Это случается, когда...

— ...но если мы отправим "ящериц" в эту зону вместе с Джуничиро, чтобы он прикрыл весь отряд "мелким снегом", то тогда выиграем немного времени. — Киникида защёлкнул крышку на маркере и отложил его в сторону, ещё раз осматривая план здания с пунктирами и подписями. — Ранпо, как ты считаешь? — Да-да, хорошо. — Эдогава опустил козырёк кепки на глаза и отмахнулся рукой. — Этот вариант пока самый удачный. — Ты хочешь сказать, что есть варианты получше? — Куникида нахмурился, взял маркер и перекинул изрисованный лист назад, внимательно рассматривая точно такой же, но чистый план здания. — А если мы зайдём... Доппо осёкся, когда услышал шаркающие шаги и мученические стоны со спины. У него почти задергался глаз, но он стоически, стараясь не обращать внимания, продолжил смотреть на лист, силясь снова сосредоточиться на разработке плана захвата, а из-за спины послышался точно такой же стон, но гораздо громче и настойчивее. Куникида, сжимая челюсть, приложил к листу линейку и поднёс маркер, вычерчивая пунктирную линию, означающую возможное местоположение противников, но тут, как бы случайно, на него навалился Дазай и, соскользнувшей рукой, Доппо чиркает длинную и кривую линию до самого конца листа.  — Ах, Куникида, мне так плохо! — завыл ему Дазай на самое ухо и больно упёрся острым подбородком в плечо. Руками он придерживал на себе большое шерстяное одеяло, в которое укутался как только вошёл в офис. Он громко шмыгнул носом, втягивая сопли, и жалостливо замычал. — Вы такие жестокие! Никто не хочет меня спасти... Я не хочу умирать та́к.. Куникида глубоко вдохнул и почти заскрипел зубами, резко щёлкнул крышкой маркера и надавил ладонью на лоб Осаму, отталкивая его от себя, повернулся лицом. — Ты, упырь, как начал свою шарманку четыре часа назад, так всё и не заканчиваешь, - тон голоса стал громче и всё более раздражённый. — я предлагал тебе лекарства, ты мне что на это ответил? «Куникида, они горькие!» — Но эти сиропы и вправду безумно горькие, — Дазай накинул одеяло на голову и укутался ещё сильнее, так, что видно стало только его лицо и ноги, начиная со щиколоток. Он — весь бледный, с покрасневшими щеками, усталыми глазами и хриплым голосом, первые полтора часа действительно вызывал у Куникиды чувство жалости и желание помочь, Доппо заваривал ему чай и строго измерял температуру, но когда его, Дазая, вымученное хныканье перешло в нарочито громкий вой, всякую жалость вытеснило раздражение. Уже через несколько часов им, совместно с портовой мафией, необходимо будет приступить к захвату и обезвреживанию недавно сформировавшийся бандитской группировки. Среди них — четыре эспера, способности которых они узнали, и ещё двое, способности которых выяснить так и не удалось. И прямо сейчас они должны были дорабатывать свой план, но Дазай, пришедший в офис с температурой, пользы не приносил. Но и отпустить они его не могли, потому что терпеть нытьё гораздо безопаснее, чем потом пытаться найти спрятавшегося Дазая по всей Йокогаме (подобное уже случалось). Тем более, что устрание этой группировки очень важно: они убивают гражданских только ради развлечения, не преследуя какой-то глобальной цели, а такие, рано или поздно, совершают что-то поистине безумное. Именно поэтому «исповедь» является необходимостью, даже если Осаму сейчас не в самом своём лучшем состоянии. — Раз ты отказываешься лечиться — страдай молча! На это Осаму только мученически выдохнул и поплёлся к кулеру с водой, не переставая жалобно хныкать. Куникида обессиленно накрыл лицо руками. Нет, всё-таки терпеть здорового Осаму он более чем способен. Здоровый Осаму может и раздражает, и провоцирует, но делает это не долго и в случае чего, его можно без зазрения совести выставить за дверь. Здесь ситуация другая. Куникида никогда не сможет договориться