Катафалк. Пробуждение

Морг находился на территории комплекса Городской клинической больницы №1, а та в свою очередь находилась на другом конце города от похоронной конторы. Время близилось к обеду, и Владимир прикинул, что в центре будет не протолкнуться, поэтому лучше проехать до больницы через промышленный район речного вокзала, потом по частному сектору и вынырнуть на проспект уже в паре кварталов от места назначения. Район Речвокзала Владимир миновал быстро, а вот, въехав в частный сектор, понял, что затея была не из лучших. И в сухую-то погоду ухабистая грунтовка была не особо комфортной, а в демисезон превращалась в практически непроходимую полосу препятствий. Красться приходилось со скоростью пешехода, длинный Линкольн, скрипя всеми сочленениями как старая телега, переваливался из стороны в сторону, то и дело шкрябая днищем о неровности рельефа. Владимир про себя молился, чтобы не увязнуть в грязной каше, и чтобы у заграничной повозки ничего не отвалилось от знакомства с русскими дорогами. — Хорошо бы ещё дед в гробу не перевернулся от таких дорог, — посетовал Владимир и хохотнул над получившимся каламбуром. Уже практически на выезде из частного сектора Владимир увидел собаку, которая копалась у переполненных мусорных баков. Что-то в её облике зацепило взгляд, Владимир присмотрелся повнимательнее, и резко вдарил по тормозам. Животное повернулось на звук, Владимир встретился глазами с хищником, и его словно ушатом холодной воды обдал липкий страх. Животное несколько секунд смотрело прямо на Владимира, а затем, не торопясь, скрылось в ближайшем проулке. Вот только это была не собака. Владимир мог поклясться, что это был шакал.

***

Шакалов Владимир видел в Афганистане. В учебке, в узбекском Термезе он познакомился с Платоном, а затем их обоих направили в одну роту стрелкового полка мотострелковой дивизии, стоявшей гарнизоном в Баграме. В тот день они сопровождали колонну. Часть пути проходила по дну ущелья, Платон с Владимиром тряслись на броне замыкающего бмп, перед ними ехал тентованный Урал с новым пополнением. Заслышав свист пикирующих мин, бойцы посыпались с брони в попытке укрыться за камнями. Владимир успел только откатиться в сторону и лечь на землю, как спустя секунду мина накрыла бмп. Владимира оглушило, а плечо ошпарило резкой болью. Через гул в ушах он слышал взрывы, выстрелы и крики. Водитель ехавшего впереди Урала, запаниковав, дал газу и, не справившись с управлением, врезался в стену ущелья. Колонну продолжали методично поливать из миномётов и гранатомётов с огневых точек на высоте по обеим сторонам. Владимира кто-то подхватил и быстро потащил к разбившемуся Уралу. Придя в себя, Владимир не сразу понял, что это Платон — всё его лицо было залито кровью. Они заползли под кабину грузовика, и Владимир подумал, что, если сейчас в него прилетит мина или граната, им кранты. Уже было понятно, что колонне конец. Владимир со звоном в ушах смотрел из-под кабины грузовика на тела сослуживцев. Кто-то был ещё жив, стонал и пытался куда-то ползти. От кого-то остались только части тел. В воздухе стояла пыль, запах гари и металла. После того, как всё стихло, душманы спустились со склонов ущелья и, вальяжно прохаживаясь и переговариваясь, начали собирать оружие и добивать раненых. Платон, держа под мышкой автомат, достал из разгрузки гранату и посмотрел на Владимира. Тот кивнул. Если их обнаружат, лучше подорваться, забрав с собой нескольких врагов, чем попасть в плен, про который в гарнизоне ходили кошмарные слухи. Когда один из душманов подошел близко к разбившемуся Уралу, Платон, продолжая крепко сжимать гранату, выдернул чеку. Но тут духа окликнули, он развернулся и побежал догонять уходящих с наживой товарищей. Платон нервно сглотнул и осторожно вставил чеку на место, после чего шумно выдохнул. За всё это время Платон с Владимиром не произнесли ни слова. А потом пришли шакалы. Обычно они охотились поодиночке, но сюда пришли небольшой группой, видимо поняв, что падали хватит на всех. Сторонясь горящих остовов бмп и грузовиков, они осторожно обнюхивали тела, затем хватали зубами куски плоти и отбегали в сторону. Когда один из них подошел к их убежищу, Платон молча передернул затвор автомата и навёл его на шакала. Тот остановился и долго смотрел на них, затем развернулся и потрусил дальше по ущелью. Этот взгляд Владимир запомнил навсегда. Платон с Владимиром дождались наступления сумерек и к утру добрались до расположения гарнизона. Там их сразу после лазарета вызвали на ковёр, долго и скрупулезно допрашивали об обстоятельствах. Однако, они еще в дороге согласовали легенду, по которой в начале боя они, получив ранения, потеряли сознание и пришли в себя, когда всё закончилось. Это звучало правдоподобно — Владимиру осколком пропахало плечо, а у Платона был рассечён лоб, и всё лицо было залито кровью. Тот факт, что одним из первых был атакован экипаж, в котором ехали радисты со связью, они решили скрыть. Таким образом, получалось, что душманам кто-то слил информацию, и при таком раскладе их бы заподозрили в первую очередь. После допроса их отправили обратно в медчасть, а в это время, по выражению командующего дивизией, «начальство решало, к чему вас приставить — к награде или к стенке». В итоге никакого наказания не последовало, но и награды не случилось. Провалившуюся операцию решили замять, и как только Владимир с Платоном полностью оправились, их обоих комиссовали по состоянию здоровья и отправили домой.

