Это случается, когда...

      Когда матрас ощутимо проседает под чужим весом, а теплая ладонь ложится на его щёку, Осаму только морщит нос, недовольно мыча: «Отстань», и поворачивается к стене, натягивая одеяло повыше. — Э-э-эй, — видя кислое выражение на его лице, Чуя насмешливо хмыкает сам себе и тянет руку, аккуратно вплетая пятерню в растрепанные завитки. Подушечками пальцев он ненавязчиво массирует его сонную голову в попытке разбудить, но видя, что вставать Дазай не собирается, а только сильнее погружается в сон, млея от мягких прикосновений, ухмыляется, резко перекидывает через него ногу и с размаху седлает бёдра. Осаму охает от неожиданности и широко распахивает глаза. — ну что, спящая красавица, проснулась? Дазай пару секунд глупо рассматривает Чую, осознавая происходящее, а затем громко и недовольно стонет, закрывая глаза ладонями: «Чуя такой вредный, не даёт мне поспать!», на что Накахара несдержанно улыбается. Эту театральность Осаму несёт с собой через года, совсем не теряя хватки. Чуя же спустя время сначала привык к ней, а затем заметил что-то до жути привлекательное. Что-то тёплое, горящее в его муже как худенькая, но не затухающая свечка. Что-то живущее в его сердце. Что-то, являющееся частью самого Дазая. — Я не украду слишком много от твоего сна, — Чуя беспрепятственно убирает ладони Дазая от лица и они самостоятельно перетекают на его бёдра, сжимая и разжимая, совсем не призывно, скорее рефлекторно, просто чтобы ощущать. — ну? И глаза у Осаму заинтересованно поблёскивают. Накахара ловит этот блеск и начинает. — Я знаю, что пламенные речи ты слушать не будешь, поэтому скажу кратко, — Чуя кладёт свои ладони поверх его и, замечая лёгкое голубое свечение, цокает. — не обнуляй! — Дазай гаденько улыбается, но послушно глушит «Исповедь». — Осаму, — Чуя делается немного мягче, слегка улыбаясь и поглаживая его тыльную сторону ладони большими пальцами. — я рад, что все твои дебильные попытки убиться в пятнадцать лет так и не увенчались успехом. С днём рождения. Из-за спины Накахары, охваченная алым свечением, выплывает тарелка с кусочком клубничного торта с горящей свечой. Глаза Осаму округляются и он на несколько секунд задерживает дыхание, рассматривая ровно отрезанный кусочек с большой красной клубникой на верхушке. — Чуя, — он прерывает сам себя, играючи закрывая рот одной рукой, а другой смахивая с глаз несуществующие слезинки. — ты... Это правда? — они оба замолкают, Накахара вопросительно выгибает бровь и Осаму, выдержав паузу, деланно, будто он тронут до глубины души, с придыханием продолжает. — Ты разрешаешь мне съесть его в постели? Чуя, заинтригованный ещё секунду назад, сейчас пытается сдержать улыбку на лице, которая расползается сама собой, и говорит негромкое: «Да, ешь», а у Осаму вырывается тихий, неприкрытый смешок и он уже лезет к Накахаре за утренним поцелуем, но тот, сопротивляясь, соскальзывает с кровати, опускает тарелку на прикроватную тумбу и берёт оттуда же вилку, прикладывая её к губам Дазая. — Ты ещё зубы не чистил, куда губёхи тянешь. И Осаму, демонстративно незаинтересованно, забирает вилку из чужих пальцев, садится поудобнее, припечатывая подушку к стене, и деловито протягивает ладонь. Чуе долго думать не надо, он вздыхает и тарелка с тортом, охваченная алым светом, приземляется точно на ладонь Осаму, а затем моментально окрашивается в голубой и Накахара цокает, но продолжает наблюдать за мужем. Когда Дазай протыкает кусочек вилкой, щедро добавленный крем вытекает наружу, скатываясь по коржам и оседая на тарелке. Осаму отламывает кусочек, прихватывая вместе с ним и осевший крем, и целую клубнику, широко открывает рот и, удовлетворённо, с наслаждением мыча, пережёвывает. Чуя хмыкает, видя большу́ю каплю крема на уголке его губ, и пальцем указывает её расположение на своём лице. И в глазах у Осаму пробегают черти, он не скрывает, это видно, отламывает ещё один кусочек и спрашивает: «Хочешь?», протягивает вилку, дожидаясь, пока Чуя приоткроет рот, а затем, хихикая, съедает его сам. — Зачем тогда предлагаешь? — Чую это не обижает, но ради приличия сейчас с удовольствием схватил бы его за нос и послушал гнусавое: «Ну Чу-у-уя!». — Я предлагаю тебе не торт, а крем. — он призывно улыбается, с хитрецой, указывая пальцем на крем на своём лице, прямо копируя Чую. — О, Ками-сама, — Чуя почему-то смеётся и аккуратно поддевает его подбородок пальцами, заглядывает в глаза, а там одно лишь томительное предвкушение, всё те же черти в ожидании смотрят на него сквозь карь темных очей, и он снова улыбается, приближаясь ещё немного, и широко слизывает крем с уголка губ. — всё, ты доволен? У Осаму на секунду останавливается сердце и он, ничего не ответив, кладёт руку на рыжий затылок и с упоением оставляет несколько коротких поцелуев на его губах, на последнем прижавшись чуть дольше, чем нужно. Чуя замирает и вопросительно глядит. — Ну я должен был получить свой утренний поцелуй. — он невинно улыбается, отпускает Чую и берёт вилку с наколотым кусочком торта, поднося её ко рту Накахары. — Хоть какой-нибудь. — Ты мог просто почистить зубы. — Чуя губами снимает торт с вилки, пережёвывает и кривится. — Ужас, какой сладкий. — с большой неприязнью он проглатывает сладость и, бесцеремонно отодвигая ноги Осаму в сторону, садится рядом. — У тебя есть какие-то планы на сегодня? — Планы? — Дазай снова отламывает кусочек и отправляет