The neon lights belong to you

Джисок любит сбегать. Не только от проблем, а вообще от всего. Две недели назад от Дьявола сбежал, неделю – от чувств собственных. Спрятался в больничной палате, залечивал раны и пытался в себе разобраться. Дьявол пропал, обещая вскоре явиться. Так и не явился. А Джисок в работе с головой утонул; в материале пропущенном и разбирательствах с полицией. Смешно было надеяться, что власть не заметит горы трупов в уголке Сеула. Хоть Джисока не сильно мучали, – Дьявол постарался, связи все свои использовал, чтобы его чудо под раздачу приговоров не попало, – нервы это знатно потрепало. Но вот Джисок вновь скользит пальцами по струнам, чуть охрипшим голос выводит в воздухе замысловатые слова и сочетающиеся ноты. Всё идёт своим чередом. Джисок скучает. Чонсу успел в его жизнь вписаться за два появления слишком крепко. Теперь его ведь и не выгнать из открытого сердца. Джисок пытался, у него опять целая неделя на размышления была. Пальцы побаливают, но на боль получается не обращать внимания. Толпа снова дарует бесценную энергию, искорки веселья и азарта. Это всё привычно, оно в кожу въелось, как и прикосновения. Джисок ищет взглядом Дьявола, но так и не находит. Отсчитывая минуты до конца выступления, он улыбается людям внизу, играет свою роль. Как всегда безупречно. Не показывает тоску в сердце, которой быть, по логике, не должно, но она есть, и это травмирует. Не хватало ещё к мафиознику привязаться. Только не в этой жизни, не здесь и не сейчас. Джисок кланяется и машет толпе, скрываясь за сценой. Вдох-выдох. Пульс замедляется, Джисок оставляет гитару и быстро собирает раскиданные на маленьком диванчике вещи. Его хлопают по плечам, поздравляя с очередным безупречным выступлением, а парень сам спешит из душного бара подальше. Здесь давит, на улице – хорошо и прохладно. Свежесть в нос ударяет, разгоняет рассыпчатый дым в лёгких. Джисок не курит, но вот многие из гостей – да. Всю ночь Джисоку приходится этим дышать, а голова каждый раз разрывается невыносимой болью из-за духоты. С недавних пор клуб ещё и на клетку стал похож. Свобода там, где звёзды в глазах. Джисок поднимает взгляд на тёмное небо. Как и ожидалось, никаких сверкающих объектов нет. Всё они в черноте спрятаны. Джисок идёт медленным шагом под сверкающими вывесками. На коже светятся переливающиеся цвета: розовый сменяется кислотно-жёлтым, потом голубым, следом красным. Как закат. Джисок улыбается сам себе, разглядывая руку, окутанную краснотой. Дьявол вспоминается. Он и не забывался, на самом деле, но Джисок это предпочитает не вспоминать. Строит из себя недотрогу, только бы истину не признавать. Привязался, приклеился, въелся. Влюбился. Джисок ускоряет шаг, оставшуюся дорогу до дома чуть ли не бегом преодолевает. Это на него так свобода действует. Она пьянит, вот Джисок и надумывает себе всякого. Только надумывает. Правда же? Только когда замок щёлкает за спиной, он позволяет себе расслабиться. Садится