Ещё один последний поцелуй

Наступил поздний вечер. Луна ярко освещала весь посёлок. Тучи не скрывали её свет, они будто рассеивались перед ее величием. Лес вместе с поселком спал. Наступила могильная тишина. Лишь изредко где-то в далеке громко лаяли собаки, но позже затихали. Иногда можно было услышать пение неизвестной птицы. Если уханье совы Энн различала среди звуков, то вот остальные чириканья она не смогла определить. Плечи Соловьёвой изредко подрагивали, в ожидании пыт... наказания. Летом она явно не будет ходить в открытых топах и платьях. Никакие шрамы не будут скрыты, если их не замазать. Хотя чем замазать было. Яна брала на этот случай с собой три или четыри стеклянные банки дорогих и качественных тональников. Один или два из них точно пренадлежали Энн. Яна бросила сочувсвующий взгляд на сестру. В её глазах плескалась вина и жалость. Она хотела открыть рот и сказать что-то, но передумала. — Не смей жалеть меня. — Буркнула Энн, но не грубо. Она понимала, что Яна хочет лишь поддержать её, но как она ненавидела быть жалкой в чьих-либо глазах. — Ладно, — Яна подняла руки в примирительном жесте, и едкая ухмылка появилась не ней. — Как скажешь, это твоя предсмертная просьба. — Она гадко улыбнулась, хоть это было лишь для того, чтобы... Поднять сестре настроение. Видимо, свежий воздух хорошо влияет на их отношения. В комнату вошел отец. Он холодно посмотрел на дочь и схватил её за запястье. Ей никто не поможет. Ни сестра, ни мать, ни отец. Она привыкла к этому. Просто терпеть боль, сделать её чем то нормальным. Как физическую, так и душевную. Она не смела плакать, так как за это давали дополнительный удар хлыстом по спине. И вновь это чувство. Холодно, страшно. Ожидание. Вся наша жизнь – это ожидание чего-либо. Без неё наша жизнь была бы скучна. Ведь мы получаем каждый раз желанное. А чтобы получить желанное, в замен мы теряем что-то. Теряем - получаем. Девушку завели в комнату родителей. Здесь было очень жарко и душно. Батарея работала на всю. Мария открыла окно, а Андрей бросил свою дочь на пол. Он связал ей руки и ноги, крепко затягивая узел. Потом, её привязали к горячей, почти расколеенной батарее. Спину больно обожгло. И это уже была не фантомная боль от пощёчины - это был реальный ожог. Энн с трудом подавила крик и издала лишь приглушенный писк. Потом мать взяла плеть. — Ну что, моя дорогая, — ехидно произнесла мать, — теперь ты получишь наказание, после этого забывать таблетки больше не будешь, да? — Энн не могла кинуть. Ее тело было напряжено, но она не могла шевелиться. Слишком больно. Больно... Больно... Больно... Больно... Она не делала ничего такого в жизни, чтобы расплачиваться этим. Неужели этого заслуживает все её поступки вместе взятые? Может они все вместе и заслуживаю, но... Разбитые тарелки и кружки – это случайность! Забытые таблетки – та же случайность. Неужели "случайно" – это плохо? Ошибки – это плохо? За ошибки получают удары. Значит учатся не на ошибках, а на ударах? В подсознании Яны уже был синдром отличницы и тревожность, пока у младшей уже развилась шизофрения и внезапные приступы агрессии. Но у обоих был страх ошибки. Было лишь два выхода – остаться тревожным или стать пофигистом. И то и другое – не есть "лучший выход". Но другого не дано. У Энн развивался пофигизм, а у старшей наоборот. Отец схватил расколенный прут. Первый удар пришёлся на впалый живот. Её пронзила ужасная боль. Казалось, уже от первого удара она отключится. Девушку отвязали от батареи и распахнули окно, чтоб не было так жарко. Второй удар пришёлся на спину. Прямо на новый ожог. Энн не сдержалась и пронзительно