Катафалк. Пробуждение

Похоронный кортеж мчался по главному проспекту. Флагманский Крузак фарами, клаксоном и матом расчищал колонне путь. До моста они доехали быстро, местами по встречке и обочинам. Перед въездом на мост их встретили желтые мигалки аварийной дорожной службы и заграждения с тревожно мигающими красными фонарями. Вокруг бестолково толпились рабочие в оранжевых жилетках, озадаченно почесывая затылки. Владимир, опустив стекло, наблюдал, как Ризван вышел из крузака и о чем-то поговорил с одним из рабочих. Затем подошел к стоящим чуть позади мерсу и катафалку и, извиняясь, развёл руками: — Говорят, центральный пролёт моста рухнул пару часов назад. Каким-то чудом без жертв, но без вариантов, надо по западному мосту объезжать, а там сейчас такое столпотворение, что люди машины бросают и пешком домой идут, — Ризван замолчал, ожидая реакции. Владимир ощутил какую-то совершенно чуждую, никогда доселе не испытываемую холодную ярость. Ледяной комок зародился где-то в животе и рос, заполняя его до кончиков пальцев. Да какого чёрта?! Кто бы или что бы ни строило против него все эти козни, Владимиру это надоело. На сегодня хватит трудностей, преград и дорожных заграждений. Владимир накачивался этой злой черной силой как воздушный шар, и вот уже стал больше Ризвана, больше катафалка, больше грёбаного моста. Выражение лица Ризвана, который стоял, глядя на Владимира, сменилось на удивлённое, затем на испуганное. — МЫ ЕДЕМ! — раздался голос Владимира, но не изо рта, который он даже не раскрывал, а словно отовсюду. Герман, который с хитрым прищуром наблюдал за всем высунувшись из мерина, просиял, крикнул Ризвану: «По машинам!», а сам закрыл окошко и, возможно, первый раз в жизни, пристегнулся. Всего этого Владимир не слышал и не видел. Он вперился взглядом в лобовое стекло и вдавил педаль газа в пол. Почти пятилитровый двигатель линкольна взревел, распугав рабочих, катафалк со зрелищной пробуксовкой тронулся с места, промчался мимо мерина и крузака, снёс хлипкие заграждения и понёсся по мосту. Пока автомобиль набирал скорость, Владимиру не было страшно. Перед его, словно рентгеновским взором сиял пункт назначения — городское кладбище. Владимир чувствовал, что он, если нужно, добрался бы туда даже без катафалка и без дороги откуда угодно, хоть с другого конца Земли. Фары выхватили из темноты провал. Кусок моста, длиной метров десять отсутствовал, края разлома скалились торчащей арматурой. Какая-то рациональная часть сознания Владимира всё-таки визжала от ужаса, но ногу с педали он не убирал. Перед неминуемым падением в реку Владимир инстинктивно зажмурился. Шум покрышек прервался, как при взлёте самолёта. А спустя секунду подвеска возмущенно скрипнула и колёса снова зашуршали по асфальту. Владимир открыл глаза. Он был на другой стороне моста и мчался к такому же заслону из заграждений с другой стороны. Он стал ошалело сигналить, разгоняя рабочих, разметал крашеные в бело-красную диагональ деревянные козлы и вылетел на проспект. Владимир посмотрел в зеркало заднего вида. Крузак и мерин каким-то чудом проехали вслед за ним. Но не это приковало его внимание. Из зеркала на него смотрели пронзительно-голубые льдистые глаза, сияющие ярче, чем фары катафалка. Так вот чего Ризван так на него смотрел. Владимир не останавливался до самых кладбищенских ворот, которые, разумеется, в это время были уже закрыты. Он остановился на пятачке перед ними, и не без труда разжал руки, все это время сжимавшие руль, словно горло заклятого врага. Мерс с крузаком подъехали и остановились рядом. Все молча выгрузились из машин и практически одновременно закурили. Необъяснимо довольный Герман подошел с Владимиру и похлопал его по плечу. Потом придвинулся поближе и негромко сказал: — Дальняк-то