Я твой кошмар

      Кейтлин не боится ее. Нет. Это всего лишь дымка чего-то похожего, но не страха.       Она мертва. И сколько бы Кейтлин не изучала карту той постройки, сколько бы не мучалась ночами, чтобы найти любую зацепку того, что Джинкс могла выжить. Хотя бы маленький процент. Хотя бы малейший шанс.       Кейтлин сжимала в руке часть от бомбы Джинкс. Это все, что осталось от нее.       Каждую ночь Вай будит её с волнением, но оно стала обыденной. Вай устала, но терпит.       Сердце отчаянно бьется в груди, чуть ли не разбивая ребра. Кейтлин трясет. Просыпаясь в холодном поту, Кейтлин судорожно хватала ртом воздух, пытаясь отогнать липкий ужас ночных видений. Слова любви, шепотом произнесенные Джинкс, эхом отдавались в ее голове, обжигая, словно раскаленное клеймо. Тело еще хранило фантомное ощущение прикосновений, нежных и жестоких одновременно. Она тянулась к Вай, ища в ее объятиях убежища от наваждения, но находила лишь временное успокоение. Запах Вай, такой знакомый и родной, не мог заглушить ядовитый аромат безумия Джинкс, пропитавший саму суть ее кошмаров. Пот стекает по её вискам и телу, делать нечего, кроме как хвататься за Вай. Прислушиваться к её сердцебиению, а не к злорадствующему смеху в голове.       — Я всегда рядом, Кейти. — от этих припадков всегда остается последствие. И с каждым разом все хуже.       Дни превращались в мучительную борьбу с самой собой. Кейтлин старалась сосредоточиться на работе, на отношениях с Вай, но мысли неизменно возвращались к Джинкс. Она всегда будет рядом. Кейтлин ловила себя на том, что ищет её глазами в толпе, вслушиваясь в каждый резкий звук, подсознательно ожидая увидеть ярко-розовые, полные безумия глаза. Это пугало ее. Пугала эта неконтролируемая тяга к тому, что она считала неправильным, опасным.       Ведь Джинкс здесь нет.       А если есть, то она явно не хочет, чтобы Кейтлин заметила её. Это для её же блага.       Сознание лихорадочно цеплялась за здравый смысл. А когда Кейтлин снова срывалась, то выбегала на улицу. Хотелось найти её. Сжать чужую шею в мертвой хватке, ударить миллион раз в ребра, чтобы они сломались, чтобы Джинкс согнулась под ней. Ведь именно так Кейтлин себя ощущает. Кейтлин было приятно видеть, что Джинкс было больно, как кривилось ее лицо, её взгляд.       Почему она стала такой зависимой от злодейки? Джинкс ей никто. Джинкс ничего ей не сделала, кроме как причинив боль ей и ее близким.       Ночи становились еще страшнее. Кошмары становились все реальнее, цвета — ярче, ощущения — острее. Джинкс больше не просто шептала слова любви. Она прикасалась к Кейтлин, ее пальцы скользили по коже, оставляя огненный след. Ее губы находили губы Кейтлин в поцелуях, которые были одновременно нежными и жестокими, сладкими и горькими. Кейтлин металась во сне, захлебываясь в волнах запретного желания, которое с каждой ночью становилось все сильнее.       Почему же её сознание вытворяет с ней такие вещи? Ведь прекрасно знает, что Джинкс на такое не способна.       В моменты бодрствования Кейтлин стыдилась своих снов. Она чувствовала себя предательницей по отношению к Вай, которую искренне любила. И кого сердце Кейтлин полюбило? Ее сердце сделало плохой выбор. Какого черта Джинкс? Почему она? Потому что она так похожа на Кейтлин? Если погрязнуть в Джинкс, то станешь находить очертания себя. И как бы Кейтлин не хотела, но контролировать эти чувства, эту тягу к Джинкс, она была не в силах. Это было словно проклятие, темное колдовство, которое медленно, но верно поглощало ее разум и тело. Кейтлин ощущала себя стоящей на краю пропасти, заглядывающей в бездну собственного безумия. И в этой бездне она видела лишь ярко-розовые глаза Джинкс, которые смотрели на нее с странной смесью нежности и безумия.       Кейтлин закрыла глаза. Снова пустота, а голоса Джинкс нет рядом. В каком-то смысле это было прекрасно, а в другом — невыносимо.       Сложные отношения с Вай, наполненные любовью, но отравленные ее пристрастием к алкоголю, и мучительные кошмары, в которых запретное влечение к Джинкс приобретало пугающую реальность, разрывали Кейтлин на части. Это Джинкс во всем виновата. Из-за нее Вай стала такой.       Джинкс — ее враг, воплощение хаоса и разрушения, существо, монстр с глазами цвета безумия, которое сеяло вокруг себя лишь боль и страдания. Лишь трупы невинных. Но в кошмарах Кейтлин эта разрушительная сила оборачивалась соблазнительной нежностью. Джинкс шептала ей слова о любви, немыслимые в реальности, слова, которые находили отклик в самых потаенных уголках души Кейтлин.       Джинкс ненавидит ее.       Эта внезапная, безумная любовь к Джинкс, сестре Вай, захватила Кейтлин врасплох. Сестра Вай. Одна лишь мысль о том, что сестры Вай таковой то и нет. Паудер мертва, есть только Джинкс.       Кейтлин днями и ночами думает о том, в каком она состоянии была, когда с каждым разом все сильнее влюблялась. Это была не любовь. Это было за гранью безумия.       Кирамман влюбилась гораздо позже, до того, как Джинкс так великодушно спасла Кейтлин от смерти. Но это было после того, как Джинкс убила её мать.       Как, черт возьми, это могло случиться?       Джинкс противоречила всему, что Кейтлин знала о себе, о своих чувствах, о правильном и неправильном. Вай — воплощение стабильности, тепла, любви, которую Кейтлин всегда ценила. Но Джинкс была ураганом, разрушительной силой, которая ворвалась в ее жизнь, переворачивая все с ног на голову.       Именно эта непредсказуемость, эта опасность, исходящая от Джинкс, оказалась странным образом притягательной. Вай предлагала ей спокойную гавань, любовь, страсть, обыденные чувства, а Джинкс ощущалась как прыжок в бездну. И Кейтлин, уставшая от порядка и правил, отчаянно желала этого прыжка. В безумии Джинкс она видела отражение собственных подавленных эмоций, своей внутренней бури, которую так долго пыталась сдерживать.       Кейтлин видела в себе Джинкс. Конечно, не в полной мере, но… Кейтлин закрывает глаза, надеясь на следующее утро не проснется.       В очередной раз Вай снова напьется и даже не вспомнит тот день. Не вспомнит, как Кейтлин пыталась привести в чувства. Кейтлин тоже устала.       Будь бы рядом её сестра, все бы было иначе. Возможно Вай бы перестала так сильно напиваться, а Кейтлин бы перестали сниться кошмары.       Главное, что Вай всегда была рядом. Почти всегда.       Почему Джинкс так сильно привязалась в её мозг, а потом так бесследно исчезла. Умерла.       Кейтлин думала она никогда не умрет. Всегда же выживала, после каждого взрыва, выстрела, раны. Но почему, когда Джинкс попросила прощение, Кейтлин по настоящему простила ее? Она не простила себя. Не простила свою слабость к этому монстру, к этому сумасшедшему орудию убийства. Внутрення борьба, этот противоречивый коктейль из любви, желания и страха.       Кейтлин боялась, как отреагирует Вай. Боялась, что скажет. Как посмотрит.       Это было на грани одержимости, безумная тяга найти Джинкс и успокоить свою душу. Джинкс не может просто так исчезнуть, правда ведь? Не могла оставить Кейтлин так страдать.       Тяга к запретному, к тому, что могло разрушить мир, если бы захотела — было неправильным.       Она любила Вай, но кошмары с Джинкс внедрялись в ее подсознание, словно ядовитый плющ, оплетающий ее мысли и чувства.       