Катафалк. Пробуждение

Нужный дом, как и сказал дед, был пятиэтажной сталинкой, которая гордо возвышалась среди таких же пятиэтажных панелек. Из-за низких потолков те завистливо глядели на статный дом с карнизами и колоннами снизу вверх. Суровые подростки, облюбовавшие крыльцо для алкогольных возлияний, лузгания семечек и громких шуток, замолчали при виде подъезжающего катафалка. Когда Владимир вышел из машины и направился к парадной, молодежь уважительно расступилась. Поднявшись по обшарпанной лестнице подъезда, который еще хранил остатки былого величия в виде сохранившейся местами лепнины, Владимир нашел 38-ю квартиру. Немного постояв в нерешительности, он глубоко вздохнул и нажал на звонок. Дверь была такая хлипкая, что старый звонок задребезжал на весь подъезд. Владимир поморщился от резкого звука и, не дождавшись реакции, на всякий случай дернул за ручку. Дверь была не заперта. В прихожей, недалеко от двери за полкой для обуви на тумбочке торжественно стоял старый дисковый телефон, когда-то бывший белым, но пожелтевший от времени и табачного дыма. Воздух в квартире был прокуренный: видимо, дед смолил в квартире, особо не стесняясь. Возле тумбочки почти спиной ко входу сидела на стуле бабуля, уронив голову на грудь. «Закемарила, пока ждала, бедная». Владимир деликатно кашлянул. Потом собрался с духом и громко сказал: — Здравствуйте, матушка! — непонятно почему он выбрал именно это обращение. Старушка никак не отреагировала. Тогда Владимир аккуратно подошел и легонько потряс бабулю за плечо. Коснувшись её, он сразу понял, что произошло — худое костлявое плечо под шалью было жестким и холодным. — Да вы нахуй издеваетесь, — простонал Владимир.