крикнула. Боль растеклась по всему телу. Лицо Андрея стало хмурым. Мать быстро пихнула самодельный кляп из тряпочки в рот Соловьевой. Третий удар расколенной плетью был такой же болезненный. Отец каждый раз бил почти соженную спину, пока мать неспешно покуривала сигарету. Она втягивала в себя никотин, а после выдыхала его в окно. Сигарета тлела в её руках, под заглушенные крики дочери. И она не разу не дернулась. Ни разу не бросила взгляд. Ей было все равно. Так ли поступают родители? Это ли материнская и отцовская любовь? Это ли родительская поддержка? Нет. Ну конечно. Они – лишь плоды их любви. А аборт, похоже, мать ей запретила делать, вот и пришлось рожать. Девушка лишь подергивалась под мощным ударами, но не плакала, хотя пелена слез уже окутала её, мешая смотреть. Мария медленно, будто насмехаясь подошла к дочери и потушила об неё никотиновую палочку. По сравнению с плетью – это была ничтожная боль, которая почти не почувствовалась. Все происходило молча. Энн не сопротивлялась. Но уже было все равно. Эмоции разом исчезли так же, как и появились. С первым ударом появились и с последним ударом испарились. Глаза были пустые и стеклянные. Счастье давно угасло в них, ещё в раннем детстве, с первой её поркой. Её живот и спина были покрыты уродливыми шрамами. Но они ей . Мол, видите чего я пережила? Ей хотелось больше. Но одновременно с этим, она не желала этого. Она хотела чтобы хоть кто то узнал об этом насилии, кто то видел, что она пережила на самом деле. Это ненормально. Это странно. Это ужасно. И Энн понимала это. Она боялась своих родителей. Они сумасшедшие, ненормальные, психи! Все шрамы на теле её сестры и самой Эндрю доказывал это. С одной стороны они хотели чтобы люди сели и пожалели их, но с другой стороны они боялись родителей. Что они сделают с ними, если об этом узнают другие? Соловьёва еле стояла на ногах. Дышать было очень тяжело, будто грудь сжали. Голова кружилась, а тошнота поступала к горлу. Мария подошла к дочери и всучила ей баночку. — Надеюсь, теперь ты все поняла, — насмехаясь над девушкой, произнесла мать, — но если что, нам не сложно это повторить. — Женщина гадко улыбнулась, подталкивая дочь выйти. Своими подущечками пальцев она коснулась свежих ожогов. Нарочно. Энн тихо шикнула от боли, вылетая из комнаты. К ней сразу же подлетела Яна. — Ты в порядке? — Обеспокоенно спросила сестра. В ответ Энн лишь промолчала. — Пойдём, я обработаю тебе все. В комнате девушка приняла таблетку, в ожидании работы Яны. Старшая сестра приподняла футболку, увидив ожоги, она лишь поджала губы. Они уже держали ожог под холодной водой, мазали их разными мазями, бинтовали их. Не в первой видить такое. Она обмокнула ватный шарик в каком-то геле и аккуратно начала распределять его по спине и животу. Холодное вещество приятно охлаждало до сих пор горящие ожоги. После этого, Яна перемотала бинтами живот и спину, обхватив грудь сестры. — Хах, бесплатное уменьшение груди. Благодарю. — Усмехнулась Энн. — Это не смешно, вообще-то. — Яна закатила глаза и сложила руки на груди. — Пожалуйста. — Соловьева-старшая встала с кровати. — Уже поздно. — Я уже поняла. Сплю. — Былой страх исчез. Энн было абсолютно все равно что произошло пару минут назад. Девушка осторожно завалилась на кровать, укрываясь одеялом. Через пару минут девушка уже уснула... *** Энн вышла на улицу. Все кругом замело. Но... Конец весны же? Снежинки спокойно приземлялись на землю, сливаясь с белым одеялом. Иний покрыл деревья, словно те оказались под стеклом. Белый свет кругом слепил глаза. Сзади к ней подошла какая-то девушка, она хитро улыбалась. У