Ещё один последний поцелуй

Поздняя весна. Осталось две недели до конца учёбы. И эти две недели они проведут в новой школе. Черт знает как их приняли под конец, но истеричка мама сказала, что все это благодаря связям. Сестры мало что знали про родителей. Раньше Мария была иудой и подрабатывала проституткой в местном борделе. Из за того, что всю свою молодость она потратила на это, она не могла не винить себя. Ведь было столько упущеных возможностей, и теперь от детей она многого требует. Отец был баскетболистом. Однажды он пригласил мать к себе на одну ночь, а потом закрутился роман. Обаятельная красотка и сексуальный спортсмен. Сейчас они далеко не молоды и отношения их не те, что были раньше. Частые ссоры из за разного мнения, дети и... Странная работа отца, о которой никто ничего не говорил, но она часто мелькала в их скандалах. Зелёные деревья мелькали, сменяясь одно за другим. Казалось, что уже давным-давно лето. Яркое солнце то скрывалось за листвой, то резко выглядывало, ослепляя Энн, сидящую на стороне света. Яна же, которая сидела на тёмной стороне, была весьма задумчива. Она представляла новую школу, учителей, одноклассников и друзей, которых ей никогда не хватало. Ежедневные уроки по фортопиано, скрипке, танцы, репетиторы - все это мешало общению даже с сестрой, у которой загруженность дня была не меньше: гитара, фортопиано, бокс и репетиторы. Энн откинула шоколадную косу, ей надоело жмуриться, и она отвернулась от окна. Солнце продолжало мелькать. В далеке показались серые и невзрачные деревенские дома и хрущевки. Видимо, это и есть тот посёлок. При заезде в деревню, отец сбросил скорость и медленно проезжал по песчанной дороге. Авто остановилось около двух-этажного кирпичного дома. Железный забор и просторный участок. Соловьёва окинула взглядом местность. Здесь было много черемухи и сирени. Аккуратные фиолетово-розовые кусты были ровной линией высажены вдоль забора, а черемуха была почти на каждом участке, а в далеке, рядом с железной площадкой было огромное дерево. Идеально белые цветки напоминали снег, будто он выпал в такую жару и лежал на ветвях деревьев. Она знала их приятный, сладковатый, ненавязчивый аромат. Сестры вылезли из автомобиля и достали свои немногочисленные вещи. Они не готовились к переезду, он был неожиданным. Мать просто ввалилась в их комнату и приказала быстро собирать свои вещи и бежать в машину. На все про все им далось двадцать минут. В их квартире до сих пор находилось половина их личных предметов. Девушки беспокоились за инструменты, но родители успокоили их, сказав, что в новом доме все будет. И вот, из дома вышла женщина, похожая на отца. Но её внешность не внушала страха или грозности, лишь доверие и доброту. Энн давно научилась распознавать характер людей по внешности. Скорее всего, это и есть та тётя, которая каждое их день рождение поздравляла и дарила дорогие подарки через отца. Шоколадные волосы, собранные в небрежный пучок, карие глаза, добрая, широкая улыбка, худенькое и слабенькое тело. — Яна, Энн, привет! Все хотела увидить вас! – Миловидная женщина подошла и сжала в объятиях двух близняшек. — Ну вы в отца пошли! И Ромочка, кстати, похож на вас. Все в деда пошли, — Судя по тому, как их обнимала женщина, силы у неё было много. — Это Лена, ваша тётя. — Безэмоцианально произнёс отец, вытаскивая из багажника чемоданы. Его голос всегда заставлял девушек вздрогруть. Из дома вышел парень, на вид он ровесник Соловьевых. У него были каштановые волосы, которые слегка завивались, широкие брови и широкие плечи, темно-синие глаза, выражающие явное недовольство. — Ой, Ромочка, знакомься! Это твои двоюродные сестры. — Елена отлипла от сестёр. Девушки в упор смотрели на "Ромочку". Энн и Яна отличались характером, но мало знакомые люди различали их по веснушки. У Энн были ярко выраженные точечки под глазами, в то время как Яна ограничилась небольшим количеством бледных веснушек. Каштановые волосы с отблеском рыжего сияли на солнце, а их Темно-зеленые глаза смотрели с неким вызывом. — Я Рома. — Холодно ответил он. — Энн. — Будто выпленула девушка. — Яна. — Шипя, словно змея, представилась Соловьёва старшая. Она была немного старше Энн – родилась первой. Брат прошёл мимо семьи и направился к двум парням. Один был беловолосый, со светло-голубыми глазами и второй, он был бурятской внешности, чёрными волосами. — О, видишь того, беленького? — Хихикнула Яна, — ничего такой. — Ну... Не знаю, ботан какой-то. — Энн закатила глаза. — Если мама узнает, что ты за мальчиками бегаешь, бошку оторвет. — Да не собиралась я