выключи, людей пугаешь. — Чего, — не понял Владимир. — Ты глаза свои видел? Владимир вспомнил две сияющие холодные звезды в зеркале заднего вида, прищурился и тряхнул головой. — А как? — Да всё, всё, молодец. Ризван как твои зенки увидел, так опешил, — гоготнул Герман. — Он тебя теперь побаивается. — А как я…, — Владимир махнул рукой в сторону моста, — а как вы? — Вот так, — Герман показал ладошкой автомобиль, перелетающий через пропасть, сопроводим это звуком «вжжжж», каким дети изображают звук мотора. — А мы за тобой. Зина мне так в коленку вцепилась, синяк будет. — Герман Аристархович! — Ризван подошел, но остановился на почтительном расстоянии, с опаской поглядывая на Владимира. — Ребята ворота открыли. — Какие у меня талантливые кадры работают, — голосом гордого родителя сказал Герман. — Заезжаем! Все торопливо побросали недокуренные сигареты на землю и погрузились в машины. Кортеж въехал на территорию кладбища и почти сразу остановился рядом со сторожкой смотрителя. В домике горел свет, но никто не выходил. Все снова высыпали из машин, но уже повеселее, переговариваясь и перешучиваясь. Напряжение потихоньку спадало. — Володь! — Зина неуклюже ковыляла к нему на вязнущих в мокрой земле каблуках. — Ну ты Шумахер! Сигареты не найдется? А то мои кончились. — Да, конечно, — Владимир достал из бардачка злосчастную пачку и угостил Зинаиду. Помедлил секунду и достал еще одну себе. Пожалуй, сегодня можно. Он помог Зинаиде прикурить и затянулся сам. Тело вдруг налилось свинцовой тяжестью, и Владимир осознал, как же смертельно он устал. Герман тем временем поднялся на крылечко сторожки и требовательно заколотил в дверь. — Хозяин! Открывай, гости пожаловали! За дверью послышался шум, затем щелчки открываемого замка. Проём прорезала тонкая полоска света, в которую осторожно выглянул бородатый дедок. — В такое время гости не ходят! — Ниче не знаю, старый, принимай постояльцев, — Герман схватил за ручку двери и распахнул её, несмотря на сопротивление дедка. — Тебя как звать? — Митричем меня звать можешь. Закрыто кладбище, приезжайте завтра! — Всё понимаю, Митрич, но у нас форс-мажор. Сегодня деда хоронить должны были, да он припоздал малость, не подскажешь, где его, так сказать, последний приют? — Да где я вам в такое время копачей-то найду?! — отбивался дед. — Отец, у меня тут пять крепких парней, сделаем всё в лучшем виде, ты лучше посмотри по бумажкам своим, где могилка-то куплена. Вован, дай документики дедули! Владимир достал из бардачка документы, прошел к крыльцу и протянул Герману. Тот успел достать из портмоне пачку долларов и вложил в документы. — Тут вознаграждение небольшое за труды, — улыбаясь, протянул он Митричу папку. — Ну ежели форс-мажор, то что уж тут поделать, — понимающе пробормотал Митрич, взял папку и пошел внутрь избушки. — Тут еще такое дело, отец, — Герман заглянул через порог, — бабуля его не сильно пережила, преставилась сегодня. Там рядом местечка свободного нет? — Но оплачено только одно! — запротестовал Митрич. — Ну доплатим, отец, чего-чего, а земли-то у нас в стране в достатке. Чего жмешься, не на твоём огороде же хороним! — Герман веселился от души, снова превращаясь в балагура. — Ну вообще есть рядом пока незанятый участок, — проговорил Митрич, появляясь в дверях. — Только это, — он заговорщицки наклонился к Герману, — на руки, мимо кассы будет. — Это разумеется, — также полушепотом ответил Герман и с жаром пожал Митричу руку своей, в которой уже держал рулончик баксов перетянутый резинкой. — Поехали, покажу, — важно проговорил Митрич, пряча деньги в карман. — Погоди, — остановил его Герман, — а вот этот гробик тут стоит, он ничейный? — Выставочный экземпляр, — ответил Митрич. — Можете взять, но сами понимаете, не бесплатно. — Старый, не