неё были ярко-зелёные глаза, блондинистая длинная коса, круглое лицо, курносый нос. — Ты вообще кто? — Хмуро спросила Соловьёва. — А ты? — Хихикнув, передразнила её зеленоглазая. — Ц, — Эндрю закатила глаза, — я Энн. Блондинка хлопнула в ладоши. — Я Катя, классное имя! — Катя протянула руку к Соловьевой, поджимая её. Обладательница каштановые волос нехотя пожала ей руку. *** Энн распахнула глаза. Её взору перестала та же вчерашняя комната и... Рома? — Встала наконец-то. — Он усмехнулся. Хорошо хоть то, что Соловьёв была вся под одеялом, кроме головы. — Какого черта ты здесь? — Хриплым от вчерашних криков спросила Энн. — Тебе в школу сегодня. Мама попросила вас разбудить, — он невинно пожал плечами, продолжая гадко улыбаться. — Всё-все, поняла. Теперь вали, — прорычала Соловьева-младшая, ожидая пока двоюродный брат выйдет из комнаты. Но он все так же стоял возле кровати. — Ты чего ждёшь? Что я тебе по лицу надаю? — Мне нужна гарантия того, что ты встанешь, не завалившись спать, — хитро произнёс он. «Неволнуйся, встану, иначе получу от родителей», — Хотела бы сказать она, но промолчала. — Выйди, — холодно произнесла девушка. И тут в комнату влетела засуетившаяся Яна. — Так, выходи, я о ней позабочусь, иди-иди, — Старшая подтолкнула Рому к выходу, закрыла дверь на замок и подошла к сестре. — Давай. Эндрю сняла бинты, оголив свое тело и повернулась к сестре спиной. Яна вновь взяла странную баночку с холодной мазью и начала обрабатывать ожоги. — А что с школьной формой? — Спросила девушка. — Она в шкафу, — Соловьева-старшая кивнула на шкаф, в котором лежали их вещи. — Мг, — Пробубнила Энн в знак благодарности. Закончив с шрамами, Яна отсела на свою кровать, нервно кидая в рюкзак все тетради. — Хватит суетиться, — раздражённо бросила Соловьева-младшая. — А... Я опять... — Обреченно пробубнила девушка, продолжая собираться, но уже медленнее. — До учёбы осталось полтора часа, остановись, — уже с рыком прикрикнула Эндрю, закончив одеваться. На ней были чулки, юбка-шорты и блузка, заправлена в шорты. — Да я... Ладно, давай я заплету тебе косу? — Виновато произнесла Яна, пряча за спину трясущиеся руки. — Я вижу твои руки, — как бы невзначай произнесла Энн, но послушно села на кровать, чтобы старшая сестра заплела ей косу. — Спасибо. И Соловьева-младшая скрылась за дверью, оставляя за собой тонкий ароматный шлейф дорогих духов, которые так сильно напоминали запах майской черемухи. Завтрак прошёл в напряжённом молчании и гробовой тишине. Эту тишину прерывали лишь удары вилок об глинняную посуду. Перед выходом Елена пожелала удачи в новой школе и попросила Пятифанова проводить их. Конечно же парень взял с собой двух друзей, как раз их девушки и видели. Они приветливо улыбнулись, а Яна все время пытались пообщаться с Антоном, тот, конечно, вежливо отвечал и даже предложил прогуляться, но девушка резко отказала под предлогом кучи дел. Да, конечно она сказала частичную правду, но она так резко отказала из за родителей. На удивление школа не была шумной и переполненой. Сначала Эндрю даже удивилась, но потом вспомнила, что это сельская школа, здесь не будет толпы людей, как в прошлой городской школе. Да и в принципе они пришли довольно рано. — Ну что, провести вам экскурсию, на? — С довольной улыбкой предложил Бяша. — М-м-м... — Задумчиво промычала Яна, но потом согласно кивнула, бросив многозначный взгляд на Тоху. — Мгм, — Кивнула Энн в знак согласия. — Ну что ж, пойдемте! Здесь раздевалка, — Воскликнула он указал рукой. По мнению Соловьевой-младшей, этот парень был слишком болтлив, она с одного его взгляда устала. Как Рома