за ним бегать. Мне ещё учиться надо, а потом о парнях думать. — Гордо ответила Соловьева-старшая, поставив точку в коротком диалоге. — Вы простите его за не радужный приём. Он не любит незнакомцев. — Сконфуженно извинилась Елена, отводя глаза на песок. – Кстати, слышали, если найти пятилистный цветок у сирени, его можно съесть и загадать желание! — Женщина подошла небольшом кусту сирени и сорвала пятилисифй цветок, улыбнулась и сжевала его. — Да, слышали. — Кивнула Энн. — Ой, а чего вы стоите то?! Заходите, девочки! — Лена явно суитилась, её мысли скакали из стороны в сторону, она активно жесткикулировала. Сестры послушно последовал на участок своей тёти и зашли в дом. Дом был сам по себе уютным. В коридоре стоял огромный антикварианрный шкаф и тумба с зеркалом. Далее располагалась гостиная, в которой было фортопиано, совмещенная с небольшой кухней и сбоку дверь, ведущая в ванную. А рядом была вторая дверь, она вела в старую комнату, с книжными шкафами и кроватью, но она была жилой, судя по вещам на тумбочке, видимо, это спальня Лены. На втором этаже было три комнаты. Одна для девочек, вторая для родителей и третья Ромы. Комната девочек была просторна. Две раскладушки, стоявшие на разных сторонах, а между ними комод и широкое окно. Небольшой шкаф и один длинный стол с двумя стульями. На комоде лежал футляр со скрипкой, пока гитара облакотилась на белоснежную стену. — Неплохо, я думала будет хуже. — Пожала плечами Энн. Она подошла к кровати, возле которой была гитара и присела на раскладушку. — Мама скзала, что здесь будем до осени точно, а потом как карта ляжет. — Предупредила Яна, раскладывая вещи по полочкам. — Ты так и будешь сидеть и пялиться в пол? — Он... Кто-то смотрит на меня... — Испуганно прошептала Энн, но Яна услышала. — Кто? — Соловьёва подошла к сестре и опустила взгляд на пол. — Тут ничего и никого, идиотка. — Но тут чьи-то глаза! — Настаивала на своём Соловьева-младшая. — Хватит шутить. — Отмахнулась от неё старшая сестра и продолжила обустройство. И тут Энн поняла, что она действительно не видит эти глаза. Её тут же охватил липкий страх. Почему их видит только она? «Баздарность. Лучше бы ты не родилась. Яна лучше тебя!» — Кто-то закричал так громко, что Соловьевой пришлось закрыть уши и зажмурться. Но судя по реакции Яны, она и это не слышала. Все это - видит, слышит и чувствует только она. Некто схватил её за шею своими холодными пальцами и начал сдавливать горло. Девушка попыталась убрать их или отойти, но все было бесполезно. Чувство, что кислород заканчивается, а Энн не может сделать ни вдох, ни выдох пугало её. Где-то в крови стал растекаться адреналин, давая ещё немного сил. Пальцы резко исчезли, как некогда неожиданно появились. Энн резко сделала желанный, громкий вдох через рот и стала судорожно дышать, пытаясь убрать это ощущение, что чьи-то костлявые руки все ещё лежали на её шее. Она громко дышаал секунд двадцать, а потом обескураженно оглядела комнату, будто не веря, что сейчас она здесь, а не дома. — Ты чего? — Яна повернулась на свою сестру и окинув её оценивающим взглядом. — Я... – Энн хотела рассказать, но остановилась. «Тебе никто не поверит, лучше молчи. Ты ничтожна. Ты бесполезна. Такой идиотке никто не поверит. Дура» — С каждым словом голос становился громче и навязчиве. Потом к нему подключились другие голоса, и теперь они оглушающим хором кричали. — Ничего, — сдавленным и хрипящим голосом продолжила Энн. Голова закружилась. Рядом с ней стояли люди. Их лица были будто размазаны, они кричали, окружив старшеклассницу. Предательские слезы потекли из глаз. Глаза потихоньку опухали, и моргать становилось тяжелее. Внутри будто что-то с громким «бух» упало. — Х... Хватит... — Еле слышно прошептала девушка, хватаясь за голову. Один из них потянул свою руку к Энн. Та холодная и костлявая рука опустилась на оголенное плечо. Некто сжал свою руку на плече. – Эй, что с тобой? — Сквозь крики прозвучал знакомый голос. Это... Была мама? Силуэты один за другим стали буквально растворяется и проявилось нахмуренное лицо матери. — Я... — Соловьёва вновь замолчала. Ей никто не поверит. Нет... Вернее, ей поверят, но... Ей же будет хуже. Лучше бы не верили. — Что ты? Ты сидела десять минут и шептала чтобы кто то остановился и замолчал. Что случилось?! — В конце мама опять сорвалась и кричала. Опять. — Она ещё говорила, что кто-то смотрел на неё. — В стороне стояла Яна, Елена и Андрей. А сзади них... Чёрный силуэт. Лица не было, лишь белые круглые и большие глаза. Он приложил палец к "губам", приказываю молчать. Не зная почему, но