в рот, делая вид, что задумался. — Нет. Единственное, хотелось бы сбежать от Куникиды пораньше. Во сколько ты освободишься? — Я сегодня допоздна, — заметив, что задор в карих глазах резко поубавился, Чуя, стараясь приободрить, говорит: — но ночью можем отпраздновать. — Ты опять измотанный придёшь, — Осаму ставит пустую тарелку на тумбу и ложится обратно, укутываясь в одеяло по самый подбородок. Продолжает он уже вяло. — какое там праздновать. — Не беспокойся, я найду силы. — Чуя встряхивает часы и его брови вздымаются вверх. Он в спешке приобнимает Осаму и взъерошивает ему волосы. — У тебя осталось пять часов, отоспись. — на последок, Чуя чмокает его в лоб. — Всё, я побежал, пока. — Пока. — глухо отзывается Дазай. Накахара выходит из комнаты, аккуратно закрывая дверь. Когда через несколько секунд хлопает входная, Осаму накрывается одеялом с головой и закрывает глаза. Да, настроение на остаток дня уже подпорчено. *** — Эй, Мори-сан сказал, что у тебя сегодня день рождения. Чуя медленно открывает железную, ужасно скрипящую подвальную дверь в пленную камеру подвала Порта. Дазай сидит прямо на пыльном полу, спиной к Чуе, и что-то не особо усердно чиркает осколком камня. — Вау, как великодушно с его стороны. — спустя минуту молчания тихо, ровно и безэмоционально отвечает Осаму, так к Чуе и не повернувшись. — Пришёл пожелать мне счастья и долгих лет жизни? Давай, испорти моё настроение ещё сильнее. — Пф, думаешь, мне заняться больше нечем? — Накахара, уязвлённый его словами, отворачивается и скрещивает руки на груди. — Могу пожелать тебе только поскорее сдохнуть. — Вау. — только и говорит он сухо. *** Офис ещё в коридоре встречает его привычными разговорами и клацаньем клавиатур. Он позавтракал оставленным Чуей на столе тамагояки и съел ещё немного торта, на этот раз отламывая вилкой прямо из коробки. Настроение вроде как стало лучше, но он больше не ощущал легкого предвкушения от этого дня. Он просто стал обычным. Осаму тряхнул головой, отгоняя мысли о ночном праздновании подальше, чтобы не дразнить себя всё это время, и резко распахнул дверь. Перед ним предстало их обычное скучное агентство. Сегодня будний день, так что на своих местах были только Ацуши, Куникида и Ранпо, работали, конечно, только двое из них. Эдогава как и всегда занимался поглощением сладостей, что в прочем не исключало факта его работы, хотя и незаметной. — Не слышу фейерверков в свою честь! Все сидящие в офисе посмотрели на него и клацанье клавиатур прекратилось. — С днём рождения, Дазай-сан! — радостно выкрикнул Ацуши и вскочил из-за стола, уже направляясь к Осаму, но похлопав себя по карманам, обнаружил их пустыми, неловко нахмурился, развернулся и принялся копошиться в ящике. — С днём рождения, Дазай. — Куникида кликнул мышкой и оторвался от компьютера, взглянув на часы. — Моим подарком станет прощение твоего очередного опоздания. — Вау, Куникида, ты как всегда великодушен! — Осаму подошёл к столу Доппо, и упёршись руками, склонился над ним, заглянув сначала в монитор, там только скучный документ, а затем и на самого Доппо. — Но неужели я достоин только этого? — он состроил жалостливое лицо, уже предвкушая недовольный прищур напарника. — Разве это не противоречит твоим идеалам? — Именно, так что я дарю тебе ещё и это. — Куникида на провокацию не реагирует, выдвигает ящик стола и достаёт оттуда черный кожаный блокнот и ручку, перевязанные голубой атласной лентой. Осаму смотрит скептически, когда Доппо протягивает их ему, но всё равно принимает подарок говоря улыбчивое «Спасибо». — Надеюсь, этот год принесёт тебе немного мудрости. — Дазай-сан! — Ацуши подходит позади и когда Осаму разворачивается, то замечает, что Накаджима прячет руки за спиной, переминаясь с ноги на ногу. — Дазай-сан, в этот особенный день, я бы хотел пожелать вам счастья впереди! Давайте и дальше будем с вами общаться! — Ацуши смущённо улыбается и протягивает Осаму небольшой брелок в виде красного плюшевого краба. Осаму бережно берёт брелок и рассматривает его так же, как и утренний торт, с интересом и поднимающимся чувством лёгкого восторга. — Ацуши! — Дазай улыбается, крепко приобнимает Накаджиму за плечо и с усердием треплет ему волосы. — Конечно мы будем общаться! Где я ещё такого как ты найду? Ацуши уворачивается от руки, обнимает Осаму в ответ и что-то бормочет про единственного наставника во всём мире, но Дазай невольно пропускает это мимо ушей, продолжая рассматривать крабий брелок. Он даже пару раз сжал его, надеясь, что брелок заговорит, но упрямый краб молчал. К сожалению, среди синтепуха не было ни одной кнопочки с чипом. Хотя, это легко поправимо и он уже знает, что и чьим голосом будет говорить краб. — Хэ-эй, Даза-а-ай, — лениво тянет Эдогава со своего места. — подойдёшь? Осаму ещё раз благодарит Ацуши и, так же растягивая слова: «Коне-ечно, Ранпо-са-а-ан», подходит к дальнему столу, заваленному фантиками от конфет. Ранпо неизменно вызывал у него интерес, потому что не всегда понятно, что у него в голове. А за время дружбы с самим Дазаем, Эдогава выучился занавешивать свои мысли полупрозрачной вуалью и для него, так что Осаму только и остаётся, что угадывать. И сейчас, видно, Дазаю видно, что он собирается сказать что-то, что вызовет в нём эмоции, но предугадать что именно, просто не представляется возможным. Ранпо точно так же подмечает, что его пытаются прочесть, поэтому лёгкая насмешка