и Антон с ним общаются? Так компания дошла до класса, в котором уже сидели две девушки. Черноволосая и довольно миловидная девчонка и... Девушка из сна? Да! Это была точно она! Яркие изумруденыа глаза, блондинистая, почти белая коса, круглый нос, тонкие губы... Это определённо она. Рома заметил, как Соловьёв пялилась на ту девушку и произнес: — Это Полина и Катя. Катя это та, на которую ты пялишься, а черноволосая – моя девушка, Полина. Услышав свои имена, подруги обернулась в их сторону. — Ромочка! — Бархатным голосом воскликнула Морозова и полетела в объятия Пятифанова. Она аккуратно поцеловала его в щеку и заинтересованно посмотрела на близнецов. — Так это вы новенькие? — Ага, — Яна и Полина тепло улыбнулись друг-другу. — Как вас зовут? — С живым огоньком спросила Поля. — Я Яна, а это Энд... Энн, — Ответила Соловьёва, вспоминая, что Энн не любит свое полное имя. — Ого, у вас такие необычные имена! — Энергично Воскликнула Морозова. Эндрю краем уха слушала, о чем говорит её сестра с Полиной, все ещё поглядывая на Смирнову. Полина была похожей на Игоря. Слишком болтлива. — Может хватит пялится на меня? — Недовольно бросила Екатерина, раздражённо смотря на новую однаклассницу. — Как скажите, моя госпожа, — ответила Энн, по-актёрский скорчив жалобную гримассу. Но Смирнова лишь цокнула, закатила глаза и начала беседу с бяшей. Что это за девушка такая? Она ей приснилась, а теперь... А теперь что? Она ей действительно интересна? Ну нет... Это же змея подколодная! Как с ней можно общаться? Но Петров... Он спокойно общался с теперь уже улыбчивой блондинокой. Неужели она такая только с Эндрю? — Девчат, скоро придёт учительница и весь класс, — предупредила Морозова, и в класс ввалились две одноклассницы. Они презрительно окинули взглядом сестёр, но потом тепло улыбнулись и поздоровались, садясь за парту. Сестры вышли в коридор своей новой школы. — Ну как тебе? — Спросила Яна с поднявшимся настроением. — Ну нормально, — пожав плечами ответила Энн. — Все, как и в другой школе. Ничего особенного. Прозвенел звонок. Противная трель ударила по ушам двух музыкантов. Близнецы скривили лицо. — Ну и звонок здесь... — Яна хотела бы продолжить, но не стала договаривать. — Уебанский, — закончила за неё Соловьева-младшая. Школьники столпились возле двери, ведущей в класс. Соловьёвы зашли последними, и пока все рассаживались на свои места, они подошли в новой учительнице. — Мы новенькие, — заявила Яна. — Новенькие?.. Мм, да, мне говорили. Соловьёвы? — Затароторила учительница. Получив утвердитльный кивок, она продолжила. — Хорошо, я ваша классная руководительница, Лилия Павловна, садитесь... Куда же мне вас посадить? — Женщина тревожно осмотрела весь класс. — Здесь есть свободная пара. Почему мы не можем сесть туда? — Произнесла Энн и в замешательстве посмотрела на на учительницу. — А мало ли вы болтать будете? Сестры же! — Воскликнула Лилия Павловна. — Ну пусть... Э-эндрю поменяется местами с Антоном и сядет к Кате, а Антон на свободную парту к Яне, — уверенная в дисциплине своей дочери, Лилия удовелтворенно кивнула и не дожидаясь пока все займут свои места, начала вести урок. Так как учебники они получили во время «экскурсии от бяши», то волноваться было не о чем. Энн нехотя села к Екатерине, а та показушно отодвинула стул в противоположную сторону, пренебрежительно закатив глаза. Соловьёва в ответ закатила глаза, но отодвигается она не стала. К чему эта показушность? Если эта идиотка возомнила о себе черти что, то ей это было незачем. А Антон приветливо улыбнулся Яне. — Теперь мы и сидим вместе, — с тёплой и скромной улыбкой