Опалены любовью

Конец февраля. Зима будто бы решила задержаться подольше, окутывая город мягким снегом, который падал с утра, не думая прекращаться. Свет фонарей размывался в снежной дымке, а улицы казались тише обычного — будто в этом вечернем воздухе растворилось само время. Глеб уже не знал, сколько простоял у окна. Холодное стекло слегка запотело от дыхания, но он не двигался, наблюдая, как снежинки кружатся в медленном, хаотичном танце. Ветер швырял их в разные стороны, словно игрался, а желтый свет фонарей рассеивался на сотни искр, растворяющихся в темноте. Красиво. И почему-то немного тоскливо. С огромным усилием Викторов оторвал наконец взгляд от слегка запотевшего от горячего дыхания стекла и отошел вглубь комнаты, опустившись на диван. Двадцатое февраля в этом году выпало на субботу, выходной, и, к счастью, идти никуда сегодня Глебу не пришлось, чему он был, безусловно, рад: с днем рождения его почти не поздравляли. Пошел бы он на работу, непременно кто-нибудь устроил бы какое-то громкое поздравление. Близкие ребята из команды еще утром позвонили и, быстро пожелав всего лучшего и посоветовав провести этот день так, как захочется, отключились. Родители тоже не приезжали, ограничившись недолгим видеозвонком. Викторов не любил отмечать свой день рождения. Не любил, когда все внимание приковано к нему — а на таких праздниках, особенно в детстве, именно так и было. Громкая музыка, ярко и из-за этого как-то нелепо украшенный зал, натянутые фальшивые улыбочки приглашенных из уважения гостей — все это вызывало только отрицательные эмоции, заставляя далеко не самые лучшие воспоминания всплывать в памяти. Он всегда говорил себе, что одиночество — это его выбор. Что ему комфортно так. Но стоило экрану телефона слишком долго оставаться тёмным, а квартире — слишком тихой, как в голову закрадывался сомнительный вопрос: а вдруг всё-таки не комфортно? Наверное, эта нелюбовь к вниманию не совсем вяжется с образом жизни Глеба: все же приходилось выступать на сцене перед тысячами людей каждую неделю — но это все-таки какой-никакой сценический образ. В реальной же жизни в таких ситуациях парень чувствовал себя максимально некомфортно, всегда старался быстро сместить всеобщий фокус внимания на кого угодно другого. И со временем понял, что ему легче день рождения попросту не отмечать, чем каждый раз над собой издеваться. Все равно близкие позвонят, этого Глебу вполне хватало. Но все-таки он до сих пор ждал одного-единственного звонка, а, может, хотя бы сообщения. Однако никак не получал его: экран телефона упрямо оставался темным. Глеб даже пару раз ловил себя на том, что снова и снова разблокировал его, будто проверяя — а вдруг пропустил? Но нет. Ни звонка, ни даже короткого сообщения. С Серафимом Глеб познакомился недавно, они пересеклись на новый год у общего друга, и с того момента они общались постоянно, становясь, кажется, все ближе и ближе. Но Серафим до сих пор не позвонил и не написал. Викторов не знал, почему так ждал поздравления именно от Сидорина, но почему-то его отсутствие парня расстроило. Глеб устало откинулся назад на подушки, окидывая взглядом знакомую комнату. В помещении темно: свет Викторов еще не включил, а сквозь незадернутые шторы пробивалось совсем немного света от уличного фонаря под окном. Мыслей в голове почти не было, глаза уже закрывались, парень начал проваливаться в сон… Вдруг тишину квартиры нарушил стук в дверь. Резкий, глухой. Он сначала решил, что ему послышалось, но через пару секунд звук повторился — на этот раз настойчивее. — Кого еще принесло?.. — пробормотал он, нехотя поднимаясь с дивана. Викторов подошел к двери. Стук повторился. Парень повернул ключ, оставленный в замке, нажал на ручку, и дверь с негромким щелчком открылась. Глеб ожидал кого угодно — соседа, курьера, даже случайного прохожего, ошибившегося дверью. Но точно не его. Глеб не ожидал увидеть тут Серафима. На пороге, однако, стоял именно он. В левой руке парень держал бутылку вина и большой букет цветов. Розы. Розы были белые, но лепестки по краям словно бы опалены нежно розовым. В бутонах и на лепестках поблескивали снежинки, и цветы выглядели как ненастоящие, будто сами сделанные из снега. Гость шагнул в квартиру, свободной рукой приобнимая ошарашенного Глеба за плечи. — Привет, — он поздоровался, снимая шапку. Кудряшки рассыпались по лбу милым облачком. — Я помню, что ты терпеть не можешь дни рождения, но, честно, не поздравить просто не смог, — Серафим вручил Викторову букет. — Пусть это будет обычный вечер, но не в одиночестве. Прости, что так поздно, я в цветочный заезжал… — каким-то извиняющимся голосом проговорил Сидорин. — Сима!.. — восхищенно вздохнул парень, переводя взгляд с раскрасневшегося от холода лица вошедшего на букет в собственных руках и обратно. Ошарашенный, Глеб даже не понял, что назвал Серафима Симой — так он называл того только про себя. — С днем рождения! — Сидорин самодовольно улыбнулся: сюрприз явно удался. — Честно, я не придумал, что тебе подарить, мы не так долго знакомы. Но подумал, что вино в любом случае лишним не будет, м-м? — Серафим подмигнул, протягивая Глебу бутылку. Взяв подарок, парень рассмотрел этикетку, после чего удивленно произнёс: — Серафим, оно же дорогое… — Да забей, не так уж и много оно