Эта нездоровая связь с Джинкс, пусть и существующая лишь в мире снов, становилась все сильнее, превращаясь в навязчивую идею, которая угрожала поглотить Кейтлин целиком. Подсознание кричало, что Джинкс мертва и вообще ненавидит Кейтлин, но Кейтлин ощущала себя марионеткой в руках собственного подсознания, частичка, которая не в силах противостоять этому темному, но притягательному безумию.       Это было безумием.       Каждый раз, когда Кейтлин засыпала она боялась снова услышать Джинкс, снова ощутить её призрачные прикосновения и впасть в этот омут кошмара нежности.       Джинкс не пыталась понравиться, не искала одобрения. Она была собой, яркой, безумной, разрушительной. И в этой неприкрытой аутентичности Кейтлин находила что-то невероятно притягательное. Джинкс ненавидела себя, хоть и скрывала. Кейтлин видела за маской безумия уязвимость, боль, одиночество. И ей хотелось понять эту боль, прикоснуться к ней, исцелить.       Джинкс вряд ли позволит.       — Почему же ты молчишь, когда так нужна мне?! — пальцы крепко впиваются в раковину, Кейтлин не способна посмотреть на себя в зеркало. Ее тошнит от самой себя.       Любовь к Джинкс была не логичным выбором, а криком души. Это была любовь-одержимость, любовь-вызов, любовь, которая могла как спасти, так и разрушить ее до основания. И Кейтлин, охваченная этим новым, пугающим чувством, была готова принять этот вызов. Она была готова сгореть в пламени этой безумной любви, даже если это означало потерять все.       Это была не любовь. Это была болезнь, которая не пройдет, а будут происходить рецидивы.       Кейтлин умывается ледяной водой и идет в свою комнату. Ложится рядом с Вай, смотрит на её очертания лица, проводит пальцами по её скулам и отдергивает руку.       Внезапное желание испугало её не хуже голоса Джинкс в её голове. Почему Кейтлин так возбуждена? Или это адреналина в крови слишком много.       Между ног было горячо и влажно, вот что пугало Кейтлин. Вай спала, а спит она чутко и может услышать любой лишний стон Кейтлин. Кирамман засыпает. Снова впадает в свой личный ад.       Они были похожи.       Как бы Кейтлин не хотела в это верить, они похожи. Животный страх за Вайолет. Ненависть к самой себе.       Это их объединяло.       И теперь Кейтлин боялась, что Вай сопьется и умрет от передозиролки алкоголя в организме. И кто в этом будет виноват?       — Ты, Кейти. — стальной голос возле самого уха. Едкий запах, ледяные руки на талии. Это было невыносимо. Хотелось пойти в ванну и отмыться от этих рук. На самом деле Джинкс не существовало. Всего лишь навязчивый голос в голове.       Кейтлин впивается в свои волосы, пытаясь вырвать этот едкий голос из головы.       Почему Джинкс была в её голове? Почему её мерзкий голос всегда что-то шептал? Почему она преследовала Кейт? Винила в своей смерти? Но ведь Кейтлин всего даже и не знает. Только по рассказам Вай.       Может чего то добивалась? Хотела, чтобы Кейтлин нашла её или же её тело? Или же что от него осталось.       — Почему ты преследуешь меня? — снова этот безумный, уже родной смех.       — Потому что ты этого хочешь. И ты хочешь меня, Кейти.       Кейтлин всегда смотрела по сторонам. Пыталась найти безопасное место. Для себя и для своего сердца. Изучала человека намертво. Вай Кейтлин любила, но есть кое-кто ещё, кто въелся в самое сердце, в самую душу цепкой хваткой разноцветных ногтей. И она все сжирает изнутри. Весь здравый рассудок. Но Кейтлин не представляет жизнь без неё.       И Кейтлин снова проснется посреди ночи от кошмара. Где Джинкс снова прикасается к ней и шепчет слова о любви, которые она бы никогда не сказала в реальности.       Хотелось, чтобы Джинкс была жива, чтобы она просто сбежала из пилтовера куда-то подальше от них. Начала жить заново, без намека на прошлое.       Джинкс не хочет жить в том мире, где Кейтлин нет рядом.       Джинкс же жива правда? Она не оставила Кейтлин одну? В этом гнилом мире, в котором Кейтлин никому не доверяет, даже самой себе. Это все неправда. Наглая ложь.       — Почему ты ушла? — слабый сиплый голос от громких криков. Кейтлин дрожит, вцепляется в кресло, пытаясь найти опору. Таблетки не помогали от этого голоса, так что Кейтлин пришлось признать, что она сходит с ума.       — Потому что ты хотела этого. — наглая ложь. Ведь глубоко в душе Кейтлин хотела бы, чтобы Джинкс стала другой. Изменилось ради неё и вернулась. А если изменится, то будет ли любить как прежде? Ведь это будет совсем другой человек.       — А я не хотела, чтобы ты убивала мою мать! — крик о помощь, молчание о боли, которую Джинкс причиняет, находясь неизвестно где. — Я не хотела влюбляться в тебя!       Кейтлин дрожит. В эту ночь она одна, со своими мыслями, терзающие её больной разум. Кирамман теребит свою повязку и срывает её. Вцепляется руками в подлокотники кресла, крепко сжимая пальцами до белых костяшек. Ощущения пустоты, зиявшей в груди после исчезновения Джинкс, было знакомым, мучительным.       Вай, как всегда, проводила вечер с друзьями, хотя Кейтлин не была уверена в их существование. Если только Экко…       Кейтлин думала над тем, чтобы начать с ней разговор их отношений, которые, казалось, разваливались с каждым днем. Эта чертова Джинкс, даже погибнув, отравляла жизнь. Кейтлин не обвиняла Вай. Почему-то смерть Джинкс, в которую Кейтлин отчаянно не хотела верить, казалось, должна была их с Вай связать ещё сильнее. Они должны были пройти этот период вместе. Но видимо у Вай были другие планы, оставляя Кейтлин наедине с этой невыносимой тоской. Черт, это было невыносимо. Она снова и снова перебирала в голове последние дни, их ссоры, примирение, нежные слова... и пропажа Джинкс. Было ли это реальностью, или она сошла с ума?       — Не хотела, чтобы Вай напивалась из-за тебя. Из-за тебя она стала такой. Твое имя говорит само за себя. — Кейтлин призналась самой себе, что она сумасшедшая. В начале Кейтлин просто игнорировала этот голос, а потом устала молчать.       Рука опустилась на напряженное плечо Кейтлин, заставив вздрогнуть. Ее сердце начало отдавать бешеный ритм. Глаза слегка расширились, удивление мерцает по ее лицу. Она наклоняется ближе, ее дыхание охлаждается на ухе Кейтлин.       — А ты только что поняла это? — голос низкий, дразнящий, как будто это было насмешка. Но это была будто… обидой. Шепот ледяной, лишенный бывалого безумства. Кожа Кейтлин покрылась мурашками.       Кейтлин почувствовала сквозь слой одежду холодный металл. Краем глаза она увидела металлический палец, который чуть сильнее надавил на кожу, врезаясь в неё. Кейтлин снова тошнило.       Это все не взаправду.       — Это ты виновата. — стальной обвиняющий вопль и резкий глюк. Джинкс снова исчезла. Оставила после себя бездонную яму и тишину.       Кейтлин выдохнула закрыла глаза, а потом снова напряглась и вздрогнула. Безумное лицо Джинкс было так близко.       — Интересно, какие у тебя ощущения вызовут, если засунуть этот металлический палец в тебя, м? — мурлычущий мерзкий ядовитый голос шепнул прямо в губы Кейтлин. — Хотя я не буду чувствовать твои сжимающиеся стенки вокруг него, так что это скучно.       Животный страх, лихорадочная дрожь.       