прошептал беловолосый. — Ага, — с более блеклой улыбкой ответила девушка. Она смущенно отвела взгляд на доску, где учительница уже что-то писала. Урок пошёл довольно быстро для Соловьевой-старшей за разговорами с Петровыми медленно тянулся для Соловьевой-младшей с гляделками полными ненависти между ней и Смирновой. На уроке их мало того что задержали, так ещё и нудно объяснили. — Девочки! Урок был таки-и-им... — Начала Полина, но замялась. — Ужасно скучным? — Закончила за неё Эндрю со скукой. — Да! — Морозова закивала и ослепительно улыбнулась. — А мне было интересно, — пожав плечами сказала Яна. Лишь Смирнова искосо поглядывала на веснушчатую девушку. Её лисьи глаза хищно смотрели в ответ. Такие темно-зелёные, но кое-где виднеется серый цвет. Такие... Глубокие, затягиваюшие и красивые? Д... Нет! Они отвратительны так же, как и их обладательница. Но она не смотрела холодно, скорее с интересом, который она неумело скрывала. Так же как и сама Катя. И эта гадкая девчонка приснилась ей? Миловидная внешность, да, но какая же она идиотка!.. Почему? Этот её... Пофигизм, скучающе выражение лица и ровный тон выводили из себя. Энн совершенно не вникала в разговор. Ей было все равно. Воробьи чирикали за стеклклом, они то и привлекли её внимание. Мысли... Они такие вязкие, как размякшая земля, такие странные, такие... Больше слов у Эндрю не нашлось, чтобы понять свои мысли и чувства. Переодически мелькала эта гадюка подколодная, Яна со своим парнем (Антоном). А Рома с Бяшей хорошо смотрелись вместе... Они идеальная пара. Полина? Ну в общем и целом она подходила однокласснице, имение которой Энн так и не узнала. Ах, точно, они в СССР, где такое считают болезнью. Почему? Это же абсурд, любовь не бывает болезнью. Они прикрываются религией, хотя Иисус велил любить, а не запрещать любить. Энн точно помнила. В первом классе это говорили в её первой школе, которая являлась православной. Тогда она задала вопрос, почему они считают это не нормальным, но учительница строго посмотрела на неё и выгнала из класса.    Родителям это доложили. Конечно же, ей устроили выговор и не только.     А тогда, в православной школе, ей понравилась девочка. И тогда она поняла – свою любовь надо скрывать. Здесь так не принято, здесь это плохо, здесь её будут ненавидеть. — Эй, Энн, а ты что думаешь? — Весло спросила Полина. — Они мудаки, — задумчиво ответила Энн. Но потом дернулась и посмотрела на компанию, которая была рядом с ней. Рома, Антон, бяша, Яна, Полина и... Катя. — А про что ты? — Ты не слушала?.. — Расстроенно и скорее утвердильно спросила Морозова. — М, ну да, — подтвердила Энн и вновь продолжила смотреть в окно. — И что ты здесь забыла? Почему ты зедсь стоишь, если даже не слушаешь?! — С наездом и на повышенных тонах Смирнова с вызовом посмотрела на Энн. — Потому что вы сами здесь столпились? — С лёгкой ухмылкой, явно издеваясь, ответила Эндрю. — Вали отсюда, раз... — Катя сжала кулаки, как Морозова нежно обняла её за плечи и неловко улыбнулась. — Кать... Успокойся, пожалуйста, не надо. Пусть она стоит, никто не против, — она виновато улыбнулась, не желая ссор в компании. — А я против! – Заверещала Смирнова. Она не планировала остановливатся. Она разжигала серьёзную ссору, добавляя масла в огонь. — Кать, ну пожалуйста... – Тихо попросила Полина. — Да вы чё, девчонки, ссоритесь из за ничего, на! — В ссору подключился Игорь. — Бяша дело говорит. Успокойтесь, не действуйте мне на нервы, — Пятифанов сурово посмотрел на Энн и Катю. — Тебя ещё забыли спросить, деревенское быдло! — Смирнова была так зла и расстроена, что за неё никто не заступился. Она будто обожглась. Противные чувства заставляли злится на все и вся, собоенно на эту идиотку-Энн. — Вы все не дети чтобы понять, что она типичная городская фифа, который ничего не интересно, кроме хуев, которые она сосал!    