1.
19 февраля 2025 г., 21:03
Говорят, что если посчитать количество кругов на разрезе дерева, то можно определить его возраст. Эндрю никогда в это не верил, потому что стол из кедра в его комнате не мог жить. Ни до, ни после сруба. Какие-то ученые говорили, что деревья могут общаться друг с другом с помощью запахов и сражаться между собой – в общем, все как у людей. Это означает, что они также чувствуют, как люди опустошают леса ради красивых домов и фигурок. Эндрю не верил ни единому слову псевдо ученых. Ибо можно ли назвать жизнью вечный страх?
***
Эндрю принудительно втягивает в свои лёгкие сигаретный дым и ненадолго задерживает дыхание, чтобы обмануть мозг. Он где-то слышал, что чем больше табак остается в организме, тем выше шанс развития рака. Ему все равно, является ли это правдой или очередной пустой ложью, по крайней мере это успокаивает какую-то его часть. Деревья качаются, шелестят листвой и скрипят ветвями. Эндрю представляет, что они устраивают драку. Например, не поделили место или кто-то загораживает солнце. Ветки сталкиваются, путаются листьями, ветер разогревает атмосферу. Эндрю думается, что победит левый дуб, потому что он проявляет больше агрессии и кажется инициатором. – Мистер Миньярд, пять минут прошло. Эндрю вздрагивает и оборачивается на голос, чтобы увидеть высокую блондинку с кривыми очками. Она поправляет свой медицинский халат и сглатывает, будто хочет сказать что-то ещё. Эндрю кидает взгляд на свои пальцы, между которых тлеет дешевая сигарета, и затягивается в последний раз. Он думает, что в последний, но на самом деле сделает ещё три, прежде чем выбросит её на ступеньки и наконец поднимется. – Через десять минут доктор Харрис зайдёт к Вам, – Её сиплый голос едва слышно в порывах ветра, – Чтобы обсудить дальнейшее лечение! – Ей приходится повысить тон, чтобы быть услышанной. Миньярд не подает никаких признаков взаимной коммуникации. Он просто уходит, крутя в руке зажигалку, которую стащил из кармана мистера Митчелла – уборщика этой тухлой больницы. Эндрю, в общем то, понятия не имеет как оказался здесь. Это было неправильно, радражающе и нелепо. Как и всю его жизнь. Доктор Харрис – придурок. Эндрю сделал этот вывод в первую же встречу. Его коричневая шевелюра постоянно лезет ему в глаза и он начинает моргать как в припадке. Каждые пять минут. А ещё на его халате значок в виде стетоскопа. Что это говорит о человеке, который работает психиатром? Впрочем, Эндрю все равно. – Добрый день, мистер Миньярд, – В палату заходит мужчина среднего возраста с папкой-планшетом синего цвета, – Как Ваше самочувствие? Доктор Харрис ставит стул напротив Эндрю и устраивается на нём. Стул серого цвета, но где-то можно заметить белые царапины. Миньярд понятия не имеет, чем их можно было оставить и каким образом. Но доктора Харриса, конечно, это не смущает. Их никогда ничего не смущает. Эндрю резко сглатывает ком страха и поднимает взгляд на морщины мужчины. Они, по крайней мере, самое нейтральное. – Как обычно, – Хрипит Миньярд, и по привычке скользит пальцами по запастью, где давно уже нет ножей. Иногда, в плохие ночи, его кожа становится настолько холодной, что он ошибочно принимает её за металлические лезвия. Как жаль, что его вены не имеют ничего общего с aus-8. – Думаю мы можем попробовать снизить дозировку Ваших лекарств, – Хрипловато говорит доктор, прокашливаясь в кулак, – Как Вы на это смотрите? – Он убирает с глаз волосы, моргает и хватает ручку, готовый записать каждое слово. Эндрю считал это бредом. Если он пошлет его нахуй, это докторишка тоже законспектирует? – Можно, – Отвечает Миньярд. Ибо что ещё ему ответить? «Круто! Спасибо, добрый доктор!» или «Ох, да благословит Вас Господь!» или.. – Мгм, – Харрис чиркает ручкой, легко улыбается и поправляет свои волосы, – Есть ли что-то, чем Вы хотели бы поделиться? «Нет» «Хотели бы #@^!*@^#₽?» «Нет» «Мистер Миньярд, ##@%₽@^@^¿» «Да» «Отлично, ##^#₽%@^^#₽!» «» Так проходит каждый разговор Эндрю с доктором Харрисом. Хотя, не только с ним – со всеми. Вообще со всеми. Это выматывает. Чертовски. Че-рт-ов-ск-¡.***
Серая пластмассовая кружка на тумбочке мозолит глаза. Потому что на ней тоже есть эти белые царапины неизвестного происхождения. Эндрю лежит в своей койке и смотрит вокруг: приевшиеся белые обои и потолок, маленькие лампочки, решетка на окне, серые полупрозрачные шторы, тумбочка из, вероятно, дуба. Ничего значимого. Ничего, что можно было бы использовать во вред себе. Эндрю мычит в пустоту и ударяет ребром кулака в стену. Штукатурка сыпется, белые снежинки опадают. На шум никто не приходит. Наверное, Эндрю мог избежать этого злочастного места. Но – честно? Ему все равно. Не имеет значения где гнить: под землей или в больнице. Он хотя бы попытался. Это было обычное весеннее утро. Эндрю слишком расслабился в этом слащавом раю, которым стала его жизнь с появлением Нила(и Кевина). Кружки кофе, утренний бег, тонкие сигареты. А ещё экси, экси, экси. После окончания университета они втроём переехали в домик с задним двором и кроватью королевского размера. У них был личный мини-бар (идея Кевина), беговая дорожка (идея Нила) и обустроенный балкон (идея Эндрю). И да, они были счастливы. Но возращаясь к теплому утру, хочется сказать, что Эндрю не мог ожидать беды там, где пели райские птички. В любом случае, он не оправдывается. Просто так вышло, что по идиотскому стечению обстоятельств он проснулся один в постели (значит, бегунки на пробежке), пошел делать всем бодрящий кофе (Рене прислала им какой-то качественный британский) и забыл. Забыл, что дверь не заперта на замок, забыл, что повязки с ножами лежат на прикроватной тумбочке, забыл, что живёт далеко не в раю. Поэтому когда он заметил, что в доме посторонний, было слишком поздно. И когда Нил с Кевином пришли домой, конечно, было слишком поздно. Эндрю не сразу его узнал – один из его сводных братцев какой-то там по счету приёмной семьи. Но он помнил эти пальцы на своей шее и задушенные хрипы сверху. Когда парни вернулись домой, картина стояла просто восхитительная: на стенах следы крови и вмятины, большая часть кухонной утвари на полу, а из гостинной доносятся те звуки, из-за которых хочется отрезать себе уши. Было слишком поздно, чтобы остановить начало, но вовремя, чтобы прервать конец. Эндрю вспышками помнил Натаниэля с горящими от ненависти глазами, телефонный звонок, мудак без сознания, кровь, серьезные люди с оружием, Кевин с бутылкой водки и трясущимися руками, боль, слёзы(непонятно чьи), крики, ванна, опять кровь и, собственно, больница. Вот такое приключение случилось за какие-то три часа. Эндрю думает, что либо Бог не любит цифру три, либо Бог не любит Эндрю. Последний вариант кажется Миньярду более вероятным. Он тоже его не любит. «Бог любит троицу», а Эндрю любит чертову дюжину.