А затем этот смех. Холодный, безрадостный смешок, разрезал тишину комнаты, заставляя Кейтлин сжаться от ужаса. Это был не смех Джинкс. Это был смех чего-то темного, зловещего, чего-то, что притворилось Джинкс, чтобы издеваться над ней. Это было плодом ее собственного разума, безумием, которое подпитывалось ее отчаянием и болью. Галлюцинацией.       Кейтлин медленно опустила руки на колени, сжимая их в кулаки. Она была одна. Настоящая Джинкс, пропала, оставив после себя пустоту и это мерзкое отражение. И этот ужас, этот холодный, всепроникающий страх, казался хуже всего, хуже, чем потеря. Потому что теперь она не знала, что реально, а что плод ее разыгравшегося воображения.       После смерти Джинкс, Кейтлин умерла внутри вместе с ней. Джинкс была Кейтлин, за гранью этой реальности.       — Удивлена? Думаешь, я бы этого не сделала? Была бы возможность, — голос осекся и Кейтлин замерла. Она хотела повернуть голову и посмотреть на Джинкс, но глаза не шевелились. Холодный страх, пронзивший ее до костей, сковал все мышцы. Даже веки отказывались повиноваться, не позволяя ей повернуть голову и увидеть источник этого жуткого шепота. Голос Джинкс, близкий, интимный, проникал прямо в самую душу. Он был полон боли, и какой-то странной усталости.— а она была. Но я этого не сделала.       Последняя фраза повисла в воздухе, словно немой упрек, потрясение. Кейтлин поняла. Она догадывалась, что Джинкс была способна на жестокость, на отчаяние, на такие поступки, от которых кровь стынет в жилах. Джинкс, с её безумием, с её непредсказуемостью, сдержалась. Она не сделала того, на что была способна. Это подтверждение ее любви? Или это был способ еще сильнее мучить Кейтлин?       Джинкс хмыкнула, прошла дальше, стуча своими ботинками о пол, оглушающие удары, которые бьют в висках Кейтлин.       — Это не правда. Не по-настоящему. Тебе здесь нет. — Кейтлин шептала, срывающимся дрожащим голосом, закрыв глаз. Она знала, что это не поможет.       — Меня здесь нет, ты права. Но я есть в твоем сердце. В твоем мозгу. — Джинкс провела пальцами по холодному камню камина. — Как ты ещё не замерзла здесь?       Последний вопрос подразумевал не только физический холод, но и эмоциональный ледяной ужас, в котором Кейтлин оказалась заперта, в ловушке своего собственного разума, где реальность смешалась с иллюзией, а Джинкс не только живое существо, но и воплощение ее самых глубоких страхов.       Как и ожидалось, Кейтлин не ответила. Слова замерли у неё в горле, зажатые ледяным комом страха и безысходности. Она чувствовала, как холод проникает не только в её кости, но и в самую душу, опускаясь глубоко, до самых недр её существа. Джинкс, казалось, наслаждалась её состоянием, издеваясь над ее беспомощностью.       Джинкс не существовала в этой комнате.       Её присутствие было осязаемым, плотным, как туманная пелена, окутывающая Кейтлин и сжимающая её в холодных объятиях. Она ощущала каждое движение Джинкс, каждый вдох, каждый шелест её одежды. Даже холодный камень камина, к которому Джинкс прикоснулась, казался Кейтлин обжигающе горячим, отражая палящий огонь её собственных чувств. Страх, отчаяние, и неукротимой, запретной тоски.       В этом пространстве, где реальность растворялась в тумане безумия, Кейтлин чувствовала себя совершенно беззащитной. Перед Джинкс она всегда так чувствовала. Джинкс была отродьем безумия, которого Кейтлин никогда не видела. С тех пор, как она стала миротворцем она мечтала поймать Джинкс и восторжествовать справедливость.       И вот Джинкс теперь в ее голове, Джинкс, которую нельзя поймать.       Запах пороха, всегда присутствующий в образе Джинкс, стал ещё интенсивнее, проникая в каждую клетку легких. Он смешивался с холодом, рождая в Кейтлин странное и ужасное чувство притяжения к тому, что её уничтожало.       Джинкс была близко, слишком близко. Кейтлин могла почувствовать её дыхание на своей шее, чувствовала лёгкое прикосновение её холодных пальцев к своей коже. Это не было нежностью, это было напоминанием о власти, которую Джинкс имела над ней, власти над её разумом, её телом, её душой.       — Это всего лишь сон. Всего лишь галлюцинация. — отчаянный шепот в пустоту, который не будет услышан.       В этой холодной, бессонной комнате, окружённая темнотой и призрачным присутствием Джинкс, Кейтлин почувствовала полную беспомощность. Она была одна на один ссвоим страхом, с своей болью, и с этой ужасающе привлекательной, разрушительной силой, которую представляла Джинкс. Ее жизнь превратилась в бесконечный кошмар, из которого не было выхода.       Возможно, она сама виновата в этом. И Джинкс как всегда права.       Джинкс — не просто монстр, не просто обезумевшая стерва, она воплощение хаоса, разрушительной силы, обернутой в хрупкую оболочку юной и миниатюрной девушки. Её монстр не в клыках и когтях, а в искаженной, до неузнаваемости, ненависти к себе и другим, которая стала её проклятием и одновременно единственным источником силы. Этот эгоизм не банальное самобичевание, а глубокая, всепоглощающая зависимость. Также, как у неё зависимость от Кейтлин       Её лицо, бледное, почти прозрачное, с едва заметными синяками под глазами — следами бессонных ночей, проведённых в борьбе с самой собой. Её глаза, две бездонные пропасти, в которых отражается не только безумие, но и глубочайшая, невыразимая боль. В них нет сочувствия, нет жалости, лишь холодный, расчетливый блеск, скрывающий за собой лабиринт её собственной, разрушительной реальности.       Её ледяные прикосновения, словно прикосновение смерти. Они не несут тепла, не дарят утешения, лишь оставляют после себя след оцепенения, озноб, который пробирается глубоко под кожу, до самых костей. Они инструмент контроля, способ подчинения, и садистское наслаждение от власти над другим существом.       Её смех — это не звук радости, а ледяной, пронзительный звон разбитого стекла, он разрезает тишину, рассекая воздух, словно лезвие. Он бездушен, он пуст, в нём нет искренности, нет теплоты, лишь холодное, безжалостное удовлетворение от причиняемой боли.       Джинкс — это дьявол, который заключил сделку с Кейтлин, не спрашивая у нее. Она создатель и жертва собственного проклятия. Её ненависть к себе это не путь к счастью, а бесконечный, изнурительный цикл саморазрушения, зацикленный на поисках удовлетворения в боли, причиняемой себе и другим. Она наслаждается своим безумием, как наркоман — своей зависимостью. И эта зависимость — это сама Джинкс, её суть, её проклятие, её ад.       Ее красота лишь маска, скрывающая отвратительную пустоту внутри. Она одновременно притягательна и отталкивающа, манипулирует людьми, используя свою красоту как оружие, играя на их сочувствии и сострадании, чтобы причинить еще большую боль.       Кейтлин, сильная, независимая женщина, оказалась в ловушке собственных противоречивых чувств. В её сердце бушевала буря, борьба между долгом, привычкой и всепоглощающей, страшной любовью к Джинкс, к этому разрушительному, хаотичному существу, которое одновременно было её проклятием и единственным спасением. Единственно, кто мог понять ее нутро.       Любовь к Джинкс — это нечто невообразимое, не укладывающееся в рамки обычного понимания. Это болезненное влечение к запретному, к разрушению, к хаосу, который Джинкс так мастерски воплощала. Это не спокойное, тихое чувство, а бушующий ураган, сметающий все на своем пути, оставляя после себя лишь пепел разрушенных надежд и невысказанных слов. Это зависимость, подобная наркотической, невыносимая и прекрасная одновременно. Кейтлин тянется к Джинкс, как мотылек к пламени, зная, что это может её погубить. Кейтлин тянется к самой руке смерти.       