Катя задела за живое Эндрю. Ни раз в школе над ней издевались и в аргументы приводили то, что она шлюха. Хотя таковой она не являлась. Екатерина была зла. Очень зла. Да, она не была девственицой из-за ****, но она не хотела этого! — Катя! — На нервах Полина прикрикнула. — Да что вы из мухи слона раздуваете, переходя на оскорбления? — Раздражённо прошипела Яна. — Катюша, чем же я тебе не угодила, что ты переходишь на личности? Не уж то боишься, что я займу твоё место и все парни прибегу ко мне за минетом? Не переживай, ты своим ртом ещё успеешь поработать, — рот Соловьевой растянулся в  усмешке. — О боже, с меня хватит бабских разборок, — буикнул Рома и утащил Бяшу. — Что... Что ты сказала?! — Смирнова подняла руку для удара, но Энн перехватила её руку, сжимая так крепко, что Катя пискнула, но Эндрю тут же отпустила её, и Катя отлетела от неё как ошпаренная, — шлюха, не трогай меня! — Своих боишься? Или ты во мне соперницу видишь? — Равнодушным взглядом Энн смотрела исподлобья на новую одноклассницу. — Ну девочки... Ну успокойтесь, пожалуйста... — Проныла Полина, явно напрягаясь из за этой ситуации. — Я то спокойна, адресуй эти слова этой грязной шавке и не забудь ей прививку от бешенства вколоть, видимо, забыли, — Выплбнув эти слова, Соловьева гадко засмеялась. — Эндрю! Успокойся, — прошипетал Яна. — Я просила так не называться себя, сестрёнка. Что я тебе говорила по этому поводу? — Пугающе-спокойный голос настиг Соловьеву-страшую. — Меня расстраивает то, что ты используешь неприятную для меня форму имени. — Энн... Пожалуйста, хватит... — Взмолилась Яна. — Я этого цирка не устраивала. Скажи спасибо Катюше, — гадкая, ядовивитая и противная полуулыбка не сходила с лица младшей. — Девочки, просто извинитесь друг перед другом... Пожалуйста, — жалобный взгляд Полины упал сначала на Смирнову, а потом на Эндрю. — Мать Тереза, успокойся. Мы же в шутку ссоримся сейчас, да, Катенька? — Энн неприлично близко наклонилась к Кате, почти поговорив это ей в губы. — Чокнутая, отойди от меня! — Смирнова отпрянула и покраснела. Неужели из за злости? — Да ладно тебе, милая. Мы же и не ссорились, правда? — Соловьева даже не старалась подавить откровенную насмешку перед одноклассницей. – Да иди ты нахуй! Сейчас же скажу маме пересадить меня или тебя! — Не выдержав, закричала Смирнова и ушла. — Ах да, ты же под маминой юбочкой прячешься, ну удачи, зайка! — Крикнула на последок Энн и хитро улыбнулась, продолжая насмехаться над гадюкой. — Энн... Это уже перебор, — строго произнесла Соловьева-старшая. — Да ну? Она первая начала, а теперь бежит мамочке жаловаться, — хихикнула Эндрю. — Ну Энн... А если родители узнают? — Жалобно проскулила Яна. — Мне же тоже попадёт... И Солвоьева застыла. Она больше не слышала, что говорили они. Она замерла, смотря в никуда. Родители..? Нет... Нет. Нет! Отчаяние захватило разум зеленоглазой. Так резко, так быстро уверенность испарилась, страх был на первом месте. И на втором. И на третьем. Какого черта она их упомянула? Нет, она права! Зачем она реагировала? Знала же, что так будет, но все равно. Тупая... Тупая дура... Идиотка... Ебанутая... Сволочь... Надо было думать головой, а не задницей. Ей... Она же... И из за неё получит и Яна. Руки старшеклассницы задрожали, а потом задрожали и колени. — Энн! Прости, пожалуйста!.. — Отчаянно кричала Яна. Она нежно взяла руку сестры, пытаясь