расцветает на его губах, как бы безмолвно говоря «Не выйдет». — Дазай, у тебя ведь сегодня день рождения, — Осаму начинает съедать интерес, когда Эдогава, открыто издевается, не озвучивая сути. — прямо как и в прошлом году. Вот это да. Ну ладно, я дарю тебе это. — он достаёт из рукава свёрнутую в двое бумажку и протягивает её Дазаю. - Развернёшь, как только вы закончите с заданием. — Задание? — Да, Дазай, сегодня ты и шкет отправитесь на задание. — увидев, что Осаму снова состроил жалостливую рожу, уже собираясь открыть рот и заныть о несправедливости этого мира, Куникида продолжил. — Оценив ситуацию, мы решили, что там необходим Тигр, а Тигра кто-то должен контролировать и координировать. И будь ты сегодня хоть трижды родившимся, на задание идти придётся. — Ацуши! — Осаму развернулся, всё так же жалостливо глядя уже на Накаджиму. — Ты знал? — Нет, — он неловко перевёл взгляд в сторону, но чувствуя, как его прожигают карие глаза, быстро сдался. — Да, я знал, но если бы сказал вам, вы бы тут же сбежали! — Ну конечно! Кто вообще работает в день рождения? — Все взрослые люди, — Куникида достал тонкую папку с бумагами, маркером отмечая на ней номер дела. — а ты уже в эту категорию входишь, так что возьми и ознакомься. Осаму хнычет, шаркает ногами по полу, но всё-таки берёт из рук Доппо папку, усаживаясь с ней на диван. Читает он не очень внимательно, перепрыгивая со строки на строку и пропуская слова, думает, что главную мысль улавливает, поэтому, когда он видит это, подчёркнутое красной ручкой, «передать кота лично в руки мэру Йокогамы», хмурится и возвращается к предыдущей странице. Как так получилось, что сопровождение и доставка особо ценного груза превратились в передачу кота мэру. И когда оказывается, что здесь не одно, а два дела, Осаму скептически смотрит на Ацуши, но тот только пожимает плечами. — Куникида, — он с хлопком закрывает папку и как-то уже совсем невесело вздыхает, откидываясь головой на спинку дивана. — ты правда считаешь, что я должен присутствовать на отлове кота? Нет, я понимаю сопровождение ценного груза, но кот... — И ценный груз, и кота необходимо доставить мэру, шкет один не справится, — Доппо, не отвлекаясь от компьютера, тычет пальцем в свой подарок. — поэтому, будь добр, опробуй новую ручку, распишись. — Как же это всё подло, — Осаму раскрывает папку, щёлкает ручкой и расписывается в поле «Взявший на себя ответственность за поручение», затем передаёт папку с ручкой подошедшему к нему Ацуши и с разочарованным стоном закрывает глаза ладонями. *** Какое-то время тишину камеры нарушал только Осаму, продолжавший царапать камнем пыльный пол. Чуя уже не чувствовал себя таким уязвлённым, поэтому из оборонительной позиции принял наблюдательную и из далека рассматривал Дазая. Его сидящая на полу сгорбленная фигура в полутьме подвала казалась вдвое меньше, чем обычно, что внутренне радовало Чую. — Ты тут целый день сидишь? — но Осаму не ответил. Когда тишина длилась уже в течении нескольких минут, Накахара подошёл к нему и раздражённо надавил на его голову. — Оглох что ли? — Тебе-то какое дело, — вопреки своему привычному поведению, Осаму не вскочил и не стал называть Чую непослушной наглой собакой. Это в какой-то степени тоже удивляло. Он говорил нехотя, вяло. — сижу я тут целый день или сорок минут. Докопаться не до кого? — Я вообще-то за тобой пришёл, — Накахара бесцеремонно подхватил Дазая под мышки и когда тот не стал сопротивляться, даже обрадовался. — так что вставай. — Не буду, — его бесцветный голос вдруг обрёл какой-то лёгкий интерес, что не укрылось от Накахары, но сам он безвольной куклой повис на руках Чуи. - это ведь Чуе надо, пусть он меня и тащит. *** Когда Ацуши и Осаму узнали, что паром с ценным грузом прибывает только через два-три часа, то приняли решение заняться поиском кота. Оказавшись в мэрии, им было отказано во встрече с мэром, ведь заранее они не записывались, а тот ещё и важное заседание проводит. В этот момент стало ясно, что это задание будет не таким уж и лёгким, как казалось на первый взгляд. — ...серый, породы никакой у него нет. Мэр года три назад на улице его нашёл. — старушка-уборщица, которую они выловили на первом этаже, почесала седую голову, снова опёрлась на швабру и с нежностью продолжила. — Но знаете, ласковый такой, мэр-то домой его не забирает, он прямо тут и живёт. Всех гостей встречает, по этажам бродит. Хотя уличные коты все ласковые, но наш Сатоши всё-таки по-особенному. Ацуши записывал все приметы кота, которые называла старушка, в новый блокнот Осаму, любезно им же и прихваченный. Пока выходило, что их шансы отыскать именно Сатоши, а не любого другого дворнягу, сводятся к минимуму, ведь старушка описывала стандартного уличного кота, коих на улицах Йокогамы тысячи. — Асаока-сан, может, вы помните какие-нибудь особые приметы Сатоши? — спросил Ацуши. Разговор в основном вёл он, Осаму же просто стоял рядом, внимательно разглядывая длинный коридор и холл позади. — Особые приметы? — старушка задумалась и на некоторое время замолчала, а затем воскликнула. — Точно! У Сатоши ведь ошейник имеется, зелёный, с адресом мэрии и номером телефона. — О, это уже очень хорошо! — Накаджима чиркает ещё один пункт в блокноте. — А на улице он бывает? Может, есть у него какие-то любимые места? — Ну когда уж совсем скучно в здании, он выходит в сквер, — она указала пальцем куда-то в сторону. — вот