со своей совестью, чтобы выгнать больного человека, даже если этот человек Дазай, ноющий и испытывающий прочность его нервов на протяжении уже четырёх часов. — Может, ему правда настолько плохо? — Ацуши, до этого тихо сидевший за столом, подал голос, с жалостью рассматривая наставника, одиноко скулящего возле кулера и не знающего, куда себя деть. — Если бы он действительно чувствовал себя настолько невыносимо, насколько играет — не противился бы даже самому гадостному лекарству. — Куникида тоже рассматривал Осаму, раздражённо стуча пальцами по столу. — Но он воротит нос. — Я тоже не люблю лекарства... — Ацуши хотелось как-нибудь поддержать Дазая, но если сиропы и таблетки тот пить отказывается, то Накаджима просто бессилен в этой ситуации. — Ладно, — Доппо снова повернулся к доске с листами и перекинул испорченный назад, открывая маркер. — тогда, если мы зайдём с восточного входа, а ящериц и Джуничиро отправим с южного... — он задумался и повернулся к Ранпо, тот, вытащив леденец изо рта, сказал: «Южный вход будет недоступен, а восточный, скорее всего, перекрыт идиотом со снотворной способностью. Это самый глупый вариант, который ты предлагал», и Куникида тяжело вздохнул. С этими гениями очень трудно. Рампо, уже заранее зная лучший план захвата, предпочитает играть в горячо-холодно, потому что это единственное занятие, которым он может себя развлечь. Дазай, уже заранее просчитавший все варианты развития событий, сейчас беспомощно опирается о кулер, и хорошо, если просто придуривается. И Куникида тоже не глуп, но всё-таки не вундеркинд и времени на нахождение правильного варианта он затратит гораздо больше. А ведь этого самого времени у них осталось немного. — Ацуши... — Дазай, медленно шаркая по полу, поплёлся к Накаджиме и осел на пол рядом с его столом. — Вылечи меня! Я ведь столько раз тебе помогал... — Ну зачем вы на пол сели, — Ацуши спешно встал со своего места и принялся поднимать наставника, но тот, словно слизь какая, просто выскальзывал из его рук и снова оседал на пол. — холодно ведь! — Да! Мне холодно! — захныкал Дазай, сильнее укутываясь в спавшее с плеч одеяло. — А ещё, у меня голова болит! Куникида снова сжал челюсти, швырнул незакрытый маркер на пол и схватил вместе с ложкой бутылёк сиропа со стола, направляясь к Осаму. — Открывай рот! — Доппо присел рядом и, накапав сиропа, поднёс ложку ко рту Осаму. — Дазай, прими лекарство! Тот только отвернулся и сжал губы. Куникида уже закипал, поэтому прижал ложку к его губам и, раздражённо выкрикивая: »Да открой же ты рот!», пытался протолкнуть её. Но Дазай сжимал губы плотнее и, вяло вертя головой, отрицательно мычал. Ацуши сначала пытался уговорить его принять сироп, но тот даже не слушал, так что Накаджиме оставалось только обеспокоенно наблюдать. Из коридора слышатся приглушенные шаги, входная дверь бесцеремонно распахивается и, с пакетом в руке, в офис входит Чуя. Дазай сразу это замечает и, резво отталкивая от себя Куникиду, почти немощно семенит к Накахаре. Доппо оседает на пол, проливая сироп на себя и готов уже заново начинать свою тираду, как больной снова жалобно завывает: — Чу-у-уя! — Осаму сгибается в три погибели и прижимается к Чуе, утыкаясь носом в его шею. — Они меня мучают, а мне так плохо! Накахара никак не реагирует на его жалобный скулёж, только снимает перчатку и трогает горячий лоб ладонью, затем хмурится и отстраняет Дазая от себя ровно настолько, чтобы коснуться лба губами. И хмурится ещё сильнее, что-то обдумывая, а Осаму продолжает свою жалобную тираду, снова прижимаясь к Чуе, на этот раз укрывая одеялом и его. — Он пихал в меня ложку! Просто невозможный садист! — Ну всё, прекращай, — Чуя говорит спокойно, как с ребёнком, в его голосе нет и капли раздражения. Он аккуратно поглаживает его по спине, вызывая табун мурашек, которые