Эта любовь скрыта глубоко внутри, похоронена под слоем долга перед Вай, перед обществом, перед собственной репутацией. Вай, её девушка, её якобы верная спутница, медленно, но верно отдаляется, оставляя Кейтлин в одиночестве, в оцепенении, в ожидании неизбежного. Вай — символ стабильности, спокойствия, того мира, который Кейтлин уже никогда не сможет вернуть.       Но в этом отчаянии, в этой безысходности, Кейтлин находит спасение в Джинкс. Джинкс — это её темная сторона, её бунт, её шанс вырваться из удушающих объятий привычной, безопасной, но пустой жизни. С Джинкс Кейтлин чувствует себя живой, настоящей, хотя и на грани пропасти. На грани безумства. Джинкс разрушает все её планы, всё правильное в ней, заставляет её сомневаться, бороться, жить, наконец-то настоящей жизнью.       Неспособность признаться в этих чувствах, в этой всепоглощающей любви, еще больше усиливает мучения Кейтлин. Она запуталась в лабиринте своих эмоций, не в силах разделить их, оценить, понять. Она боится осуждения, боится потерять все, что ещё осталось, но еще сильнее боится потерять Джинкс, потерять ту единственную истину, которую она нашла в этом хаосе.       Джинкс — это одновременно смерть и спасение Кейтлин. Смерть всего того, что было до них, всего того, что уже не имеет значения. И спасение в той жизни, которая возникнет из пепла разрушенного мира. Это изнурительное состояние, постоянный выбор между безопасностью и гибелью. Кейтлин стоит на грани, на грани отчаяния и счастья, на грани жизни и смерти. Её судьба — в руках Джинкс, в руках этого дьявольского, привлекательного, ужасающего существа, которое она так страстно любит.       — Я могу просто исчезнуть, если ты захочешь. Просто скажи. Прикажи.       Кейтлин закрыла глаза, опустила голову на колени, прогибаясь больной спиной от долгих бессонных ночной, либо кошмаров.       Если есть такой шанс… она должна воспользоваться.       Кейтлин ощущала, как внутри неё разгорается борьба между желанием избавиться от боли и страхом потерять то, что когда-то приносило ей некую своеобразную поддержку. Она хотела быть сильной, но мысль о том, чтобы отпустить Джинкс, заставляла её сердце сжиматься. Ей нужно было это сделать, иначе бы этот цикл никогда не закончится и Кейтлин будет страдать дальше.       Нужно было соглашаться, но Кейтлин задумалась, проводя пальцами по своим коленям.       — Что если я смогу всё это пережить и начать заново? И вернуть отношения с Вай, будто ничего этого не было. Будто я и… правда влюблюсь в Вай, как прежде. — Но образ Джинкс не покидает её, как бы она ни старалась. Эти моменты счастья, эта искренность, даже несмотря на все сложности. Может и Джинкс всегда пытается задеть Кейтлин, она все равно не дает опуститься ниже. Кейтлин закрыла глаза, пытаясь сосредоточиться и найти ответ на непростой вопрос.       Параллельно в её голове прокладывались воспоминания между ней и Вай — смех, проведённые вместе вечера, тепло, которым она когда-то была окутана. И вот теперь, когда они оба стояли на грани, всё казалось таким неопределённым и болезненным. Между ними стояла Джинкс.       — Разве можно просто забыть тебя, Джинкс? Даже если ты и причиняешь мне боль… ты все равно держишь мою руку крепко-крепко, не давая упасть в бездну ненависти к самой себе. — Кейтлин стиснула кулаки. В этот момент она поняла, что окончательное решение требует не только силы, но и смелости. Смелости быть честной перед собой и перед Джинкс, смелости позволить себе быть уязвимой. В итоге, может быть, это и есть проявление истинной любви — не удерживать, а дать свободу.       Возможность больше никогда не слышать и не видеть Джинкс была. Она сама предлагала Кейтлин, видя, как та разваливается из-за нее.       Возможность была, но Кейтлин не воспользовалась.       Ночной город, холодный и равнодушный, стал свидетелем неожиданного поворота судьбы. Какой то мощный парень из нижнего мира толкнул её к стене. Он был сильнее, чем Кейтлин. Она не могла выбраться. Почему Вай нет рядом? Где она…?       Кейтлин пыталась выбраться до последнего. Да как вообще он мог так прикасаться к семейству Кирамман?       Грубые руки незнакомца, жадно рвущие одежду Кейтлин, заставили ее кровь застыть от ужаса. Мир сузился до панического биения сердца и отчаянной борьбы за каждый глоток воздуха. Кейтлин перестала хорошо питаться, и она возненавидела себя ещё больше, потому что не могла найти в себе силы отбиться. Черт, он почти залез ей в трусы.       — Ты моя, Кейти! Моя! — Кейтлин вздрогнула. Она ожидала чего угодно от своего бушующего мозга, но не такого живого голоса. Она будто совсем рядом. Кейтлин никогда не слышала такого животного крика от Джинкс.       В этот момент безысходности, когда надежда казалась потерянной, из темноты вынырнула Джинкс. Голубые, почти светящиеся в темноте волосы, а глаза ядрено-розовые, в которых читается одно безумие и ярость. Резкий удар, глухой звук и насильник рухнул на землю. Кейтлин сжалась. За много месяцев горячая слеза скатилась по щеке, обжигая холодную кожу.       — Придурок. — Кейтлин открыла глаза. Мужчина больше не двигался, не касался её противными шершавыми руками. Тихий шепот, такой знойно, такой знакомый. В темноте почти ничего не видно, но Кейтлин увидела голубые волосы. А потом увидела разъяренное лицо Джинкс.       Джинкс оттолкнула тело мужчины, у которого на затылке текла кровь. Она подошла ближе, укрывая от вечернего ветра полуголое тело Кейтлин.       — Я здесь, ладно? — Джинкс подала ей брюки, глазела на её светлые бедра розовыми безумными глазами, но сохраняла дистанцию. Кейтлин быстро надела брюки и еле как лихорадочно соображала. Нужно было бежать, кричал её мозг. Но она стояла. Джинкс была рядом. Она выглядела такой живой, и вряд ли это мозг Кейтлин так издевается. Девушка медленно протянула руку и коснулась плеча Джинкс, на что та вздрогнула. Они обе. Джинкс от неожиданности, а Кейтлин от того, что Джинкс правда здесь.       — Но… что… что ты делаешь здесь? Ты жива?       Джинкс, воплощение хаоса и разрушения, стала ее спасительницей. Не Вай, с которой ее связывали узы любви и обещания, а Джинкс, ее заклятый враг, протянула руку помощи в самый темный час. Об этом Кейтлин пыталась не думать.       Кейтлин дрожала, не в силах справиться с шоком. Джинкс, не говоря больше ни слова, прижала ее к холодной стене, закрывая своим телом от пронизывающего ветра. Это объятие, лишенное нежности, но полное странной, почти первобытной заботы, оказалось именно тем, что ей было нужно в этот момент. Тепло тела Джинкс, ее сумасшедшое, но такое реальное присутствие, изгоняли ужас происшедшего.       В этом неожиданном спасении, в этом молчаливом объятии у холодной стены, Кейтлин ощутила что-то необъяснимое. Словно пазл, части которого она так долго не могла сложить, начал обретать форму. Ее чувства к Джинкс, такие запутанные и противоречивые, вдруг обрели новый смысл. Это было больше, чем просто влечение, больше, чем одержимость. Это было нечто глубокое и настоящее, рождающееся из хаоса и боли, но несущее в себе искру надежды. В объятиях своего заклятого врага Кейтлин нашла не только защиту, но и странное, пугающее утешение. И понимание, что ее сердце, возможно, всегда принадлежало Джинкс.       