этот, у самой мэрии. Но он всегда возвращался, а сейчас уже третий день где-то пропадает. А мы ведь беспокоимся! Ацуши щелкнул ручкой и повернулся к рядом стоящему Дазаю, но того на месте уже не было. Накаджима нервно завертел головой на сторонам, но и коридор, и холл были пусты. Если Дазай сбежал, то ситуация обретает катастрофический характер. А ведь он мог, ещё как мог. — Асаока-сан, я прошу прощения, — Ацуши низко поклонился старушке и снова обеспокоенно завертел головой. — мне нужно найти моего наставника. Мы обязательно к вам вернёмся. Как долго вы ещё будете здесь? — Я здесь до самого вечера, сынок. — Тогда мы обязательно к вам вернёмся! — он ещё раз низко поклонился ей и выбежал на улицу. После приглушённо света помещения, солнце слепило глаза и Ацуши сощурился, оглядываясь по сторонам. Умение Осаму сбегать незаметно прямо из под носа до сих пор поражало Накаджиму. К тому же, с каждым годом он делал это всё менее заметно и дошёл до того, что порой и настороженный Тигр Ацуши упускает его из виду. Конечно, умение полезное, особенно во время заданий со слежкой и преследованием, но только не для тех, кто должен следить за Дазаем. Ацуши запаниковал, когда на входе в мэрию наставника не оказалось, поэтому в дело пошёл тигринный нюх. Запах Осаму узнаваем: еле уловимый медицинский — от бинтов, и более явный аромат лаванды — шампунь, которым он неизменно пользуется вот уже третий год. Ацуши принюхался и Тигр почти сразу уловил этот тонкий шлейф, перебиваемый выхлопными газами машин и пылью. Накаджима кинулся по следу, тихо приговаривая: «Ками-сама, пусть он найдётся». Запах привёл его в сквер. Тот самый, про который говорила Асаока-сан. Необычайно красивый, со множеством зеленых деревьев и аккуратно подстриженных цветущих кустарников. К запаху Дазая прибавился ещё и медовый, сладкий-сладкий, видимо, от тех же кустарников. Ацуши выловил медицинский запах и пошёл за ним по аккуратно вымощенной плиткой дорожке. Он обрадовался, когда бинты в воздухе начали чувствоваться всё отчётливее и ускорил шаг. Осаму он нашёл в глубине сквера, сидящим на скамейке у большого каменного фонтана. Напряжение рухнуло с его плеч и он побежал к наставнику. — Дазай-сан! — подбежав ближе, Ацуши заметил, что Дазай на скамейке сидит не один. — Вы... Вы нашли его? Рядом с ним, удобно устроившись, лежит серый кот, с зелёным ошейником. Тот самый кот Сатоши, которого они должны были найти. — Это было не сложно, — Осаму легко провёл рукой от шерстяной макушки до самого хвоста и кот, потянувшись и замурчав, начал тереться об его ногу. — но вообще-то, Асаока-сан прилично нам наврала. Как и все остальные служащие мэрии. — Что? — Ацуши широко распахнул глаза и шумно сглотнул. — В чём наврали? —Ну, например в том, что Сатоши — это кот мэра, — указательным пальцем он принялся чесать коту подбородок, на что тот только громче замурчал. — в том, что его нашли три года назад, да и в том, что он живёт в здании мэрии. В конце концов в том, что его потеряли. — Но как вы это поняли? — Накаджима старался не сводить взгляд с наставника, дышать ровнее и просто не показать своё волнение. Хотя Осаму и сложно обмануть касаемо невербалики, Ацуши очень надеялся, что он не поймёт. — Надеюсь, ты шутишь, — Дазай вопросительно на него глянул, а когда не получил одобрительной улыбки, мол, конечно шучу, выдохнул и продолжил. — все как один утверждали, что три года назад мэр нашёл его котёнком, но ты правда думаешь, что у трёхлетнего кота будет седая шерсть? — Ацуши снова непроизвольно шумно сглотнул и тут же мысленно обругал себя за это, стараясь выглядеть естественно. — его ошейник совсем новый, есть ощущение, что куплен на днях. — Но ведь они могли просто обновить ошейник, — он глубоко вдохнул, выравнивая дыхание. — может, старый уже совсем износился. — Хорошо, такое действительно может быть, — взгляд Осаму с кота переместился на Ацуши, прямо ему в глаза. Он легко улыбнулся, как улыбается, когда хочет показать, что переиграл оппонента и сердце Ацуши ухнуло вниз. — но если вся мэрия знает Сатоши, а эти три дня, как они утверждают, его никто не видел, но все очень волновались, то почему, когда я пришёл сюда, одна из сотрудниц, вышедшая на перерыв, беззаботно с ним играла? Накаджима почувствовал, будто ему только что выстрелили в лоб. Дазай поймал его, в том углу, куда они вместе с ним и пришли. Контролировать себя становилось сложнее, но он всё ещё мог попробовать остаться невиновным. — Да, если так подумать, то факты не сходятся. Зачем же они соврали? Осаму улыбнулся чуть шире и в уголках глаз образовались морщинки. Он уже чуть ли не в открытую говорит, что почти буквально поймал Ацуши за руку на вранье, но за эти три года общения с Дазаем, Накаджима точно выучил, что пока он сам не признается, наставник, за редким исключением, будет продолжать подыгрывать, просто потому, что он воспринимает это не иначе, как развлечение. Поэтому Ацуши сознаваться не собирается, только лишь чуть улыбается в ответ. — Кто знает. — он переводит взгляд на кота и выражение его лица меняется на обыденное. — Пусть это останется их маленьким секретом. Ещё через сорок минут прибыл паром. Они, вместе с военной полицией, доставили небольшой деревянный ящик в кабинет мэра, там же оставили и кота. Но Ацуши всякий раз отводил взгляд, когда Осаму улыбался ему. Не может же он сейчас сознаться. Нет, точно не может. —Так, а теперь, подарок