***

Владимир сидел в машине и часто глубоко дышал. Когда сердце перестало метаться по грудной клетке перепуганной птицей, он приоткрыл окошко и впустил в салон немного морозного воздуха. — Это, блядь, ещё что такое? — поинтересовался Владимир неизвестно у кого. — Глюки, что ли? Показалось? Ну откуда тут шакал?! «Из зоопарка сбежал?» — подкинуло сознание Владимиру версию. Зоопарк в их городке был, правда, небольшой и обветшалый. Последний раз Владимир был там ребенком и, честно говоря, понятия не имел, есть ли там шакалы. «Ладно, пока будем думать так», - решил он и поехал дальше. Через десять минут он уже парковался у здания морга. Слева от двери красовалась синяя табличка «ПАТОЛОГОАНАТОМИЧЕСКОЕ ОТДЕЛЕНИЕ», а справа серая поменьше: «ПАТОЛОГОАНАТОМИЧЕСКАЯ ЛАБОРАТОРИЯ ГКБ №1». Над дверью висела посеревшая от грязи праздничная растяжка «С новым годом!». «Март месяц, может они ещё и ёлку не выкинули?», - подумал Владимир и, для вежливости постучав, потянул дверь. Она была открыта. Зайдя в пустой холл, Владимир негромко спросил: «Есть кто живой?», и спустя секунду, осознав контекст, негромко хмыкнул. Он прошел по слабо освещенному коридору в комнату, где в прошлый раз забирал тело. На табличке значилось: «Ритуальный зал». Постамент, облицованный кафелем с ненавязчивым, почему-то греческим, орнаментом по периметру, на котором, когда Владимир приехал, стоял гроб с дедом, пустовал. Прислушавшись, Владимир услышал звон инструментов и насвистывание, исходившие с другого конца коридора. Подойдя к двери с табличкой «Аутопсия», он негромко кашлянул и трижды постучал. — Не заперто! — послышалось с той стороны. Владимир толкнул дверь и вошел. Вдохнув стоявший внутри комнаты густой тошнотворный аромат, он закашлялся и с трудом подавил рвотный позыв. — Блевать в ведро, справа от вас, — не отрываясь от работы и не поднимая взгляда, проговорил патологоанатом. Владимир часто задышал через нос, и тошнота вроде как отступила. — Спасибо, я вроде справляюсь, — заверил Владимир. — Анатолий, — также, не поднимая головы, представился патологоанатом. — Вы ко мне? — Владимир. Я к вам, доктор, и вот по какому делу, — зачем-то не к месту процитировал Владимир «Собачье сердце». На этом моменте Анатолий, наконец, поднял взор от внутренностей, в которых увлечённо шерудил до этого. Был он невысок, седовлас, смугл и морщинист. По крайней мере та часть, что была над медицинской маской. Владимир смутился: — Понимаете, тут такая ситуация, — начал он, — мне кое-какие данные по трупу нужно раздобыть. — Интересно, — ответил Анатолий и сдёрнул маску на подбородок. Под ней оказалась довольно густая, но аккуратно стриженная также седая растительность, — по этому трупу? Тут ничего интересного, цирроз. — Нет, я с утра его забирал на кладбище, — поторопился объясниться Владимир, достал из папки, которую взял из катафалка, заключение о смерти и зачитал ФИО дедка. — Ага, помню такого, полиорганная недостаточность из-за тяжелого гриппа с осложнениями. По весне много таких стариков преставляются, иммунитет за зиму истощается, весной на улицу выходят и первую попавшуюся заразу подхватывают. — Да, да, — согласился Владимир, — мне нужен адрес его. У вас же, наверное, где-то фиксируются паспортные данные, прописка там? — Наверное, фиксируются, — согласился Анатолий и подозрительно спросил, — а вам зачем? Вы из черных риелторов может, на недвижимость покушаетесь? — Что? Нет, господи, нет-нет-нет, — запричитал Владимир, — я работник похоронной конторы, мне надо знать, куда его везти. — Так на кладбище везите, — отмахнулся Анатолий. — Не могу, надо сначала домой, там супруга его ждёт, попрощаться по-человечески, — Владимир решил давить на честность. — Понимаете, я адрес потерял. Он на бумажке был, а я её где-то посеял, балда. — И они ещё борются за звание дома высокой культуры и быта! — также не к месту негодующе процитировал фильм Анатолий. — Вот что. Помогу я вам молодой человек… — Владимир, — напомнил Владимир. — Владимир, — продолжил патологоанатом, — но сами понимаете, не просто так. Он бросил лукавый взгляд на собеседника и подмигнул. — Сколько? — спросил Владимир, прикидывая, сколько у него есть с собой наличности. — Как всегда, — ответил Анатолий, — ноль пять.