Джинкс убила её мать.       Кейтлин лихорадочно задышала, а Джинкс услышала чужое бешеное и не ровное сердцебиение. Она отстранилась, но Кейтлин мертвой хваткой держалась за чужие плечи, впиваясь ногтями в кожу.       Кейтлин задыхалась. Без объятий Джинкс было ещё хуже, поэтому она рванула маленькое, на вид, тельце на себя. Какой бы Джинкс была миниатюрной, Кейтлин знает, что вся оболочка Джинкс обманчива.       Джинкс прижимала Кейтлин к холодной шершавой стене, и это прикосновение, лишенное какой-либо нежности, успокаивало. Кейтлин чувствовала биение сердца Джинкс, быстрое и неровное, как и ее собственное. Запах пороха и чего-то остро-сладкого, исходящий от Джинкс, смешивался с запахом ночного города, создавая странный, но опьяняющий коктейль. Кейтлин закрыла глаза, прижавшись щекой к плечу Джинкс. Ее тело все еще дрожало, но ужас постепенно отступал, сменяясь странным, непонятным ей самой чувством покоя. В объятиях своего заклятого врага, в этом хаотичном, безумном мире Джинкс, она нашла покой.       Джинкс не говорила ни слова, лишь крепче прижимала ее к себе. Ее рука, обычно сжимающая оружие, сейчас лежала на спине Кейтлин, поглаживая ее с неожиданной нежностью. Этот жест, такой простой и человечный, пробил брешь в тщательно выстроенной стене защиты Кейтлин. Слезы, которые она сдерживала, хлынули потоком, обжигая щеки.       Кейтлин никогда не позволяла увидеть свои слезы, кроме Вай.       Кейтлин уткнулась лицом в плечо Джинкс, ее плечи сотрясались от рыданий. От осознания того, что Кейтлин изменяла Вай, изменяла своим чувствам к ней, становилось ещё хуже и ее чуть не вывернуло наизнанку. Джинкс продолжала молча обнимать ее, позволяя выплакаться. В этом молчании, в этом переживании боли и уязвимости, между ними возникла связь, более глубокая и прочная, чем любая вражда.       Когда рыдания наконец стихли, Кейтлин подняла голову и посмотрела на Джинкс. В розовых глазах, обычно горящих безумным огнем, она увидела что-то новое. Понимание, сочувствие, и... нежность?       Джинкс провела большим пальцем по щеке Кейтлин, стирая следы слез.       — Все хорошо, — прошептала Джинс, ее голос был хриплым, но неожиданно мягким. — Я здесь.       Эти простые слова, сказанные в этой обстановке, прозвучали как признание, как обещание. Кейтлин смотрела в глаза Джинкс, и в этот момент она поняла, что ее чувства взаимны. В этом безумном, хаотичном мире Джинкс, она нашла не только защиту, но и любовь. Любовь, которая была сильнее страха, сильнее вражды, сильнее самого безумия. Любовь, которая, возможно, сможет исцелить их обеих.       Любовь, которая доведет их до самой руки смерти.       — Где… — Кейтлин осеклась. Говорить было больно, а голос стал совсем неслышным. — Где ты была?       Глаза напротив потухли и Джинкс с напором отстранилась. Вай была права. Джинкс изменилась. Стала более скрытной в своих чувствах. И стала показывать свои страхи.       — Там, где я должна была остаться гнить.                    — Почему ты… не подала хотя бы знак, что ты жива. Любое, незаметное послание? — голос сорвался на шепот.       — Я хотела оставить эту идиллию. Сказку, что я погибла в том взрыве.       Кейтлин зажала нижнюю губу зубами, и она готова была на минуту, а может на десять, вернуть свой второй глаз и посмотреть на Джинкс. От своей ничтожности хотелось снова завывать. Джинкс заметила состояние Кейтлин, подрывное от реальности, и готовое впасть в кому, лишь бы не чувствовать ничего. Джинкс вернулась в объятия Кейтлин и сильнее вжалась в неё, а Кейтлин спиной в стену. Они стояли, прижавшись друг к другу. Момент был хрупким, словно тонкий лед, готовый треснуть под тяжестью реальности. Но сейчас, в этом маленьком оазисе спокойствия среди хаоса, они обе цеплялись за него, как за спасательный круг.       Кейтлин все еще дрожала, но это была уже не дрожь страха, а дрожь от переполнявших ее эмоций. Она подняла руку и осторожно коснулась лица Джинкс, проведя пальцами по ее щеке. Кожа Джинкс была на удивление мягкой, контрастируя с ее жестким, вызывающим образом. Джинкс вздрогнула от прикосновения, но не отстранилась.       Ее взгляд, обычно дикий и непредсказуемый, сейчас был сосредоточен на лице Кейтлин, словно она пыталась разгадать тайну, скрытую в ее глубине.       — Почему? — голос Кейтлин был едва слышен. — Почему ты спасла меня? Почему не оставила на растерзание? Я заслужила это! — Кейтлин была на грани срыва. Она дрожала, ненавидела себя, но крепко вцеплялась в предплечья Джинкс.       Тело было такое маленькое, по сравнению с Вай. Не было отчетливо очертание мышц, не было грубой кожи под подушечками пальцев. Кейтлин стало противно от самой себя.       — Потому что ты не заслужила это! — рука, с звонким шлепком под ухом, ударилась о стену. Джинкс отвела взгляд, но потом решительно посмотрела на Кейтлин. Ярко-розовые глаза с былым безумством, теперь с блестящими, от слез, кричали о помощи. О собственной ненависти к себе. — Ты не заслуживаешь всего этого. Этой боли, этих страданий. Посмотри вокруг. Без меня всем стало легче. Поэтому я исчезла. Умерла для всех. Ты не заслуживаешь, — Джинкс невесомо коснулась кончиками пальцев повязки на глазу Кейтлин. — этого, Кейти.       Этот голос, что преследовал Кейтлин повсюду теперь пытался устроить её. Как иронично, черт побери.       — И я не заслуживаю того, чтобы знать мертва ты или шляешься не пойми где?!       — Ты должна была быть с Вай. Вы должны были быть друг о другу и забыть обо мне, как о кошмаре.       Только вот кошмары Кейтлин оставляют следы в сознание.       — Ты идиотка, Джинкс.       — Знаю.       Джинкс вжалась лицом в чужую шею. Руками обвела её, вцепляясь пальцами в затылок.       — Я не хочу, чтобы кто-то другой трогал тебя.       В этом признании, таком неловком и непрямом, Кейтлин услышала все, что ей нужно было знать. Ревность, скрытая за маской безразличия, подтвердила ее догадки. Чувства, которые она так долго подавляла, оказались взаимными. Кейтлин обняла Джинкс крепче, прижавшись к ней всем телом.       — Джинкс… — прошептала Кейтлин, ее голос дрожал от переполнявших ее эмоций.       Джинкс молчала, но ее рука, лежащая на спине Кейтлин, начала медленно поглаживать ее, словно успокаивая. Этот нежный жест говорил больше, чем любые слова.       Кейтлин не была зависимой, нет. Это было что-то сильнее, что-то мощнее и навязчивее. Кейтлин не должна была желать своего врага.       После этого случая Джинкс снова пропала. Она снилась лишь во снах.       Луч настольной лампы слепил глаза, выхватывал из полумрака строчки документов, но мысли Кейтлин витали далеко от реальности. Вай ушла несколько минут назад, по её словам, подышать воздухом, оставив Кейтлин наедине с тревожными мыслями. Тишина дома, обычно теплая и уютная, теперь казалась гнетущей. Внезапно тень скользнула по стене. Кейтлин резко подняла голову от расплывающихся букв и уловила запах пороха и чего-то ядрено-сладкого.       Джинкс стояла в дверном проеме, как призрак, ее силуэт едва различим в полумраке. На лице играла привычная безумная улыбка, но в глазах Кейтлин заметила что-то новое. Напряжение и уязвимость.       — Не ожидала тебя увидеть, —тихо произнесла Кейтлин, пытаясь скрыть волнение.       — Где Вай? Я думала она с тобой. — Джинкс бесшумно скользнула в комнату.       — Она стала отдаляться от меня. Как и я от неё. Из-за тебя она стала много пить. Хотя уже не знаю из-за тебя ли одной. — Кейтлин не видела, но чувствовала как Джинкс закатила глаза.       — Мы все понемногу виноваты в этом. — Джинкс села на подлокотник, рядом с Кейтлин, опираясь плечом о чужое.       — Я не знаю что делать, Джинкс. Я люблю её. И тебя… — Джинкс не хотела это слушать. Если бы она продолжила прослушиваться к голосу Кейтлин, то весь бы дом Кирамман превратился в пепел.       Разговор норовил перейти в неизбежную ссору. Начавшись с невинного упрека, он быстро перерос в обмен острыми, как лезвия, словами. Джинкс, как всегда, была непредсказуема, ее настроение менялось мгновенно, от игривой насмешливости до яростных выпадов.       — Ты играешься со мной, Кейтлин! — миллион голосов кричали в голове Джинкс, но она пыталась совладать собой. Не испугать Кейтлин окончательно.       Кейтлин хотела убежать от своих чувств. От Джинкс. Но если она сбежит от Джинкс, то сбежит от самой себя.       Она врет самой себе, что любит Вай. Это стало не любовью, а просто… дружбой. Они отдалились, они сами выбрали это, Вай выбрала. Она отдалась алкоголю и своему горю. Хотя, если бы она спросила что-то у Кейтлин, та бы ответила, что Джинкс жива. А может это все галлюцинации. Тогда они слишком реальные.       Кейтлин не уверена, что Джинкс находится в этой комнате. Вдруг опять галлюцинация. Дрожащей рукой, словно боясь прикосновения, Кейтлин медленно протянула руку к Джинкс. Это было не просто движение, это был акт невероятного мужества, рожденный отчаянием и одновременно, непостижимой надеждой. В этом жесте была вся её борьба, всё её мучение, вся нерешенная загадка Джинкс.       Каждый миллиметр, пройденный рукой Кейтлин, казался вечностью. Её сердце колотилось, как бешеное, отбивая тревожный ритм в её ушах, смешиваясь с тишиной комнаты, которая казалась теперь не просто пустой, но и полной невыразимого, давящего напряжения.       Она не знала, чего ожидать. Рука, протянутая вслепую, могла встретиться с холодным металлом, с обжигающим пламенем, или, возможно, с чем-то совершенно невообразимым. Это была попытка поймать призрак, схватить иллюзию, ощутить реальность того, что, возможно, никогда не было реальным.       По мере приближения руки к Джинкс, Кейтлин ощущала нарастание холода, проникающего в её тело, охватывающего её словно ледяной покров. Этот холод был не физическим, а скорее, эмоциональным, проникающим в самую душу, сковывающим её сердце.       Наконец, её пальцы коснулись Джинкс. Холодного и одновременно обжигающего предплечья. Это прикосновение было настолько необычным, что Кейтлин замерла, словно ожидая разряда тока. Она не чувствовала ни тепла, ни боли, лишь странную, невыразимую пустоту, в которой переплетались холод и странное, почти завораживающее ощущение присутствия чего-то потустороннего.       Это было не тело из плоти и крови. Это было что-то… иное. Что-то, что не поддавалось логическому объяснению, чему противоречили все её знания и опыт. Это было, возможно, лишь иллюзией, проекцией её страха и желания, но одновременно в этом прикосновении была какая-то невероятная, неоспоримая реальность.       Кейтлин затаила дыхание. Она ждала, готовая ко всему, но одновременно боящаяся понять. Этот короткий момент прикосновения к Джинкс стал точкой невозврата, точкой поворота, точкой, после которой всё изменится. Неважно, была ли Джинкс реальной или нет, Кейтлин уже сделала свой выбор.       — Что такое? Не веришь, что правда нахожусь здесь? Ты, наверное, не хочешь, чтобы я уходила, да? Или наоборот хочешь, чтобы я ушла?       И именно тогда Кейтлин окончательно сошла с ума.       Кейтлин притягивает Джинкс ближе, приоткрывая губы, чтобы углубить поцелуй. На языке она ощущает соль собственных слез, смешанную с ее помадой, которой Кейтлин почти не пользовалась в последние время. Она ненадолго отстраняется, тихо дыша.       — Черт возьми, тебе всегда удавалось заставить меня забыть обо всем одним глупым поцелуем. Одним своим присутствием.       Дьявол подошел к ней слишком близко и наделил Кейтлин любовью к нему.       Джинкс, словно хищная птица, сорвавшаяся с цепи, бросилась на Кейтлин. Ей дали согласие и этого достаточно, чтобы сорваться. Движение было внезапным, быстрым, полным дикой, неукротимой энергии. Нет, это не был нежный поцелуй, это был захват, порабощение, насильственный акт, пропитанный безумием и страстью, смешанной с холодной, бессердечной жестокостью.       Джинкс навалилась над Кейтлин, прижимая её к спинке кресла, заставляя вжаться в мягкую материю. Её губы, жёсткие и холодные, как лезвия, впились в губы Кейтлин, сжимая их с немыслимой силой. Это был не поцелуй, а захват, попытка поглотить, уничтожить.       Кейтлин вскрикнула, не от боли, а от шока, от неожиданности этого неистового, безумного порыва. Мир вокруг нее растворился, оставив лишь давящее присутствие Джинкс, её запах пороха и металла, и этот невыносимо интенсивный вкус её губ, горький, жесткий, пропитанный холодом и какой-то смертельной страстью.       Это не был акт любви, это было что-то более глубокое, более изначальное, более дикое. Это был обряд посвящения, жестокий ритуал, в котором Джинкс утверждала свою власть, свою неумолимую принадлежность. Кейтлин была захвачена, принадлежала не только телом, но и душой.       В этом неистовом, насильственном поцелуе Кейтлин почувствовала и ужас, и странное, извращённое наслаждение. Джинкс была её смертью, но она была и её жизнью. Эта двойственность, этот безудержный хаос притягивали Кейтлин с ужасающей силой, заставляя её потерять голову и окунуться в бездну этого безумства. Она была захвачена, и в этой захваченности была и боль, и сладость, и полное, безоговорочное признание своей зависимости от Джинкс.       Сила Джинкс, только что проявившаяся в безумном, жестоком поцелуе, резко сменилась неожиданной нежностью. Она слегка толкнула Кейтлин, заставляя её осесть, почти влиться с глубоким креслом, а затем, с грацией дикой кошки, села на её колени. Кейтлин, все ещё находящаяся под воздействием шока от предыдущего мгновения, замерла, её дыхание сбилось, тело онемело от внезапной перемены.       Поцелуй, только что бывший жестоким актом доминирования, преобразился. Он стал более глубоким, более интимным, более отчаянным. Теперь это было не просто подчинение, а признание, мольба, яростный крик о помощи, спрятанный в нежных касаниях губ. Холод Джинкс отступил, уступив место неистовому жару, который проникал в Кейтлин, растопляя лёд её оцепенения.       Руки Джинкс, только что державшие Кейтлин в железном захвате, теперь обнимали её шею, нежно, но настойчиво, как бы говоря: "Останься. Никогда не покидай меня. ”       Её пальцы переплелись с волосами Кейтлин, легко и нежно лаская кожу головы. Это была завораживающая смесь нежности и безумия, поцелуй, в котором сплелись страсть и отчаяние, власть и покорность.       