от Ранпо-сана, — Осаму вальяжно сел на скамейку, устало потирая вески. Время прошло быстро, они и не заметили, как наступил вечер. Но на набережной, к которой они вышли прямиком от мэрии, было так свежо и спокойно, что Осаму действительно готов был остаться там. Может, просто лечь на скамью и смотреть за облаками. Но интерес к подарку от Эдогавы всё-таки пересилил и он достал из внутреннего кармана сложенный вдвое лист. — ну ты наверняка знаешь, что там. — скрывать очевидное было уже глупо, поэтому Ацуши просто отвёл взгляд. Он может выдать себя, но сказать не имеет права. — Молчишь? И правильно, я сам хочу узнать. — он с предвкушением разворачивает записку и недоумённо глядит на знакомый адрес. — Кондитерская? Ранпо-сан решил подарить мне работу доставщика? Ацуши не удержался и громко хихикнул, но поймав вопросительный взгляд Дазая, сжал губы, хотя улыбки скрыть не смог. *** — Давай я возьму тебя за ноги? — подходя к лестнице из подвала раздражённо проговорил Чуя. — Ты хочешь, чтобы я бился головой о ступени? Нет, это слишком болезненная смерть. Накахара фыркнул и удобнее перехватил Дазая, на этот раз прижимая его лопатками к себе, а руки смыкая на чужой груди, стал подниматься по ступенькам спиной вперёд. За те несколько минут, что Чуя тащил его от камеры, Осаму так и не соизволил пойти самостоятельно, хотя заметно повеселел. Пару раз, его туфли цеплялись за неровности подвального пола, в конце концов, одна из туфель слетела с ноги, оставаясь в темноте коридора. Чуя отказался возвращаться за ней, а Дазай в принципе не настаивал, но иногда недовольно мычал, когда, теперь уже нога в одном носке, задевала что-то острое. — Может, всё-таки расскажешь, куда и зачем меня тащишь? — с неподдельным интересом спросил Осаму. — К боссу, он велел притащить твою тушу. — Врёшь ведь. На это Чуя промолчал. *** Колокольчик над дверью приветливо звякнул, когда Осаму и Ацуши зашли в помещение. В любимой кондитерской Ранпо, надо признать, было потрясающе. Декор на стенах и полу, красивый прилавок, не менее красивые, но ещё и аппетитно пахнущие, пирожки, кольца с заварным кремом, пирожные, небольшие кусочки тортов и всякие прочие вкусности. Глаза разбегаются, у Ацуши так точно. Пару раз ему выпадала честь отправиться сюда, забирать очередной заказ Ранпо, и заходя внутрь, он боролся со своим слюноотделением. Конечно, всё было аппетитно и без сомнений вкусно, ведь Эдогава иногда угощает его здешней выпечкой и этот вкус он не забудет никогда, но цены просто заоблачные. Откуда у старшего всегда есть деньги на это дорогое удовольствие Ацуши, конечно, догадывался, но озвучить в слух не осмеливался. В конце концов, может, он просто надумал. Дазай же такой бурный восторг Накаджимы не разделял, отмахнувшись удивлённым «Вау», он подошёл к кассе, приветливо улыбнувшись девушке за ней. — Здравствуйте, я пришёл за заказом Ранпо Эдогавы, позволите забрать? — Конечно, минуточку. — девушка скрылась в помещении за шторкой позади себя и вскоре вышла с довольно массивной белой коробкой, аккуратно ставя её на кассовый прилавок. Осаму, ожидавший небольшой бумажный пакетик с профитроли, удивлённо вскинул брови. — Дазай Осаму, верно? — Да, верно — Заказчик попросил передать вам вместе с тортом, — она протянула ему небольшую бумажку и удивление Осаму достигло своего предела, когда он увидел адрес агентства. — приятного аппетита. — Спасибо, — он, не веря своей догадке, ухмыльнулся и осторожно подхватил коробку. — до свидания. — До свидания, приходите ещё! Ацуши придержал дверь и они вместе вышли на улицу. После такого концентрированного запаха сахара в помещении, воздух на улице казался каким-то особенно свежим. — Ацуши, скажи честно, он для меня? И Ацуши рад бы снова промолчать, но тон наставника изменился. Он что-то задумал и хочет узнать о торте, а значит, узнает любыми способами и лучше сказать. — Да, для вас. — Отлично, тогда пошли. — Осаму развернулся в противоположную сторону от агентства и уверенно пошёл, не оглядываясь, так что Накаджиме пришлось идти за ним. — Куда мы? — растерянно пролепетал Ацуши. — К старому другу. О каком друге идёт речь, он понял только через пятнадцать минут, когда узнал дорогу к городскому кладбищу. Дазая не редко можно увидеть здесь, но Ацуши никогда не спрашивал об этом друге больше, чем ему поведали в первый раз, а наставник и не рассказывал. Он не спросит и на этот раз, может потом, когда будет уверен, что хочет услышать эту историю и что Осаму готов её ему открыть. Они подошли к каменному надгробию и Ацуши наконец поставил коробку, которую на половине пути Дазай упросил его взять. — Привет, мы ненадолго, — Осаму весело поздоровался с надгробием и принялся распаковывать коробку. Ацуши уже собирался спросить, что он делает, но его опередили. — хочу, чтобы он тоже отпраздновал мой день рождения. — сняв крышку, Дазай увидел точно такой же торт, что он ел сегодня утром и сам себе улыбнулся. Непонятно откуда взявшимся ножом, он отрезал кусочек и, придерживая его пальцами, аккуратно положил на траву рядом с надгробием. — Прости, тарелки у меня нет, но я думаю, ты не обидишься. — развернулся к Ацуши и, хохотнув, сказал. — Забавно, что именно этот человек когда-то пытался убедить меня в том, что я обязательно доживу до двадцати пяти. Не обманул ведь. *** Перешагнув последнюю ступеньку, Чуя спиной навалился на тяжёлую дверь. Та, заскрипев, поддалась и он