охладить её. — Я не это имела в виду... Они не знают, не переживай! — Почему она так странно отреагировала? — Озабоченно спросила Полина, не зная что сделать, чтобы помочь. Она помнила, Энн точно упомила, что ненавидит прикосновения. А сердце Яны замерло. И что ей ответить?! — Неважно, — Соловьёва посмотрела в глаза сестры. — Энн?.. А Соловьёва-младшая утонула в своих мыслях. Черт... А если таблетки перестанут действовать? Надо бы их выпить, но... Она не брала их. — Ты... Брала таблетки? — От бессилия Энн заговорила шёпотом. — Т-таблетки? Нет... Ты думаешь эффект прошёл? Или ты забыла их снова принять?.. — Теперь ужас охватил и сестру Энн. — О боже... Полина не понимала, про что идёт речь. Но она предпочла не вмешится. — Приняла... Но их надо... — Речь резко оборвалась. Тёмный силуэт стоял прямо сзади Морозовой. — О черт... Яна, Яна, Яна... Девушка судорожно звала сестру, переставая осознавать, что она рядом. Намертво вцепившись в руку близняшки, девушка неотрывно пялилась на силуэты. — Яна... Они опять меня трогают... Яна... Яна! — Она вновь перешла на шёпот, сжимая руку сестры. А в кабинет вернулась Катя. Смирнова холодным взглядом окинула дрожащую от страха Энн. — Наша Эндрю испугалась Лилии Павловны? — С насмешкой произнесла она. – Кать, не сейчас... — Растерянно пробубнила Полина, озабоченная крутясь вокруг сестёр. — Подождите, она реально расплакалась из за угроз? — Хищная улыбка расползлась на лице Смирновой.    До начала урока оставалось всего пять минут. А Энн не приходила в себя. Яна сжала руку сестры сильнее, стараясь не обнимать её. — Энн. Я здесь, все хорошо, они не узнают, нам ничего не будет, — сказала девушка, стараясь выглядить убедительно. Но сама она была не уверенна. Зная их маму, она узнает и без учителей. Поэтому здесь она точно врала. Они узнают. — Что? – Екатерина нахмурилась. — Заткнись! — Рявкнула Яна так, что Смирнова дернулась. — Да что случилось?! — Насмешка исчезла. Непонимание и злость, вызванная тем, что ей ничего не объяснили взяли верх. Снова. — Я не знаю... Как только Яна упомянула родителей, Энн так странно отреагировала. Потом про таблетки говорила, а потом начала говорить, что её кто то трогает... — Морозова испуганно покачала головой. — Давайте не будем говорить о причинах? Нам надо привести её в чувства до урока, — Прошипела Соловьёва и потрясла близняшку. — Энн! — Дай я попробую, — глумливая улыбка растянулась на лице Смирновой. — Эй, шлюха, ответь! — Звонкая пощёчину будто рзабудила Энн.    Все силуэты пропали. Голоса настоящих людей становились яснее, так же как и класс, который успел потемнеть, будто дым заполонил его. Девушка проморгалась и осмотрелась вокруг. Прямо перед ней стояла удивленная Катя, рядом перепуганные Полина и Яна. — Скольно времени до урока? — Будто ничего не произошло, спросила Соловьёва-младшая. — Три. Ты точно не брала таблетки? Осталось ещё четыре урока, — голос Соловьевой-старшей был мягким, тревожным и полным надежды.   В ответ на это, Эндрю продемонстрировала рюкзак, в котором кроме пинала, учебников и тетрадей ничего не было. — О боже... А если на уроке?.. — Обеспокоенно спросила Соловьёв. — Не беси меня. Только и накручиваешь себя, — прорычала Энн и встала. — Может объяснитесь? Какие таблетки? Что на уроке? И что это вообще было? — Екатерина прегродила путь для отступления. Яна хотела было что то ответить, но её прервала сестра. — Нет. Это не твоё дело, — безэмоционально ответила Энн, обошла Катю и грубо толкнула ту в плечо, чтобы пройти. — Сучка! — Визгнула Екатерина. Но Энн молча показала ей средний палец и скрылась в толпе школьников.