В этом поцелуе Кейтлин увидела не только Джинкс, но и собственную душу, свои скрытые желания, свои подавленные страхи. Это был поцелуй примирения, признания, поцелуй, избавляющий от боли невысказанных слов. Здесь, в объятиях Джинкс, Кейтлин почувствовала нечто невероятное. Принятие себя, принятие Джинкс, принятие этой сложной, болезненной, но прекрасной любви. Это был поцелуй, который перевернул всё.       — Если хочешь, я могу исчезнуть из твоей жизни, Кейти. — Шепот Джинкс, прохладный и влажный, коснулся губ Кейтлин, словно дыхание зимнего ветра. Слова, едва слышные, проникали прямо в душу, обжигая её изнутри.       В этих словах, прошептанных с отчаянием, сквозила не только угроза, но и глубочайшая, невыразимая боль. Это было не просто предложение, это была жертва, предложение, сделанное не из эгоизма, а из безграничной любви, из желания избавить Кейтлин от боли, от выбора, который так мучил её.       Каждое слово было пропитано безнадёжностью, отчаянием, что-то сломалось внутри Джинкс, и это отразилось в её голосе, в её дыхании, в этом едва заметном дрожании губ, коснувшихся губ Кейтлин. Она предлагала исчезнуть, раствориться, словно призрак, чтобы избавить Кейтлин от этой невыносимой тяжести выбора между ней и Вай.       Это был не ультиматум, не угроза, а акт самопожертвования, рожденный от любви, столь сильной и одновременно такой разрушительной. Джинкс бы никогда не предоставила такой выбор кому то другому. Только Кейтлин.       Слова Джинкс висели в воздухе, не давая Кейтлин покоя, заставляя её переосмыслить всё, что она знала, всё, что чувствовала. Исчезновение Джинкс означало не только конец их связи, но и конец той части Кейтлин, которая жила благодаря этому безумию, этой темной, запретной любви. Исчезновение означало отпустить всю боль. Без Джинкс Кейтлин уверена, что Вай вернется. А Кейтлин не будет тратить нервы и время на нее. Посветит себя работе и Вай.       Кейтлин замерла, не в силах пошевелиться, словно окаменевшая от слов Джинкс. Шепот, пронизанный безысходностью, отзывался в её сердце эхом, усиливая и без того невыносимую боль. Она чувствовала на своих губах не только дыхание Джинкс, но и всю глубину её отчаяния, всю жгучую боль, скрытую за маской безумия.       Молчание повисло между ними, тягучее и густое, как смола. В этом молчании Кейтлин ощущала давящую тяжесть выбора, навалившегося на неё со всей своей силой. Остаться с Джинкс, принять её безумие и разрушение, или вернуться к привычной, спокойной, но пустой жизни с Вай? Обе возможности казались ей одинаково невыносимыми.       Но раньше с Вай было хорошо, а когда появилась Джинкс все сломалось.       — Я… я правда уйду. Я постараюсь, чтобы ты больше не видела и не слышала меня.       Она закрыла глаза, пытаясь разобраться в вихре своих чувств. Образы всплывали в памяти — лицо Вай, нежное и спокойное, а затем лицо Джинкс, завораживающее и ужасающее одновременно. Две противоположности, две дороги, и Кейтлин стояла на распятьи, не в состоянии сделать выбор.       Джинкс слегка сжала её руку, и это прикосновение оказалось необычайно нежным, хрупким, словно Кейтлин держала в руках крыло бабочки. Это прикосновение окончательно сломало Кейтлин.       Слёзы полились из её глаз, горячие и горькие, смешиваясь с горьким вкусом следов поцелуя Джинкс. Она поняла, что не может выбрать. Она не может отказаться от Джинкс, как не может и предать Вай.       Кейтлин прижала Джинкс к себе, обнимая её крепко, словно боясь потерять. В этом объятии она нашла утешение, хотя и понимала, что не решила проблему, а только отложила её на потом.       И все же Кейтлин выбрала.       — Я не хочу, чтобы ты исчезала, — прошептала Кейтлин, голос её дрожал от слёз и отчаяния. — Я не могу выбирать. И тем более я уже давно выбрала.       Джинкс прижалась к ней ещё сильнее, её тело дрожало. Кейтлин почувствовала, как её рука сжимает с неимоверной силой, словно боясь разрушения.       — Тогда я останусь, я буду рядом. — прошептала Джинкс, её голос был едва слышен, но в нём звучала надломленная надежда.       Молчание снова опустилось между ними, но теперь это было не молчание отчаяния, а молчание взаимного понимания, молчание, в котором скрывалась обещание борьбы, обещание найти способ жить вместе, не отказываясь ни от кого. Выбор оставался, но теперь они будут проходить его вместе. Вместе против мира, вместе против своих собственных демонов.       Кейтлин не могла произнеси и звука. Нельзя было показывать, как сильно ей это нравится. Как сильно она хочет большего. Больше прикосновений, больше поцелуев, больше Джинкс.       И её пугало больше всего то, что её разум уже строил этот сценарий. А было ли это галлюцинацией?       Пальцы на ногах сжимались в сапогах, приоткрытые глаза кое как смотрели на Джинкс через пелену удовольствия. Кейтлин еле как сдерживалась, чтобы не поддаться навстречу к чужим пальцам.       Кейтлин целовалась жадно, а Джинкс — жестко.       Джинкс вгрызлась не только в шею, оставляя багровые засосы и укусы на бледной коже, но и в самый разум Кейтлин.       — Может снять повязку?       — Оставь, мне так комфортнее. Ничего же?       — Конечно нет, детка. Ты в этой повязке выглядишь такой сексуальной. Меня это возбуждает.       Джинкс, словно охваченная внезапным порывом дикой, неукротимой страсти, резко подняла голову и, не давая Кейтлин опомниться, навалилась на неё, жадно целуя. Этот выбор давал Джинкс на надежду любить и быть любимой. Но Джинкс вряд ли когда-то сможет сказать ”я люблю тебя”.       Поцелуй был нежным, но одновременно и поглощающим, как пламя, пожирающее всё на своём пути. Он заставлял Кейтлин забыть обо всём на свете, оставить позади все сомнения и страхи.       Сила Джинкс была невероятна. Она одним движением стянула Кейтлин с кресла и усадила её на кровать, и, не теряя ни секунды, продолжила свой шквал поцелуев. Её губы, горячие и влажные, скользили по подбородку Кейтлин, останавливаясь на чувствительной коже шеи, оставляя после себя огненную дорожку возбуждения. Затем, ещё ниже, к ключицам, к груди, Кейтлин застонала, её тело пронзила волна непередаваемого наслаждения. Такой страсти она не испытывала уже давно, быть может, никогда.       Это было не просто физическое желание, это был взрыв эмоций, буря чувств, заключённых в одном стремительном, безудержном поцелуе. В каждом прикосновении Джинкс чувствовалась нежность, смешанная с грубой, примитивной силой, в каждом движении отчаяние и неистовая жажда обладания.       Желание Кейтлин стало неудержимым. Она не могла ждать, она не могла больше сдерживаться.       — Снимай, быстрее, Джинкс. — Срывая с себя одежду, она помогла Джинкс освободиться от одежды, чувствуя, как волны жара накатывают на неё всё сильнее. Её руки, дрожащие от возбуждения, ласкали тело Джинкс, изучая каждую изгиб, каждый шрам, каждую родинку, наслаждаясь теплотой и мягкостью кожи.       Джинкс, в свою очередь, приблизилась к бедрам Кейтлин, её пальцы легко, но настойчиво скользили по чувствительной коже. Лёгкие царапины, оставленные её ногтями, вызывали мурашки и непередаваемое возбуждение. Джинкс двинулась ниже, её язык и пальцы заставляли Кейтлин вздрагивать от наслаждения, её тело содрогалось от волн экстаза. Это был не просто секс, это было слияние душ, бушующее безумие, воплощённое в страстном и неистовом танце двух тел.       Холодные руки Джинкс очерчивали талию, и поднимались выше, растопырив пальцы, поглаживала грудь и ребра.       