***

Он пожалел, что не взял из машины сигареты — курить хотелось неимоверно. С другой стороны, когда он последний раз закурил, к нему явился дед, а перспектива заиметь неприятный разговор с мёртвой бабулей его не вдохновляла. Владимир прикрыл входную дверь и, не разуваясь, прошел вглубь квартиры. Посреди гостиной стояли две обшарпанные табуретки, приготовленные для гроба. Владимир взял одну, вернулся в прихожую и сел на табуретку напротив бабули так, словно собирался начать серьёзный разговор. И задумался, медленно покачиваясь взад-вперёд. Владимир гипнотизировал телефон. Ежу понятно, что кому-то нужно позвонить, но Владимир понятия не имел, кому. Первым делом он подумал про милицию, но сегодняшний визит в ОВД отбил желание хоть как-то взаимодействовать с правоохранительными органами. Плюс от него всё ещё несло перегаром, и Владимир представил, как будет воспринята ментами из его уст вся сегодняшняя сумасшедшая история. Следующей в списке была Кира. Но, во-первых, второй раз за день просить её о помощи было унизительно, во-вторых, он не представлял. чем она могла ему помочь. Платон вообще был последним человеком, которому Владимир хотел звонить в этой ситуации. Хотя как раз он, вероятнее всего, благодаря своим обширным связям что-нибудь бы придумал. Связи, связи, связи. Владимир замер на стуле, затем начал торопливо прохлопывать карманы куртки и пиджака. Выудив визитку Германа, он придвинулся к тумбочке, взялся за трубку, но остановился, повернулся к бабуле и спросил: — Бабуль, вы не против? Выждав достаточную паузу, чтобы расценить её как согласие, Владимир снял трубку и накрутил номер с визитки. — ООО «Гермес», трубопрокатные технологии и бетон, приветствуют вас! Если дело труба и лютый замес, то звоните тотчас же в ООО «Гермес»! Что вас интересует? — услышал Владимир в трубке жизнерадостный голос Германа. — Герман, это я, Владимир. — Вован! — Герман каждый раз выкрикивал его имя так, как будто они были лучшими друзьями детства и встретились спустя десять лет разлуки. — Ну что, как у тебя дела с дедом? — Вообще ты прав, дело - труба, да и замес достаточно лютый, так что я по адресу, — хмыкнул Владимир и вкратце обрисовал Герману текущее положение вещей. Герман слушал молча, не перебивая и не переспрашивая, так что к концу монолога Владимир не был уверен, что связь не прервалась. Но спустя несколько секунд в трубке раздалось: — Понял-принял, братан. Жди пока там, щас я с ребятами подскочу, всё устроим, — серьёзно ответил Герман и, не дожидаясь ответа, сбросил. Владимир тоже положил трубку на аппарат, который от неосторожного движения сдвинулся с места. Видимо, телефон стоял ровно на этом месте едва ли не с постройки дома, потому что столешница под ним оказалась не выцветшая и с идеально сохранившимся лаком. А ещё на ней лежала монета, современный серебристый чирик. Владимир смотрел на неё несколько секунд, потом вздохнул, подцепил монету ногтем, подкинул, поймал и положил в карман куртки. Герман приехал через двадцать минут. Владимир за это время успел осмотреть небольшую, но уютную квартирку пенсионеров, полюбовался коллекцией фарфора на полках югославской стенки, перебрал небольшую пачку совместных фотографий, с интересом отмечая задокументированный процесс старения супружеской четы. Фотографий детей и внуков нигде не было, из чего Владимир заключил, что супруги были одиноки, либо как-то очень болезненно порвали все отношения с детьми. Закончив с фотографиями, он переключился на изучение книжного шкафа. Когда Герман шумно ввалился в прихожую, Владимир сидел на табуретке и увлеченно листал «Легенды и мифы Древней Греции» в издании 1954 года. — Ты бабуле ликбез проводишь? — Да там срамота одна, алкоголизм, содомия, инцест. Бабуле бы понравилось, в кого ни плюнь, наркоман или проститутка, — ответил Владимир и отложил книгу. Герман обошел стул, наклонился и скорбно посмотрел на бабулю. — Отмучилась, старушка, — ласково проговорил он. Мальчишка, ещё с утра с восторгом просивший Владимира показать ему труп деда, куда-то бесследно пропал. За Германом в тесную прихожую начали втискиваться раскачанные ребята в черных кожанках. Возможно, это были те же, что встречали Германа у ОВД, а может другие, Владимиру они все казались на одно лицо. Ребята развернули в прихожей бурную деятельность, и Герман с Владимиром были деликатно, но решительно вытеснены на кухню. — Чай, кофе? — Герман по-хозяйски включил плиту, заглянул в закопченный металлический чайник, покачал головой, набрал воды из-под крана и поставил его на огонь. — Кофе, а то я вырублюсь щас, — Владимир понял, что настолько устал, что может заснуть прямо здесь, сидя на шатком табурете. Герман продолжал деловито хозяйничать на кухне, а Владимир зацепился взглядом за стоявшую на столе солонку. Небольшая, из розового стекла, такая, скорее всего, была у многих, к ней в комплект еще шла такая же сахарница, только побольше, повыше и с крышечкой. Владимир вспомнил, как он любил эту крышечку в детстве — она вся была в выпуклом растительном орнаменте с пупырками-ягодками, а возвышавшаяся посередине пипка, за которую крышку надо поднимать, была в мелкий рубчик. Всё это создавало для маленького Владимира тактильный восторг. Единственное, что огорчало его — несмотря на то, что она была из розового прозрачного стекла, похожего на кисель, она не была съедобной. В этом он убедился давно и в результате эксперимента лишился одного из молочных зубов. Мама тогда долго смеялась… Из всех воспоминаний о родителях у Владимира остался только их голос. В семь лет его родители (как ему сказали) пропали без вести. Владимира забрали в детдом. Несмотря на то, что семь лет — это уже солидный возраст, он очень плохо помнил тот период. А когда, закрывая глаза, пытался вспомнить лицо матери или отца, не видел ничего. кроме темноты. — Так как ты говоришь адрес-то вспомнил? — выдернул его из потока мыслей Герман, рыская в навесных шкафчиках в поисках кофе. — Да как, я ж говорил, просто поехал на берег проветриться, и вспомнил, — о встрече с дедом Владимир Герману не рассказал, потому что и сам до конца не верил, что это был не сон и не глюк. — Занятная-таки штука, память человеческая, да? — с хитрым прищуром произнёс Герман и поставил перед Владимиром кружку. На дне покоилась горка из растворимого кофе и сахара. — А ты откуда знаешь, что я с сахаром пью? — удивился Владимир. Вообще ему казалось, что Герман откуда-то знает всё. И про адрес тоже не просто так спросил. — Так эту жижу без сахара ж пить невозможно, — не растерялся Герман. Тем временем засвистел закипевший чайник, Герман подхватил его и разлил воду по кружкам. В прихожей все это время слышалась какая-то возня. — А чем там твои ребята заняты? — как можно небрежнее спросил Владимир, прихлёбывая кофе. — Расчленяют бабку, чтоб потом в кислоте растворить? Он старался придать последнему вопросу шутливый тон, но его пробирал озноб от мысли, что это может быть вовсе не шутка. Герман едва не поперхнулся, отставил чашку и посмотрел на Владимира с такой смесью осуждения, разочарования и оскорблённого достоинства, что тому захотелось срочно оказаться на месте бабки, а то и раствориться в кислоте. — Мы православные, — Герман сделал паузу, чтобы Владимир осознал, какую ерунду он сморозил, — ветеранов уважаем. Бабулю похоронить надо, как положено, рядом с дедом. — Гермуся! — послышался из коридора голос Зинаиды. Владимир удивлённо взметнул брови и посмотрел на Германа, всеми силами сдерживая улыбку. — Пойдём, все готово уже, — Герман проигнорировал взгляд Владимира, отставил недопитый кофе и пошел в прихожую. Бабуля лежала на двух табуретках и стуле, одетая в красивое, но очень старомодного фасона белое платье, которое видимо нашли в шкафу. Свадебное, подумал Владимир. Он вспомнил, что видел его на фотографиях. Зинаида заканчивала с макияжем и бережно водила по лицу бабули спонжем с пудрой. Закончив, она невозмутимо нанесла остатки пудры на своё лицо и закинула пудреницу в косметичку. — Ну вот, — сказала она, наклонившись к бабуле — теперь ты у нас красавица. Дед увидит, помрёт от счастья. Володенька! — воскликнула она, заметив Владимира, — на тебе лица нет, ты бы поспал! Владимиру оставалось только гадать, как в этой молодой женщине (с учетом её суровой профессии) помещается столько нежности. — На том свете высплюсь, — отшутился Владимир. — Герман Аристархович! — из подъезда в гостиную заглянул Ризван. Увидев Владимира, он легонько кивнул, приветствуя. — Носилки нашли. Можно двигать. Выносили бабулю, накрыв белой простынёй. В подъезде было пусто несмотря на то, что было ещё десять вечера. Подростки с крыльца тоже куда-то испарились, видимо, ребята Германа разогнали всех зевак. Открыв заднюю дверь катафалка, они без лишних разговоров подвинули гроб с дедом в сторону и аккуратно положили рядом носилки с бабулей. — Ризван, ты на Крузаке с ребятами впереди, следом катафалк, я замыкаю, — распорядился Герман. — Ну, с богом! Поехали!