением поправила загнутый торчащий уголок ворота рубашки, с которым Владимир безуспешно бился всё утро. От рук Киры уголок разгладился и покорно улёгся как полагается. «Ах ты ж, падла», - зло подумал про него Владимир, но потом его носа коснулся легкий цветочный аромат парфюма Киры, и вся злость будто растворилась в нём без следа. Она всегда оказывала на него какое-то магическое действие, и вовсе не такое, какое обычно оказывают на мужчин красивые женщины. Всё дело в том, что Владимир всю жизнь ощущал некоторую нереальность своего существования. Как будто он и окружающий мир жили параллельно и почти не пересекаясь. Иногда это отпускало, а иногда он совсем будто становился бесплотным, прозрачным и незаметным. Знакомый психолог называл это умным словом «дереализация», вот только в реальности окружающего мира Владимир не сомневался — он скорее сомневался, что существует сам. По этой причине всё детство и молодость Владимир постоянно встревал в опасные истории, ведь странно бояться за жизнь, если она не представляется чем-то существенным. В Афганистан Владимир тоже пошел сам, добровольцем, а после дембеля таскался по бандитским разборкам в качестве боевика, пока не потерял форму из-за постоянных запоев. А в присутствии Киры Владимир вдруг становился реальным и осязаемым. В присутствии Платона тоже, но совсем по-другому. Платон как будто бесцеремонно опрокидывал на Владимира ушат холодной и неприятной отрезвляющей реальности. А с Кирой это было похоже на неторопливое и мягкое пробуждение после крепкого сна. — Привет, Кирюш, — отозвался Владимир. Так её называл только Платон, и еще Владимир - когда Платона не было рядом. Затем потянулся в сторону, заглянул через плечо Киры на пустующий стол ресепшена, — а где Тамара? — Ах, значит ты к Тамаре пришёл?! — вскинула она руки в шутливом приступе ревности. В холле в этот момент никого не было, но Кира вообще не особо заботилась о конспирации и, нисколько не стесняясь, флиртовала с ним в офисе в присутствии других сотрудников. Когда Владимир высказал ей свои опасения по поводу реакции Платона, Кира пристально глядя в глаза сказала ему: «Не бойся. Ничего он тебе сделать не может». Она не проявляла беспокойства, и со временем Владимир тоже перестал. Он вполне допускал, что Платон уже давно в курсе их отношений, но смотрит сквозь пальцы на забавы супруги. В конце концов, Кира каждый год с мая по октябрь уезжала в их особняк где-то на Средиземноморском побережье с несколькими гектарами садов и теплиц с цветами, и Платона полугодовая разлука с женой как будто вовсе не тяготила. Природу их брака и отношений Владимир даже не пытался понять. Списывал всё на причуды богатых. — Да блин, Кир, не до шуток, — буркнул Владимир, отодвинул Киру в сторону и прошел к столу Тамары. — Ух, серьёзный, люблю, когда ты такой. У тебя глаза прям сверкают, — проговорила Кира, увлеченно глядя на то, как Владимир роется в бумагах на столе. — Тамара заболела, сказала сегодня в поликлинике больничный оформляет. А ты чего потерял? — Не поверишь, — Владимир решил, что врать Кире бессмысленно, — бумажку с адресом. Может у Тамары где в журналах есть записи какие? Кира нахмурилась, пытаясь осознать, что следует из сказанного Владимиром, и потрясённо уставилась на него. Спустя пару мгновений она прыснула, прикрыв рот рукой, а потом сразу же рассмеялась в голос. — Так вот чего ты так рано! — задыхаясь от смеха сказала она, — Я думала управился так быстро, а ты, выходит, деда по городу катаешь! Ситуация очевидно её крайне забавляла, но Владимиру было не до смеха. Он грозно зыркнул на Киру и процедил: — Ничего смешного. Помогла бы лучше. Сдерживая угасающие волны смеха, Кира присоединилась к разгребанию бумаг на столе Тамары. Всё, что они смогли найти, — запись в журнале с ФИО супруги деда, оставлявшей заказ, и номер телефона. — Ну хоть что-то, — обрадовался Владимир, схватил трубку телефона, стоящего на столе, и начал набирать номер. Слушая гудки, он понял, что не представляет, что сейчас будет говорить бедной бабуле, которая должна была увидеть покойного мужа и проститься с ним еще несколько часов назад. Но гудки продолжали идти, пока не закончились. Всё это время Кира, улыбаясь, пристально смотрела на лицо Владимира, присев на краешек стола, а в глазах плясали весёлые бесенята. — Не берут? — Угу, — Владимир положил трубку и тихо осел на тамарин стул, глядя прямо перед собой. — Отставить уныние, — приказала Кира, а затем добавила, — это, кстати, смертный грех. — Это катастрофа, — бесцветно произнёс Владимир, продолжая смотреть в стену. — Никакая не катастрофа. Езжай в морг, там деда регистрировали и адрес прописки наверняка куда-то заносили. — Мне пиздец… Кира всё еще улыбалась, игриво всматриваясь в лицо Владимира, пытаясь поймать его взгляд, но тот был прикован к чему-то, что находилось далеко за пределами стен офиса, а, возможно, и обозримой Вселенной. Кира нахмурилась и скорчила недовольную гримасу. — Нет, так не годится, — сказала она сама себе, затем перегнулась через стол, схватила Владимира за узел галстука, притянула к себе и впилась в его губы поцелуем. Любила ли она его? Владимир вообще избегал таких сильных эпитетов, да и рефлексировать был не большой мастер, он и в собственных-то чувствах разбирался с трудом, что уж говорить о чужих. Но то, что Кира была им искренне увлечена, можно было утверждать с уверенностью, хотя иногда Владимиру казалось, что природа этого увлечения сродни естественнонаучному интересу лаборанта, наблюдающего за подопытными крысами. Временами она явно восхищалась им — но разве не может восхищаться лаборант результатами особенно смышлёного крысёнка? В итоге Владимир решил не пытаться влезть в чужую голову и просто плыл по течению, наслаждаясь временем, которое им удавалось провести вместе. Они не размыкали губ, наверное, минут пять. За это время Владимир слышал, как открылась дверь из подсобки, мужской голос растерянно ойкнул, и дверь закрылась обратно. Когда Кира наконец отстранилась, Владимир чувствовал себя намного решительнее. — Вооот, загорелись глазки, — улыбаясь промурлыкала Кира. — От тебя что угодно загорится, — парировал Владимир, затем встал и направился к двери. — Володя…, — окликнула его Кира. Владимир обернулся. Кира продолжала сидеть на краешке стола, но взгляд её был предельно серьёзен: — Ты справишься. Не можешь не справиться. Это твоё.