она послушно молчала. Она слушалась их. Но... Почему? Она даже родителей не слушает. — Ну? — Нетерпеливо прикрикнула женщина. Энн, как партизан хранила молчание. Через пару секунд раздалась звонкая пощечина. Кожу будто обожгло. Соловьёва инстинктивно приложила свою холодную ладонь у покрасневшей щеке. — Маш, ну зачем ты так?.. — Испуганно произнесла Лена. — Энночка, давай я тебе чаю налью, и ты все расскажешь, ладно? — Тётя натянуто улыбнулась и быстро покинула комнату. — Ты зачем нас позорить перед людьми. Я тебе что говорила? Таблетки пить, а ты? — Мария нахмурилась и раздался второй хлопок. Вторую щеку пронзила острая и жгучая боль. Она сильно покраснела, и на ней выступили кровавые крапинки. — Я... Я в спешке з-забыла их. – Заикаясь в страхе ответила Энн. — Дура. — Шикнула женщина. Вновь она слышит это. Что они, что мама. — Ты же сделал это специально, да? Чтобы нас опозорить? Теперь тебя будут называть больной, да? Позор семьи. Я, конечно, схожу тебе за таблетками. Но когда тётка уйдёт, я тебе такой пзиды дам, ясно? — Грубо бросила она, развернулась и покинула комнату. В комнату зашла Елена, с чашкой горячего чая. Она поставила его на комод и тепло улыбнулась. — Захочешь рассказать, я тебя выслушаю. — Она потрепала девушку по голове и ушла. Почему-то Елена казалась лучиком света, среди непроглядных и тёмных туч. Она готова послушать, волнуется. Может так выглядит родительская любовь и забота? Андрей лишь презрительно молчал. Энн знала, что ждёт её вечером. Самая обычная порка. Родители часто занимались таким. Доставая шнур от провода или ремень. Такое происходило за любую провинность. Правда в квартире это было сразу, а здесь будет время морально подготовиться. — Маленькая дрянь. — Отец нарушил гнетущую тишину. Его холодный голос будто резал воздух. Он подошёл у дочери, намериваясь сделать что-то. Мужчина занёс куда для удара, но остановился в паре сантиметрах. — Вечером. — Произнёс монстр отец и ушёл. И тут девушка поняла. Это будет не порка... Это будет нечто хуже. Такое родители делали очень редко. Такое случалось только если сестры очень сильно провинилась. Энн поджала губы и опустила голову вниз. Желание пить горячий чай отпало. Хотелось только обжечься, сжечь себе глотку, горло, кишки. Лишь бы никогда не ощущать на себе это. Самое ужасное наказание. — Держись. Жаль, что не смогу помочь тебе. — Яна положила руку на плечо сестры. — Удачи. — Её глаза были наполнены сочувствие и сожалением. Хоть родители пришли в комнату сами... Она не бала виновата. На это Энн лишь слабо кивнула. Она понимала, что ничто не спасёт её от этого. Только если она умрёт. «Да уж, лучше умри... Хе-хе...» — Вновь этот ехидевй голос. Руки потянулась к карману, в котором всегда был нож-бабочка. Может это действительно поможет?.. Но... Все ли так легко? Просто перерезать вены... Это легко? Яны ушла. Ей никто не мешал. Безумная ухмылка появилась на лице. Девушка сняла свои чёрные митенки, что доходили до локтей. Под ними оказались белоснежные бинты, но некоторые части были покрыты не совсем свежей кровью. Энн сняла бинты. Открылся вид на шрамы, старые и новые порезы. Девушка положила острое, холодное, металлическое лезвие к запястью. Она слегка надавила. Трусиха. Она надрвила ещё сильнее. Почувствовался некий дискомфорт. Или страх? Рука сама по себе переместилась на другую сторону. Девушка надавила на кисть и провела ножиком. Место пореза защипало. Через пару секунд из неуверенного пореза потекла кровь. Девушка уже более уверенно провела по руке острием, надавливая сильнее. Приятная боль заставила дрогнуть Соловьёву. Все это приносило столько разных эмоций. Все они были знакомы ей, но неизвестны. Как будто они - её старые друзья, имена которых она до сих пор не знает. Ещё один глубойкий шрам. И ещё. Ещё. Ещё. Она хотела ещё. Она хотела большего. Только это помогало ей вернутся в реальный мир, это заменяло таблетки. Словно некая зависимость. Эта жажда крови, эта жаджа наказать саму себя за все свои ошибки. Все эти чувства - неизвестны, но знакомы и приятны. Послышплся скрип на лестнице. Кто-то шёл. Нож-бабочка полетела к карман шорт не смотря на то, что лезвие в крови. Бинты с немысленной скоростью намотлись обратно и скрылись за перчатками. В комнату зашёл тот Рома. Он секунду посмотрел на то, как что то белое мелькнуло под перчатками, но сделал вид, что не заметил. — Эм... Мама просила передать, что вам завтра в школу. Расписание у... Твоей сестры, короче. Учебники в школе получите. — Быстро сказал он и скрылся за дверью, не давая возможности Энн ответить.