в маленькой прихожей на пол и прикрывает глаза. Под веками всё те же вывески сияющие выбиты гвоздями, на это невозможно смотреть. Джисок трёт глаза и через силу встаёт, сознание по кусочкам собирает. Ещё чуть-чуть, и прямо стоя заснёт. На часах красуется гордое три ночи. Джисок сегодня задержался, вставать через какие-то жалкие четыре часа, даже выспаться не успеет. Сумка остаётся на тумбочке около выхода, и он идёт на совмещённую с гостиной кухню. В холодильнике – пустота; на подоконнике свежий букет цветов душистых стоит. Курьер утром привёз, а Джисок вопросов и не задавал. Знает же от кого. Трель звонка прерывают пустующую идиллию, и Джисок к двери осторожно подходит. Воздух вишней наполняется. И металлом. Джисок дверь распахивает, на пороге ожидаемо оказывается Чонсу. Вся кожа алеет, а взгляд потухший. Измученная улыбка, и Чонсу заваливается в квартиру, закрывая ладонью пулевое ранение на плече. – Мне не к кому было пойти. Их всех убили. В глазах самого Дьявола слёзы и бессилие, и Джисок всё в свои руки берёт. Он Чонсу отводит на диван, рану осматривает. Задело, но не прошло насквозь, хоть зашивать и придётся. – Я обработаю, а потом зашью, – шепчет Джисок. – Будет больно. Спирт шипит в ране, Джисок по себе знает эту боль. Но звёзды из глаз льются не поэтому. Дьявол впервые при ком-то плачет. Джисок его за руку берёт и стискивает в своей маленькой ладошке, костяшки расцеловывает. Когда с раной покончено, обнимает крепко-крепко, стараясь всю боль себе забрать. Чонсу хватается за его рубашку белую, как за спасательный круг. Звёзды лавой оборачиваются, жгучей, которая щёки воспламеняет. – Они мне были семьёй, – бредово шепчет. – Я ради них и жил, старался. А теперь каждый убит. Убит. – Живи рад себя, – так же шепчет. – Ради закатов, которые так любишь, ради ощущений и мультиков, которые не посмотрел ещё. Ты мне обещал, что Дисней старый вместе посмотрим. Помнишь же? Не забывай о себе, о том, что ты живой. Жалей живых, а не мёртвых. – Цитата из Гарри Поттера? – Чонсу улыбается сквозь слёзы, пересаживает Джисока к себе на колени и жмётся ближе, к греющему теплу. Орошает пылью звёздной бледную кожу, а из головы стук тел об асфальт не уходит. Всё внутри ужасно гудит, это и Джисоку передаётся. Он же неоновыми огнями плачет, безрезультатно успокаивая Чонсу. Горе Дьявола вот так просто не искупишь, его годами вынашиваешь, оно никуда не денется. Жить внутри будет. Теперь его часть поселилась в Джисоке. – Живи для себя, – повторяет Джисок, держится за плечи, пытаясь уверенность сквозь физической контакт передать. – А для тебя можно? Они засыпают на маленьком диванчике вместе, даруя спокойствие через объятия и высохшие на щеках слёзы. Никто из ночной жизни и подумать не мог, что сегодня Дьявол из глаз звёзды накопившиеся выпустил и обычному человеку подарил. Никто об этом не узнает, но именно этой ночью Сеульские жители смогли разглядеть в чернеющем небосводе падающие сверкающие звёздочки.