Кейтлин не была идеальна во внешности. На теле присутствовали невидимые, но ощутимые раны. Например ожоги, которые Кейтлин получила из-за подрывов и поджогов Джинкс. Маленький рубец на предплечье от неудачного попадания Джинкс. Хоть в тот момент Джинкс специально целилась мимо, не ожидав, что все же заденет.       Кейтлин не идеальна, потому что теперь у неё нет одного глаза и, черт возьми, это так сильно выделялась, но Джинкс все еще благотворила ее. Поклонялась, будто богине.       Металлический палец задел чувствительный сосок и Кейтлин вздрогнула от боли.       — Прости, прости, Кейти. —       Джинкс смеётся. Неожиданно мягким смехом. — Я так сильно хотела тебя, ты даже не представляешь на сколько, Кейти. Ты, на удивление, идеальна.       Джинкс, охваченная неудержимой страстью, нежно, но настойчиво провела языком по внутренней стороне бедра Кейтлин, вызывая у неё стон, полный наслаждения и нетерпения. Джинкс сглотнула, пробуя вкус кожи Кейти. Её пальцы ласкали соски, вызывая новые волны возбуждения. Кейтлин выгнулась, встречая каждое прикосновение, каждый поцелуй, её тело извивалось.       Джинкс наклонилась, её губы коснулись живота Кейтлин, начав спускаться ниже. Кейтлин вцепилась в простыни, её пальцы белели от напряжения. Каждый нервный импульс, каждое ощущение усиливались. Воздух наполнился стонами, сперва тихими, сдавленными, а затем растущими в силе и объеме, раскатывающимися по комнате.       Джинкс сменила тактику, начиная ритмичные движения, сосредоточив внимание на клиторе Кейтлин. Интенсивность нарастала с каждой секундой, принося с собой волны наслаждения, словно приливы, накрывающие Кейтлин с головой. Её тело подрагивало, мысли исчезли, оставшись лишь чистое, неподдельное чувство экстаза.       — Проси меня не останавливаться. Если продолжить молчать, я остановлюсь. — Джинкс выдыхает горячий воздух в чувствительную плоть груди, заставляя Кейтлин вздрогнуть.       — Прошу быстрее. Не останавливайся, Джинкс. — Кейтлин ответила на ласки Джинкс, ее руки обхватили тело возлюбленной, лаская спину, волосы, бедра. Она вцепилась пальцами в волосы Джинкс, прижимая её к себе еще сильнее, словно пытаясь слиться с ней воедино.       В этот момент Джинкс прибавила темп, ее движения стали более резкими, более глубокими. Горячие стенки сжимались, пытаясь вобрать в себя чужие пальцы ещё глубже.       — Черт, Кейти, ты такая мокрая. — Джинкс практически стонала от влажности на своих пальцах, двигая ими в мягких внутренних стенках.       Кейтлин подавалась навстречу, её тело реагировало на каждое прикосновение, каждую вибрацию, с удивительной чувствительностью. Воздух сгустился от напряжения, от смеси стонов и вздохов, от запаха пота и возбуждения.       — Джинкс, блядь, Джинкс! — Джинкс впилась в губы, заглушая и поглощая стон Кейтлин. Им не нужно, чтобы какие-нибудь горничные или дворецкие Кейтлин ворвались в комнату.       Тело Кейтлин изогнулось дугой, когда волна наслаждения, вызванная умелыми ласками Джинкс, достигла своего пика. Мир вокруг неё растворился, исчезли все звуки, все мысли, все заботы. Осталось только чистое, ничем не замутненное ощущение экстаза, разливающееся по венам огненной лавой.       Охватывая Кейтлин в цепких объятиях, Джинкс достигла своего пика. Дыхание сбилось, превратившись в хриплые, прерывистые вздохи. Её тело содрогнулось, а её стоны превратились в неистовый безумный крик наслаждения. Из горла вырвался протяжный стон, полный наслаждения и боли, переходящий в неконтролируемый. Животный вопль. Каждый мускул её тела напрягся до предела, а затем расслабился, словно струна, с которой сняли натяжение.       В этот момент Кейтлин почувствовала, как Джинкс тоже достигла пика. Её тело содрогнулось, пальцы впились в бедра Кейтлин, а дыхание стало частым и поверхностным. Джинкс издала тихий, хриплый стон, полный удовлетворения и облегчения. Кейтлин накрыла её тело своим, задерживая момент неизбежного разряда. Пальцы внутри Кейтлин не переставали давить и двигаться, и следом, в захлёбывающемся экстазе, охватив её полностью, и Кейтлин достигла второго оргазма.       Они лежали обнявшись, выдохшиеся, счастье и исчерпание оплетали их тела, словно невидимая ткань. Тишина опустилась между ними, но это была не тишина пустоты, а тишина глубокого и полного взаимопонимания, пропитанная той нежной, буйной страстью, что только что их охватывала.       Они оставались в этом положении еще несколько мгновений, тесно прижавшись друг к другу, словно боясь потерять эту тонкую нить связи, которая объединила их в одно целое. Дыхание постепенно выравнивалось, сердцебиение замедлялось, а в ушах стоял тихий гул, последствие только что пережитого шторма эмоций.       Кейтлин открыла глаза и посмотрела на Джинкс. Её лицо было раскрасневшимся, волосы растрепались, а в глазах сияли искорки удовлетворения и нежности. Кейтлин нежно провела рукой по её щеке, ощущая под пальцами гладкую, горячую кожу.       Джинкс улыбнулась в ответ, её улыбка была слабой, но искренней. Она прижалась к Кейтлин ещё сильнее, словно ища в её объятиях защиты и утешения.       В наступившей тишине они могли слышать биение сердец друг друга, чувствовать тепло тел, вдыхать аромат возбуждения и сладкой истомы. Это было момент абсолютной близости, момент полного слияния двух душ, двух тел, двух жизней. В этом моменте не было места для слов, для объяснений, для сомнений. Была только любовь, страсть и нежность, сплетенные воедино в неразрывный узел.       Постепенно, дыхание успокаивалось, сердца бились уже не так бешено, а в наступившей тишине стали различимы звуки города, доносящиеся из-за окна.       Кейтлин продолжала лежать, обнимая Джинкс, поглаживая её спину. Её пальцы запутывались в ярко-синих волосах, нежно перебирая пряди. Они были неровно подстрижены, но не были такими короткими. Она чувствовала, как тело Джинкс постепенно расслабляется, напряжение уходит, сменяясь приятной истомой.       Джинкс в ответ прижалась к Кейтлин ещё сильнее, уткнувшись лицом в её плечо. Она вдыхала аромат её кожи, наслаждаясь теплом и близостью. В этих объятиях она находила утешение и покой, которых ей так не хватало. Мир, обычно кажущийся ей враждебным и хаотичным, сейчас приобретал смысл, становился понятным и приемлемым.             Кейтлин наклонилась и поцеловала Джинкс в макушку. Поцелуй был лёгким, нежным, полным любви и благодарности. Благодарности за то, что Джинкс есть, за то, что она подарила ей эти незабываемые мгновения близости и страсти. Хоть Джинкс и обезумевший дьявол.       Джинкс в ответ слегка поёрзала, устраиваясь поудобнее в объятиях Кейтлин. Она закрыла глаза, и на её губах появилась лёгкая улыбка. Впервые за долгое время она чувствовала себя в безопасности, защищенной от всех бед и невзгод. Впервые она не ощущала опасность. Здесь, в объятиях Кейтлин, она могла быть собой, не боясь осуждения и непонимания.       Они лежали так ещё долго, не произнося ни слова, наслаждаясь тишиной и близостью друг друга. За окном постепенно сгущались сумерки, город погружался в ночь, но в этой комнате, в этом маленьком уютном мирке, царили тепло и любовь, способные растопить самый холодный лёд и озарить самую тёмную ночь. Это было начало чего-то нового, неизведанного, но безумно прекрасного. И они обе знали, что что бы ни случилось дальше, они справятся со всем вместе.