***

Когда Владимир вернулся из ближайшего магазина с бутылкой водки, Анатолий что-то взвешивал на весах. Владимир был уверен, что медицинская техника всегда какая-то особенная, но весы были абсолютно обычные, торговые, ровно как в том магазине, в котором он брал сейчас водку. Старые, советские, синие, с двумя разновеликими плоскими чашами по бокам и красной колеблющейся стрелкой. — Это что? — спросил Владимир. — Сердце, — ответил Анатолий, аккуратно подкладывая гирьки на вторую чашу, — с тяжелым сердцем ушел человек, целых четыреста грамм. Знать, не праведную жизнь вёл. Владимир хотел было спросить, согласно каким медицинским исследованиям установили корреляцию между массой сердца и праведностью жизни, но передумал, потому что, итак, уже потратил кучу времени зря. — Вот, — сказал он, пройдя к столу, за которым Анатолий проводил свои манипуляции, и поставил бутылку рядом с весами. — Отлично, молодой человек… — Владимир, — снова напомнил Владимир — Владимир, — согласился Анатолий, глаза которого заметно заблестели при виде бутылки. — Знаете ли вы, какой главный рабочий инструмент патологоанатома? — Скальпель? — предположил Владимир. — Водка, — ответил Анатолий, — без неё работать невозможно. Не изволите ли достать рюмашки из шкафчика прямо перед вами и открыть сей сосуд наслаждений? Владимир открыл шкафчик, достал одну рюмку, потом откупорил бутылку «Столичной» и наполнил рюмку до краёв. — А себе? — спросил Анатолий. — Я в завязке, — ответил Владимир. — А один я не пью, это непрофессионально, — сказал патологоанатом и демонстративно встал, скрестив руки на груди, в знак того, что сделка вроде как отменяется. — Да не могу я, итак, столько времени уже потерял, меня ж уволят к чертям собачьим! — взмолился Владимир. — В гости к Богу не бывает опозданий, — снова процитировал теперь уже Высоцкого Анатолий. — Ну одну - для запаха за компанию. А потом я пойду поднимать бумаги про вашего пациента. Владимир нервно сглотнул. Выпить после двухлетней завязки хотелось неимоверно. Он знал, что плоть слаба, поэтому всегда старался держаться подальше от соблазнов, пьяных компаний и даже винно-водочный отдел в магазинах старался обходить стороной. «С другой стороны, — подумал Владимир, — он же не отвяжется. Быстрее выпьет, быстрее поможет». — Чёрт с вами, искуситель, но только одну, — сдался Владимир. — Вот это другой разговор! — оживился Анатолий. Владимир достал вторую рюмку и наполнил до половины. Анатолий в это время снял с весов сердце неправедного пациента и переложил на стол, где тот лежал. Затем он вынул из тела ещё два массивных куска плоти, соединенных между собой и водрузил на весы. — Это закусь, — пошутил он, затем подвигал гирьки, словно шахматные фигуры, и заключил, — Взвешен, измерен, и найден лёгким. Очевидно, его это позабавило, и он глянул на Владимира, чтобы тот оценил каламбур. Владимир понял только, что взвешиваемый кусок плоти являлся лёгкими, а фраза, которая очевидно тоже была какой-то цитатой, Владимиру была незнакома. — Ну, за царствие небесное, — сказал тост Анатолий и залпом осушил рюмку. Владимир обреченно вздохнул, хлопнул свою. Водка, разумеется, пошла не в то горло, и он громко закашлялся. — Ну-ну, не переводи продукт, — напутствовал Анатолий, стуча Владимиру по спине, — эта не считается, давай еще по одной.