***

Бар стал для них местом встреч и обсуждений всего на свете. После пулевого ранения Чонсу сам себе признался в любви к Джисоку, в полной мере ощутил всю боль и стадии принятия. Раньше-то всё казалось забавной игрой, несерьёзной и детской, после смерти самых близких Чонсу о смысле жизни своей грешной задумался. Дьявол захотел связать себя с человеком на целую жизнь, это пугало поначалу, но свыкнуться с этой мыслью помог сам Джисок. Они номерами обменялись и, как настоящие люди, переписываться стали. Джисок оказался ярым любителем дурацких селфи со скучных пар и философских вопросов в три ночи, как только с работы вернулся, а Чонсу селфи не делал, философствовал очень редко. Всего-навсего слушал одного Джисока, влюблялся всё сильнее. Не для этого он в преступный мир окунулся с головой, но ради этого сможет вынырнуть. Не полностью, конечно, но Джисока втягивать во всё это не намерен. Джисок хрупкий для этого слишком, остаётся загадкой, как он от тех из казино несколько раз сбегал. За ними мафия соседнего города стояла, которая и убила дорогих Чонсу людей. Но Чонсу – Дьявол, он отомстил кроваво и с изыском, заставляя на коленях прощения вымаливать. Двуличное он существо, оказывается. Чонсу в клуб заходит, на привычном месте у бара останавливается. Отсюда сцену лучше всего видно; ловить уверенные взгляды приятно. Чонсу виски излюбленный просит и ждёт начала представления. Джисок выходит на сцену, весь такой яркий и притягивающий взгляд. В розовых волосах красуются хаотичные заколки, блестящие под светом прожекторов. Вокруг глаз блёстки выложены, они в себе отражают неон. Знали бы остальные, как аккуратно Чонсу эти самые блёстки несколько минут назад выкладывал на скулах смеющегося Джисока. Ну да, ему смешно, не он пытается их приклеить, а они, черти такие, всё не хотят. Но Чонсу гордо справился с поставленной задачей. Минуту дополнительную на губы манящие смотрел, а смелости прикоснуться так и не набрался. Рядом с Джисоком Дьявол расплывается неясной лужицей без собственных мыслей и воли. Только одно «хочу» в голове крутится, а всё равно страшно, какое бы это «хочу» громким не было. Джисок захочет – скажет, у него весь страх перед темнотой пропал, стоило один раз звёзды увидеть. Чонсу смотрит, а наглядеться не может. Движения плавные, звуки касаются самой души. Пробирают насквозь, у Джисока голос притягивающий и манящий, как и он весь. Чонсу про свой виски недопитые забывает – всё внимание дарит яркой звёздочке на сцене, скоплению света в черноте души. Они обмениваются взглядами, и что-то в душе со стуком трескается, ломается, на куски рвётся. Чонсу никогда бы не подумал, что где-то внутри существует нечто порхающее и убивающее самообладание. Джисок волшебник, не иначе, пробудил мёртвые чувства и теперь повелевает ими, как хочет этого сам, Дьяволу не оставляет и надежды на потерянные давным-давно права. Дьяволом не Чонсу называть надо, а Джисока. Скрывается под детскими футболками и смешными селфи, рассыпанными по полу блёстками и украденными у Чонсу большими футболками, половина из которых теперь обитает у Джисока в шкафу. «У тебя их много, а мне ходить не в чем!» возмутился Джисок и пол гардероба Чонсу вынес с собой. А Чонсу и не против был. Джисок кланяется и за сценой скрывается. Виски жжёт горло, нелепой смелости добавляют. Поцеловать его хочется. Сильно. Очень. Чонсу себе пообещал, что не сделает этого без разрешения, точного ответа. Если он чувствует, это не значит, что и Джисок чувствует тоже. Всё это слишком сложно и непонятно, Чонсу ещё один глоток делает. На плечах появляются горящие ладони, через секунду на соседний стул запрыгивает довольный Джисок. Волосы совсем растрепались, неизменная рубашка расстёгнута, являя футболку, украденную у Чонсу. Время будто замедлилось, у Чонсу в голове воспоминания трёхнедельной давности. – Станцуешь для меня? – Я тебе не шлюха продажная. Знали бы они, что станут друг другу чуть ближе, чем незнакомцами, рассмеялись бы чудаку этому в лицо. Они разные,и с причастному к криминальному Джисок ни за что водиться не собирается. Опасно и непонятно. Теперь Джисок весь светится рядом с Чонсу, о чём-то рассказывает увлечённо. Эмоции меняются со скоростью света. «Хочу». – Станцуешь для меня? Джисок тут же замолкает. Помнит, с чего их знакомство началось. Не боится, улыбается хитро-хитро, сам двигается ближе, и Чонсу приходится его за талию обхватить, чтобы тот ненароком не упал. – Подаришь мне неон города? – шепчет в самые губы. Взгляды сталкиваются, бурлят, а Чонсу готов целый мир под ноги Джисоку положить. Ещё чуть-чуть, и Чонсу не сможет удержаться. Дыхание горячее-горячее, все чувства в несколько раз обостряются. Джисока нагло вырывают из рук Чонсу и увидят, напоследок бросая что-то про работу и бармена. Чонсу ловит суть лишь отрывками. Всё тепло ещё в руках, на губах горит дыхание. Чонсу постепенно перенимает поведение Джисока на себя. Так же сбегает. От чувств, от духоты и неудавшегося поцелуя. Внутри горит, он весь огнём пылает. И всё из-за какого-то там человека. Но Джисок не «какой-то там», он достаточно конкретный и нужный, как воздух. Дьявол – пламя, ему для жизни воздух нужен, Джисок этим воздухом для него является.