выволок Дазая из подвала. — Всё, теперь сам иди. — Накахара разжал руки и Осаму, выскользнув, лег на холодную плитку пола. — Я не хочу. — Ты просто невозможен! — раздражённо завопил Чуя и сел рядом с ним. — Я больше не буду тебя тащить. — Тогда я останусь лежать здесь. Он прикрыл глаза и Чуя поджал губы, сдерживая рвущийся наружу гнев. В тишине коридора послышались шаги, вскоре затихнув рядом с ними. — Осаму? — Дазай распахнул глаза и уставился на пришедшего. — Ты чего разлёгся? Мы тебя ждём вообще-то. — Одасаку? *** Снова проходя по коридору офиса, настроение Дазая уже сильно отличалось от утреннего. Хотя праздника сегодня и не вышло, день он провёл неплохо. Особенно ему понравилось наблюдать за неловкими реакциями Ацуши. После их разговора в сквере, на каждую его улыбку Накаджима реагировал одинаково — поджимал губы, хмурил брови и отводил взгляд в сторону, если была возможность, то отворачивался совсем. Находясь в агентстве уже четвёртый год, Ацуши не сильно изменился, разве что стал смелее в своих реакциях и высказываниях, прибавил в мышцах и совсем немного в росте, но в целом, это всё тот же добрый и наивный, теперь уже двадцати однолетний, мальчик. Осаму вдруг обратил внимание, что вообще-то слишком тихо. Даже утром, когда в офисе находилось всего три человека, можно было отчётливо различить шумы и разговоры. Сейчас же вокруг слышались только их размеренные шаги. А вечер уже наступил, значит в агентстве должна полным ходом идти жизнь детективов, ведь обычно в это время их всех можно застать на месте. Дазай обернулся. Ацуши, порядком вымотанный той нервотрёпкой, которую создал ему Осаму, сейчас должен бы идти и клевать носом, но то, как быстро он отреагировал улыбкой на взгляд наставника, выдавало перманентно сохраняющееся в нём напряжение. Ну кто из них придумал послать вместе с ним Ацуши? Этот ребёнок и без слов всё расскажет. На лице, может, у него и не написано, но своё тело он контролировать ещё до конца не умеет. Все эти взгляды, улыбки, сбитое дыхание и покрасневшие уши — открытая книга для Осаму. Поэтому он просто улыбнулся ему в ответ, обрадованный подтверждённой догадке. Подойдя к двери в офис, Дазай уже был готов удивляться. Дёрнув за ручку, он потянул на себя, но встретила его всё та же тишина, теперь объятая непроглядной темнотой. Он, находясь всё в том же предвкушении, перешагнул через порог и рукой нащупал выключатель. Вместе с ослепительным светом, на него обрушился шум хлопушек, дудок-гудков и громких дружных голосов. — С днём рождения! Даже если он был готов это увидеть, улыбка сама собой расползлась по лицу. Всё агенство, даже директор Фукудзава, встречали его радостными криками и поздравлениями. Серый и скучный ещё с утра офис превратился в яркое, вызывающее трепет, пространство. Цветастые гирлянды-растяжки, воздушные шары, смешные колпаки у всех на головах и небольшой стол с закусками. Это всё сделали для него, только для него одного. Хотя приятнее всего было, что факт праздника попытались оставить для него неизвестным до самого конца, выдумав целых два задания, чтобы точно успеть, и договорившись аж с мэрией Йокогамы, но всё же, кто из них решил доверить это Ацуши? Сама идея ведь была неплохая, хотя и имела в себе недостатки, но без помощи нервного Накаджимы, он бы соображал чуть дольше, может, до самой кондитерской. Наоми вместе с Харуно, радостно щебеча на перебой, кинулись его обнимать. Осаму охнул от удивления, но приобнял их в ответ, и в тот момент, на его голове тоже появился смешной цветной колпак. Наоми что-то лепечет про здоровье, счастье и поиск настоящей любви, и на последних словах Харуно неодобрительно хмурится, мягко щёлкая её по лбу, на что Танидзаки ойкает и добавляет про поиск в толпе. Осаму поднимает взгляд и на самом деле очень быстро находит настоящую любовь в толпе. Рыжая макушка, пусть и в отдалении — за его столом — но светит ему словно маяк, а голубые глаза, поймавшие его удивленный взгляд, мягко ему улыбаются, наблюдая за поздравлениями. И он только было хотел подойти, опять пожаловаться на тяжёлый день и крепко-крепко обняться, но Чуя замотал головой и указал пальцем на членов агентства. И тогда Осаму снова посмотрел на них, только теперь заметив, сколько неподдельного счастья и нетерпения искрится в их глазах, как эти глаза выдают все их желания с головой. Он буквально по одним только глазам может прочесть, что Йосано скажет что-то вроде: «Ты молодец, топить горе в вине не хорошо, но подсластить им счастье просто необходимо» и протянет ему второй бокал, Ацуши, пусть уже и поздравлял утром, сейчас всё равно поздравит снова, директор Фукудзава дождётся, пока выскажутся все, а затем скажет какую-нибудь действительно необходимую сейчас мудрость, да и все остальные вполне предсказуемы, но он всё равно хочет послушать их поздравления. Потому что приятно, тепло на душе. Осаму снова перевёл взгляд на Накахару, как бы спрашивая "А ты?", но Чуя махнул рукой, мол, позже и, слегка улыбаясь, кивнул в сторону детективов. Дазай вдруг снова понял, как ему посчастливилось сюда попасть, какие здесь замечательные люди, любящие его просто за то, что он есть, готовые терпеть и прощать его шалости, большие и совсем незначительные. Как хорошо он себя чувствует в их окружении. Осаму улыбнулся и обнял девочек покрепче. — Давайте по одному, я жду поздравлений! *** — Ты мог бы просто сказать, что меня искал