***

Когда сознание вернулось к Владимиру, он обнаружил себя лежащим на кафельном полу прозекторской, недалеко от двери, рядом с ведром, в которое Анатолий предлагал блевать. Владимир приподнялся на руках и осмотрелся. Судя по запаху и содержимому ведра, он-таки воспользовался им по назначению. Голова болела невыносимо, в горле пересохло, взгляд с трудом фокусировался на окружающей обстановке. Случилось то, чего Владимир и боялся — с непривычки «наступив на пробку», его понесло. Он огляделся и обнаружил возле стола с весами три пустых бутылки «Столичной». Откуда взялись еще две, он не помнил, как и большую часть того, что происходило после второй рюмки, которая уже пошла в нужное горло и, видимо, хорошо пошла. В голове мелькали какие-то обрывки предшествующих событий, некоторые из которых были похожи на бред. Вроде они с Анатолием крались по коридору больницы, пытаясь не попасться персоналу, затем, хихикая, прятались в чулане со швабрами. Катались на больничной каталке. Потом Анатолий где-то нашел и напялил на себя пластиковую карнавальную маску собаки, видимо, оставшуюся с празднования Нового года, и начал выть в окно. Дальше мозг подсовывал картинку того, как они с Анатолием закусывают лёгкими, нанизывая их на одноразовые пластиковые вилки, но в реальность этого верить не хотелось, поэтому Владимир решил считать это бредовой пьяной фантазией. Владимир поднялся на ноги. Голова тут же отплатила ему за такую дерзость взрывом боли, а желудок подкатил к горлу, но блевать было уже нечем. Он ещё раз огляделся — труп, над которым работал Анатолий, был закрыт простынёй, на весах ничего не было. Владимир подошел к столу, на котором стояли две пустые рюмки и несколько нарезанных скальпелем кружочков неизвестно откуда взявшегося огурца. Вспомнив, зачем вообще пришел сюда, он поискал взглядом какие-нибудь документы или записи с адресом деда, но их нигде не было. Как и самого Анатолия. — Вот козёл, — простонал Владимир. Затем он взглянул на часы. Было без четверти пять. — Твою мать! — выругался он и, держась за стенки, пошел к выходу. На улице уже темнело и заметно похолодало. Невыносимо яркий для больной головы белый свет фонаря освещал пустую парковку с сиротливо стоящим Линкольном. Владимир открыл дверь катафалка и бухнулся на сиденье в уже остывшем салоне, завёл мотор и включил печку. Потом откинулся на сидении и завыл.