***

Джисок вдыхает морозность ночного воздуха. За спиной музыка плещется, по дороге проносятся машины. Искры из-под колёс сыплются на Джисока, а он и не замечает. Влюбился. Влюбился. Обещал себе, что будет такого мира избегать, теперь же готов с головой в него погрузиться, лишь бы с Дьяволом своим быть всегда. Надолго чтобы, на всю вечность им отведённую. От этого больно и непонятно; его существо на части рвётся, умирает и вновь воскрешает. Потому что Смерть его видеть не хочет. Покуда Джисок Дьяволу принадлежит, ему из этой жизни не уйти, он всегда будет рядом с Чонсу. Самое страшное, что и Джисоку этого хочется. Быть рядом, раны зашивать, обнимать и целовать. Джисок с ума сходит без тепла тела напротив, без запаха вишни и пальцев в своих волосах. Он просто не может уже один быть. Пустота, тянущая в груди, только с появлением Чонсу пропадает. Раньше Джисок её не замечал, – научился, – но стоило только её отсутствие ощутить, это стало его личным наркотиком. Дьявол его наркотик, здесь даже пустота такой большой роли не играет. Джисоку просто Чонсу нужен. Он им дышит, он его чувствовать рядом хочет. Вот и сидит теперь, как в самый первый раз, на обочине дороги и слёзы неоновые льёт по Дьяволу. А ведь можно было без этого обойтись, но Джисок всегда самые тернистые дорожки выбирал, здесь тоже не обошлось. Все ладони исцарапал, колени содрал. Колючки к венам тянутся, вскрывают, кровь пускают. Джисоку уже всё равно – он Дьявола ждёт и обязательно дождётся, каких бы мучений ожидание ему не стоило. Джисок край ткани теребит. Прикипел он так знатно. Не к грязи на асфальте и стёртым в кровь костяшкам, – к самому Чонсу. Жизнь в преступном мире его всё ещё пугает до чёртиков, но когда Дьявол рядом страх уходит, возвращается только наедине с собой. Руки у Джисока трясутся, будто он собирается мир спасать, а не душу раскрывать. Хотя лучше мир бы спас. Сомнения ветвятся в костях, перетекают и в мозг. Они пустили свои корни прочно, и, кажется, до тех пор, пока Чонсу его грубо не отвергнет. «Я весь город у себя держу, думаешь, мне нужно такое ничтожество, как ты?» Потряхивает всё тело. Чонсу так ответить не может, не тот Чонсу, которого Джисок обнимает; которого хочет зацеловать до потери сознания. Чонсу рядом с ним садится. На губах играет улыбка, а Джисоку плакать хочется. Он влюбился! Это точно не могло в их мире произойти, где Джисок думает лишь о долге и учёбе. Никаких чувств в этом мире быть не должно. Времени на них не остаётся. Дьявол всё за него решил. От долга избавил, Сеульские звёзды впервые в жизни показал. Джисок ему за всё благодарен, готов всего себя ему отдать. Готов на многое, но Чонсу не просит, ещё больше отдаёт. – Почему плачешь? – Чонсу двигается ближе, заглядывает в мутные глаза напротив. – Вариант «Всё хорошо, тебе кажется» не принимается, я не слепой, Джи. Впервые в жизни Чонсу его сокращённой версией имени зовёт. Джисок не выдерживает: слёзы брызгают из глаз против воли. Чонсу его тут же к себе прижимает, гладит по спине и пытается успокоить. Кое-как