наглей, — посерьезнел Герман, — в той котлете бабла на десяток таких. — Ааа, — махнул рукой Митрич, — попробовать-то стоило. Берите. Развернулась суета, молодчики Германа поднесли к катафалку гроб, аккуратно переложили в него бабулю, и погрузили обратно. — Ну вот, теперь всё чинно-благородно. Поехали! Митрича посадили в катафалк к Владимиру, чтоб показывал дорогу. Немного попетляв по кладбищу, улочки которого в ночи выглядели для Владимира абсолютно одинаково, они достигли окраины с рядами свежих могил, заваленных венками. С краю зияла вырытая яма с кучей земли рядом. — Ну, хлопцы, за работу, — гаркнул Герман. Хлопцы открыли багажник крузака и достали лопаты. Владимир в очередной раз подумал, что лучше не спрашивать откуда они там. Пока трое копали, двое выгрузили гробы. Владимиру казалось, что они в каком-то кино, рытьё могил в свете фар автомобилей выглядело как сцена из криминальной драмы. Впрочем, подумал он, всё происходящее ей и являлось. Владимир вернулся в катафалк, откинул спинку кресла и снова закемарил. Разбудил его Герман. — Готово, — сказал он, — пойдем, отдадим последние почести, что ли. Гробы уже покоились на дне, все присутствующие стояли вокруг в скорбных позах, тихо переговариваясь. Когда подошли Герман с Владимиром, все замолчали и уставились на них, ожидая каких-то слов. — Я, — начал было Владимир, но осёкся, прокашлялся, и продолжил, — я совсем не знаю усопших, но скорее всего они были хорошими людьми. Дед был ветераном, воевал в Великую Отечественную. А бабуля, как вы видите, не смогла жить без него. Что это, если не любовь? Все согласно закивали. — Я не знаю, что еще сказать. Покойтесь с миром, — Владимир нагнулся, подобрал горсть земли и бросил сначала в одну могилу, потом в другую и отошел в сторону. Все по очереди проделали этот же ритуал, даже Митрич, каждый раз осеняя себя крестным знамением. Затем германовские ребята взялись за лопаты и буквально за десять минут засыпали могилы землёй. Крест с табличкой стоял только на могиле деда. — Это ничего, через год, как земля усядется, мы общий мемориал сделаем, — словно прочитав мысли Владимира, сказал Герман. Потом посмотрел на два лысых холмика и буркнул себе под нос, — не, так - не дело. Он отошел в сторону и затерялся во тьме. Затем вернулся, волоча два больших венка с ленточками. На одной было «от верных друзей», на другом «от коллег». — Че в темноте схватил, — пожал плечами Герман и водрузил по венку на каждую могилу. — Ну вот теперь совсем хорошо. Все постояли еще пару минут, а затем медленно стали расходиться по машинам. — Вован, — окликнул его Герман, — ты ж щас до дому не доберёшься, пробка на мосту нифига не рассосалась, мне уже сообщили. Поехали ко мне, у меня-то хата на этом берегу. — Да мне уже без разницы, я и в катафалке поспать могу, — отмахнулся Владимир. — Не-не, это не по-людски. Тут недалеко, минут пятнадцать, выдюжишь? По пути Зинаиду забросим, она сегодня у себя переночует и вещи соберёт. А завтра уже ко мне переедет. Владимир пожал плечами. — Ну добро, езжай за мной, а ребята в офис двинут. Кортеж двинулся обратно, остановившись, чтобы высадить Митрича. Естественно, тот не мог уйти без визитки Германа, врученной со словами «Ну ты, отец, звони если что». Владимир ехал по ночному проспекту, следуя за красными габаритами мерседеса. Линкольн уютно бурчал двигателем, в приоткрытое окошко залетал свежий морозный ветер. На торпедо поблёскивала дедовская копейка. Владимир хмыкнул, сгрёб её пятернёй и кинул в карман, к бабулиному чирику. «Заработал», - подумал он. Несмотря на смертельную усталость, ему было легко и спокойно. Ничего его не страшило и не тревожило. Он посмотрел в зеркало заднего вида, и ему показалось, что отражение ему подмигнуло. А может, не показалось.