Одасаку. — Дазай специально столкнулся с Чуей плечом, толкая его в сторону. — Да как будто ты пошёл бы! — Чуя, разгоняясь, тоже хочет толкнуть Осаму, но тот ловко отбегает в сторону, прячась за Сакуноске, и Накахара сталкивается со стеной, хмуря брови. — Ну прекратите крики! — не останавливаясь просит Ода. — Иначе Анго рты вам зашьёт. — Анго? — Да, — Сакуноске останавливается у входа в тесный "кабинет" Сакагучи и жестом приглашает мальчиков внутрь. — залезайте. Осаму, отодвинув дверцу, воодушевлённо полез в "кабинет", следом за ним, но не уже не такой радостный, полез Чуя. — Ого... — Дазай восхищённо смотрел на поплывший, не очень красивый на вид торт и упаковку яблочного сока. — Вы отобрали у бездомного его последний шанс на выживание? — Мы не успели сделать чего-то грандиозного, но торт вкусный. — сказал Ода. — Ты, Дазай, вообще неблагодарный. — возмутился Анго, зажигая свечи на торте. — Задувай давай. И Осаму замер, наблюдая как пламя чуть колышется от его дыхания. У него в груди растеклось что-то тёплое, греющее саму душу, и он улыбнулся, разом задувая все свечки. — Он клубничный? — Одасаку кивнул. — Тогда давайте скорее есть! Кажется, в свои только что исполнившиеся шестнадцать лет, Дазай Осаму впервые отпраздновал день рождения. *** Осаму на ходу подхватил бокал вина с фуршетного стола и, накрывая его от цветного конфетти из очередной хлопушки, подошёл к своему рабочему месту. Спустя долгие и невероятно тоскливые десять минут торжественно-поздравительной речи Куникиды, где он составил целый список пожеланий, проанализировав весь предыдущий год Осаму, он наконец-то смог вырваться — но за это стоит поблагодарить директора Фукудзаву, потому что именно он попросил Доппо остановиться — и подойти к мужу. Чуя, явно уже заскучавший сидеть на кресле в одиночестве, поднимает взгляд и с благодарной улыбкой принимает протянутый бокал, делая большой глоток вишнёвого полусладкого. -: Неужели, ты главный организатор? — Осаму присаживается на край стола и немного наклоняется к Чуе, чтобы лучше слышать. — Не совсем, — Чуя играючи заводит палец за его воротник и притягивает чуть ближе, улыбка, мягкая и игривая, сама собой расцветает у него на лице и Осаму засматривается на неё. — они и сами хотели устроить тебе какой-нибудь сюрприз, я лишь подсказал детали и подпортил твоё настроение утром. — видя вопрошающий взгляд кариз глаз, Накахара усмехается. — Только для конспирации. — Ну ладно, я тебе это прощаю, — он улавливает завязавшуюся между ними атмосферу и перехватывает тянущую его руку, прикладывая её к своей щеке и накрывая сверху своей ладонью. — но ты так и не подарил мне подарок. — Да? Ну да, действительно, — насмешливо говорит Чуя, мягко вытягивает свою руку и достаёт из под стола дипломат. Ловит заинтересованный взгляд мужа и нарочито медленно щёлкает застёжками. Из дипломата он достаёт темно-синий блокнот, почти такой же, какой ему подарил Куникида. — Чу-у-уя, если это какой-то намёк, то я, честно, не понимаю. — его погрусневший и разочарованный взгляд говорит сам себя. В этот раз блокнот он принимает без той натянутой вежливой улыбки, Чуя всё равно увидит обман в его глазах. — Нет, я дарю тебе этот блокнот, чтобы ты записывал в него мысли, которые не можешь доверить даже мне. — Чуя мягко касается его пальцев, обхватывающих блокнот, и его голос звучит неожиданно серьёзно. — Я знаю, что ты не любишь говорить о некоторых вещах. Даже мне. — его пальцы слегка сжимают Осаму руку. — И это нормально. Но я не хочу, чтобы они копились у тебя внутри. Осаму замирает, ощущая, как что-то тёплое и одновременно щемящее сжимает ему грудь. Он переводит взгляд с блокнота на Чую — на его упрямый подбородок, на морщинки у глаз, которые стали чуть заметнее за эти три года, на губы, сжатые в тонкую линию решимости. И всё-таки, даже сквовь года Чуя — это Чуя. — Ты же знаешь, что я не из тех, кто ведёт дневники, — пытается пошутить Осаму, но голос звучит тише, чем он планировал. — Это не дневник, — Чуя качает головой. — Это просто... место, куда можно выбросить то, что мешает. А потом — сжечь, выкинуть, оставить навсегда... решать тебе. Осаму медленно перелистывает страницы. Бумага плотная, приятная на ощупь. На первой странице — аккуратная надпись знакомым почерком: "Для мыслей, которые слишком тяжелы, чтобы носить их с собой, но не настолько, чтобы носить их в одиночку." И ниже, уже менее официально: "P.S. Если вдруг передумаешь молчать — я всегда рядом" Осаму вдруг ловит себя на мысли, что дышит слишком ровно, слишком осознанно, снова контролирует себя, как будто боится, что любое неверное движение разрушит хрупкое что-то, витающее между ними в этот момент. — Ты... — он обрывает себя, потому что слов нет. Вернее, их слишком много, но ни одного подходящего выцепить не удаётся. Чуя, кажется, понимает это без слов. Он приподнимается с кресла, достаёт из внутреннего кармана ручку — дорогую, ту самую, которую Осаму месяц назад "случайно" утопил в реке во время очередного дурашливого "испытания способности к плаванию" — и вкладывает её ему в ладонь. — Двадцать пять, — говорит он тихо. — Это уже серьёзно. Пора бы научиться не только притворяться лёгким, но и иногда — просто быть. Осаму сжимает ручку, чувствуя, как смешанные эмоции подступают к горлу. — Ты ужасный, — наконец выдавливает он, но голос дрожит. — Ты испортил мне весь образ беззаботного повесы. И Чуя вдруг смеётся — звонко, беззастенчиво, хотя его смех тонет в шуме музыки и веселья, и тянется к нему, прижимая лоб к его плечу. — Зато теперь у тебя есть оправдание, когда Куникида в следующий раз будет кричать о твоей незрелости. "Извините, я в процессе личностного роста, это временно". Осаму фыркает и, отложив блокнот в сторону, обнимает его, чувствуя, как смех Чуи вибрирует у него в груди. — Я тебя люблю, — шепчет он ему в волосы, потому что сегодня — его день, и он имеет право на немного искренности. — Я знаю, — Чуя приподнимается на цыпочках и целует его в уголок губ. — С днём рождения. И в этот момент, когда взрывается очередная хлопушка, а Ацуши в панике кричит что-то про задымление датчиков, Осаму ловит себя на мысли, что, возможно, быть — это не так уж и страшно. Особенно когда тебя ловят на этом. Он осторожно кладёт блокнот в карман пальто, ещё раз сжимая пальцами его угол — будто проверяя, настоящий ли он. Чуя наблюдает за этим с тихой улыбкой, но не комментирует, лишь слегка подталкивает его в сторону коридора. — Иди уже. Он, наверное, заждался. — Кто? — притворно-невинно поднимает брови Дазай, хотя отлично понимает, о ком речь. Чуя просто закатывает глаза и делает глоток вина, явно давая понять, что терпеть его дурацкие уловки сегодня не намерен. Смеясь, Осаму выскальзывает в коридор — и почти сразу натыкается на Акутагаву, который, судя по всему, уже несколько минут нервно прохаживается у стены, заложив руки за спину. Увидев Дазая, он резко останавливается, выпрямляется и кашляет в кулак. — Дазай-сан! Поздравляю с днём рождения. — Спасибо, Акутагава-кун! — Осаму расплывается в улыбке, нарочито бодрой, чтобы немного разрядить атмосферу. — Ты же знаешь, что можешь заходить внутрь? Там вкусный торт, вино... ну, было вино, пока Куникида не заметил. Акутагава слегка морщится, но не из-за шутки, а скорее из-за собственной неловкости. — Я... не хотел мешать. — Ты никогда не мешаешь, — мягко поправляет его Осаму, и замечает, как пальцы Акутагавы судорожно сжимают что-то за спиной. — О-о, а что это у тебя там? Акутагава замирает, словно малый ребёнок, пойманный на собственной шалости. Затем, сделав глубокий вдох, он резко вытягивает вперёд руки — в них небольшая, аккуратно завёрнутая коробка. — Это... для вас. Осаму принимает подарок, чувствуя, как уголки его губ сами собой поднимаются выше. Коробка лёгкая, но при встряхивании внутри что-то слегка постукивает. — Можно открыть? Акутагава кивает, избегая зрительного контакта. Под обёрточной бумагой оказывается деревянная шкатулка с резными узорами. Внутри, на мягкой подкладке, лежит старинный ключ — потёртый, явно повидавший виды, но ухоженный. — Это... — Осаму берёт его в руки, ощущая холод металла. — Ключ от старого винного погреба в районе порта, — торопливо объясняет Акутагава. — Там больше не хранят алкоголь, но само здание... оно крепкое. Тихое. — Он замолкает, потом добавляет тише: — Вы как-то сказали, что хотели бы иметь место, куда можно сбежать, когда... когда всё становится слишком громко. Осаму замирает. Он действительно говорил такое — полгода назад, вполуха, во время совместного задания, и даже не думал, что кто-то запомнит. — Ты... проверил его? — спрашивает он, чтобы заполнить паузу, пока незнакомое тепло разливается у него в груди. Два года назад он наконец смог наладить отношения с Рюноскэ. Это было... Тяжело. Неожиданно для себя, он, прямо как Рю, тогда начал чувствовать странную неловкость. Даже разговаривать на отвлечённые темы было нелегко. Может, после подписания постоянного мира между агентством и мафией, когда они стали видеться чаще, Осаму начал задумываться о прошлом, о том, что Акутагаву таким сделал именно он. Да, он был всего лишь подростком, знавшим только пытки и убийства, да, тогда он сделал всё, что мог — дал Рюноскэ смысл жить и развиваться, но он вырос и теперь видел все последствия. Тогда, с внезапно появившейся неловкостью и стыдом, он, шаг за шагом, начал спасать Рю. Став для него центром жизни когда-то, сейчас был единственным человеком, способным помочь. За два года они добились неплохих результатов и это ужасно радовало Осаму, хотя неловкость всё равно оставалась. — Да. Дверь надёжная, окна зарешёчены, но не душно. — Акутагава наконец поднимает взгляд. — Я... могу показать вам, если хотите. Осаму сжимает ключ в ладони, ощущая его зубцы, впивающиеся в кожу. — Спасибо, — говорит он, и понимает, что этих двух слов недостаточно, но других пока нет. Акутагава слегка улыбается, робко, по-детски, и это, пожалуй, самый ценный подарок за сегодня. — С днём рождения, Дазай-сан. И пока они стоят в полумраке коридора, под доносящиеся из офиса смех и музыку, Осаму вдруг осознаёт, что, кажется, впервые за долгое время — ему не хочется сбегать. Даже от такого. Даже от этого тёплого, неловкого, искреннего момента. — Пойдём к остальным? — предлагает он, кладя руку Акутагаве на плечо. Тот кивает, и они возвращаются назад – к свету, к шуму, к людям, которые, как оказывается, могут быть не просто частью мира, но и тем, что делает его немного... легче. — А теперь внимание, мой специальный гость! — выкрикивает Осаму. Рюноскэ еле заметно краснеет, но когда Дазай замечает такого же краснеющего Ацуши, то уже не уверен, что неловко Акутагаве стало от всеобщего внимания. Но он только хитро улыбается и ведёт Рю к фуршетному столу. Сегодняшние двадцать пять стали лучшим днём за последние годы.