чувствует и сам Чуя. — ты пил жаропонижающее? Чуя аккуратно выпутался из объятий, Осаму отпускал его очень неохотно, и, кивнув всем присутствующим в офисе в знак приветствия, сел на край дивана, хлопая ладонью рядом с собой. Осаму медленно, еле перебирая ногами, пока Накахара шуршал аптечным пакетом, подошёл и сел вплотную к нему, утыкаясь головой в плечо. — Ацуши, принеси воды, пожалуйста. — под торопливое «Конечно, Накахара-сан!» Чуя щелкнул серебристым блистером и достал таблетку, поднося ко рту Осаму. Тот, не оказывая никакого сопротивления, послушно взял таблетку в зубы и запил принесённой Ацуши водой. — Вот и всё, молодец. Дазай, ничего не ответив, заёрзал на диване, укладываясь и подгибая длинные ноги к груди, положил голову Чуе на колени, уткнувшись лбом в его живот.  Куникида почти открыл рот от удивления, а переведя взгляд на упаковку невозможно горьких таблеток и вовсе завопил: — Почему?! Почему я четыре часа выплясывал тут перед тобой, но жаропонижающее из моих рук ты так и не принял, а у Накахары послушно сожрал?! Чуя поднял руку и приложил палец к губам. Доппо так и вздохнул от возмущения. В нём снова закипало раздражение, но сейчас оно не находило место для выхода, поэтому он снова было открыл рот, но Чуя его опередил: — Эй, ботан, потише. — он говорил всё так же тихо и спокойно. И это так на него не похоже. Обычно Накахара громкий, игнорирующий любую клоунаду со стороны мужа, но сейчас, кажется, ему даже не приходилось затрачивать своё терпение, потому что Осаму его никак не напрягал. Чуя с каким-то глубинным пониманием оказывал ему заботу. Запустил ладонь в шатенистые завитки и мягко гладил, массировал затылок — У него голова болит, поэтому и ноет. Так что в твоих интересах не издавать никаких звуков. — Мы думали, он дурачится. — тоже негромко заговорил Ацуши, стараясь не обращать внимание на краснеющего от негодования Куникиду. — Ну, только если от части, — Чуя закинул руку на подлокотник и подпёр щёку кулаком. — этот идиот тяжело переносит болезни. Так что, его стоны великомученика не гениальная игра одного актёра, — Осаму глухо кашляет ему в жилетку и прижимается ближе, а Чуя поправляет съехавшее на бок одеяло и снова переводит взгляд на Ацуши. — его реально ломает. — Но он мешал мне рисовать план! — злостно прошипел Куникида. — Ну тут уж действительно, он просто привлекал к себе внимание, никому ведь- Чуя отвлёкся, когда Осаму что-то зашептал, и наклонился к нему, негромко говоря в ответ. Дазая такой ответ, видимо, не устроил, так что он снова громко застонал, но Чуя не это никак не отреагировал. — Никому ведь не нравится болеть в одиночку. — закончил Накахара. — Да я его-! — Выдыхай, Куникида, — насмешливо заговорил Ранпо, выбрасывая голую палочку от леденца в мусорку. — он проспит до начала операции. Можешь продолжать рисовать. Но Куникида только обречённо закрыл лицо руками и завыл в унисон с Осаму. Болеющий Дазай — самое отвратительное существо, с которым он когда-либо сталкивался. Просто потому, что усмирить его способен один единственный человек, понимающий как работать с этим сложным механизмом в шатенистой голове, на какую кнопку жать и за какой рычаг тянуть. Доппо отрывает ладони от лица и снова смотрит на монстра. Всё-таки, это удивительно, что пришедший Накахара буквально за десять минут смог сделать то, что не смогли сделать Куникида и Ацуши за четыре часа. — Кстати говоря о плане, — Чуя снова поправил одеяло и продолжил легко поглаживать Осаму по голове. — рассказывайте, что вы там придумали. Ацуши замечает, что Ранпо как всегда оказался прав — Дазай уже сопит, по прежнему уткнувшись Накахаре в живот. Кажется, что сейчас его не беспокоит ни больная голова, ни сильное недомогание, ни дерущее горло. И Накаджима надеется, что когда Осаму проснётся, ему станет немного лучше.