останавливает текущие по щекам слёзы. – А теперь выкладывай: что случилось? – Смотрит серьёзно, в самую душу заглядывает. – Я влюбился, – шепчет, будто собственных слов боится. Чонсу замирает, поверить не может. Страх накрывает и его. Он без Джисока своего существования не представляет, а насильно за собой увести не может. Обещал нежно. Мягко. По-человечески. – Представляешь? Никогда такого не было. Я ни разу не влюблялся, а теперь… Я боюсь всего, что с теми тёмными улицами связано. Очень боюсь, панически. А ты… а я влюбился в тебя! Понимаешь? Хочу отдать тебе всё своё существо, – тихо. Всё это сюрреалистично. Не мог Джисок только что Дьяволу в любви признаться. Не мог. Не мог! – Я подарю тебе все огни этого города. Мог. Губы сталкиваются с губами, Джисок чёртову вишню на них чувствует. Аромат дорогих духов окутывает, защищает. Мягкость губ Чонсу поражает, у Джисока в груди фейерверки взрываются с оглушительным треском. Руки трясутся, вместо мыслей пустота. На этот раз не звенящая, а самая что ни на есть простая, такая тёмная-тёмная и далёкая. Пальцы роются в тёмных волосах, пропускают пряди сквозь, несильно на себя тянут. Между телами искры бегают. Туда-сюда. Туда-сюда.Чонсу за бока Джисока держит, водит по огромной футболке и мечтает под неё залезть. Так, чтобы чувствовать; чтобы кожа к коже. Поцелуй пьянит до беспамятства. Холод Сеульской ночи уже не чувствуется, только столкновение языков и нечто такое тянущее внизу живота. Машины проносятся мимо, люди обходят лужи. Никто не подозревает, что сам Дьявол в эту ночь любовь свою себе заполучил полностью. Как и хотел. Как самой судьбой было сказано. – Вставай, иначе сейчас себе что-нибудь отморозишь, – выдыхает Чонсу и встаёт первым, утягивая за собой Джисока. Того ноги не держат, Чонсу приходится его поддерживать. – Домой и смотреть это твоё «Холодное сердце». Джисок смеётся. Ему теперь весь неон этого города принадлежит, он с Дьяволом рука об руку идёт домой. – Да, «Холодное сердце» – это хорошо, – отвечает он, не удерживаясь от соблазна клюнуть Чонсу в мягкую щёку и ещё раз его запах вдохнуть. Джисок зависим от личного наркотика – Ким Чонсу. В этом сам Ким Чонсу и виноват. Они едут домой, а потом вовсе про мультик детский забывают: поцелуи на хрупких плечах плавятся, стоны наполняют пустую комнату жизнью грешной. Здесь теперь не одиночеством пахнет, а настырной любовью и сексом. Джисок, оказывается, умеет нашёптывать пошлости, от которых Чонсу ещё больше заводится. Засосы расцветают на ключицах и чувствительной шее, а Джисок не может налюбоваться своей работой, пока Чонсу мелодично в него вбивается. Джисок цепляется за широкие плечи, имя Дьявола с наслаждением выстанывает. Оставленные засосы по всему – отдельная красота; созвездия на ночном небе. Чонсу облокачивается на Джисока и с выдохом кончает вслед за ним. Уже после, греясь на диване перед телевизором, одетый в пижаму Чонсу Джисок скажет: – Что на счёт ночи мультиков Диснея? А Чонсу ему отказать не сможет. Потому что все неоновые огни города Джисоку принадлежат.