стоило, — лишь отмахнулся тот. Пока Серафим снимал куртку и зимнюю обувь, Глеб ушел на кухню, чтобы поставить цветы в воду. Белые лепестки, опаленные розовым цветом, будто не определились, какими им быть. Не совсем белые, но и не красные. Немного смущённые. Как и сам Глеб в этот момент. Прямая стеклянная ваза в шкафу нашлась быстро, и через минуту Викторов вернулся в коридор, оставив розы на столе у окна. — Сим, можешь в зал идти, я приду сейчас, — снова не заметив, что назвал гостя Симой, Глеб указал на приоткрытую дверь в гостиную в конце коридора, а после опять скрылся на кухне. Сидорин прошел вглубь квартиры, оглядываясь вокруг; в квартире Глеба он еще ни разу не был. Знал только адрес, потому что пару раз подвозил его, но внутрь не заходил. У Викторова, на самом деле, оказалось довольно миленько. Немногочисленная белая икеевская мебель, неяркое освещение, исходящее от нескольких торшеров, расставленных по коридору. В комнате за указанной дверью вдоль одной из стен стоял небольшой диван, перед ним — стеклянный столик, а с другой стороны комнаты — закрытый шкаф-купе. Пока Сидорин рассматривал довольно скудный интерьер помещения, вернулся Глеб, держащий в руках два бокала, штопор и только что подаренную Серафимом бутылку вина. Поставив бокалы на столик, Викторов начал открывать вино. Попытки, однако, успехом не увенчались, и за дело взялся Сидорин, с задачей справившийся намного быстрее. Он разлил напиток по бокалам и Глеб, уже удобно устроившийся на диване, жестом пригласил Серафима присоединиться. Тот, передав один из бокалов Викторову, взял второй и сам сел рядом с Глебом. — Ну, поздравляю, — бокалы со звоном ударились боками из тонкого стекла. Вино оказалось вкусным, с кислинкой и сладковатым, как раз таким, какое любил Глеб. И как только Серафим угадал? Между парнями завязался разговор. Кстати, как обычно: с Серафимом всегда получалось найти, о чем поговорить. Глеб впервые рассказал, почему не отмечал дни рождения. Кажется, до этого он настоящую причину никому и не рассказывал, говоря просто что не видит смысла отмечать приближение старости и смерти. Серафим, на удивление, его понял, причем сразу. Слово за слово, разговор перешел на совсем уж личные темы, и Глеб наконец-таки решился спросить у Сидорина: — А есть кто-то у тебя?.. Тот на секунду замялся, думая, как ответить. — Знаешь… Вообще, нет. Хотя, есть человек, который мне очень нравится. Где-то внутри затаилась надежда, но, кажется, Глеб намека не понял. — И кто она? Серафим замер, будто взвешивая слова, которые собирается произнести. В руке крутил бокал, а взгляд на мгновение ушёл в сторону, словно он пытался подобрать правильный ответ. Когда он наконец заговорил, голос его был чуть тише, чем раньше. — Это не «она». Глеб почувствовал, как внутри что-то дрогнуло. Он сделал вид, что просто пригубил вино, но на самом деле ему нужно было время, чтобы осмыслить услышанное. — Это, получается, ты… — А что? — Сидорин как-то странно усмехнулся. — Ну, видимо. — Да нет, ничего… Я походу тоже, — будто признаваясь самому себе в этом, пробормотал Викторов. Вот это заявление Сидорина уже и удивило, и обнадежило. Вино слегка давало в голову. Нет, парни не были пьяными: от двух бокалов не опьянеешь — однако решимости добавлялось немало. — И кто он? — тихо повторил вопрос Викторов, опуская пустой бокал на журнальный столик. Повисла тишина. Серафим молча поставил свой бокал рядом с чужим, и вдруг наклонился к Глебу. Сейчас их разделяли, кажется, всего несколько миллиметров. Глеб почувствовал, как сердце заколотилось быстрее, хотя внешне он старался не подать виду. — Ты, — Серафим ответил прямо и коротко. А после, не дожидаясь ответа, склонился еще ближе. Еще мгновение — и расстояние между ними исчезло. Его губы коснулись губ Глеба осторожно, как будто давая возможность отстраниться, но Глеб, напротив, немного подался вперед. Серафим ожидал, что Глеб сразу же оттолкнет его, однако, спустя миг, тот ответил на поцелуй, слегка подаваясь вперед. Глеб чувствовал, как тепло прикосновений Серафима медленно пробирается через тонкую ткань его свитера. Как лёгкий аромат вина смешивается с запахом зимы на его коже. Как дыхание обжигает губы за секунду до того, как они соприкасаются. Поцелуй был осторожным, но от этого только более сильным. Это был несмелый, но очень нежный и горячий поцелуй. Казалось, время остановилось, сейчас только они были друг у друга. Подозрительно правильно ощущалось все это. Всего несколько секунд, и Сидорин отстранился, тяжело дыша. Глеб провел языком по губам, будто пробуя на вкус разорванный поцелуй. В груди что-то дрогнуло — не тревога, не страх, а что-то давно забытое, почти щемящее. Он посмотрел на Серафима, и, прежде чем успел осмыслить сказанное, слова сами слетели с губ: — Ты мне тоже нравишься, Сим. Легкая улыбка тронула уголки рта Серафима. Кажется, этот вечер только начинался. И, как Глеб не пытался этого скрыть, его щеки опалил нежно-розовый румянец, а в груди зашевелилось что-то. Что-то, чего он уже так давно не чувствовал… Глеб смотрел на Сидорина, чувствуя, как сердце отчаянно барабанит в груди. Он только что сказал это. Сам. Вслух. И не пожалел. Серафим медленно улыбнулся. Затем потянулся вперёд, словно спрашивая разрешения. Глеб не ответил словами — просто сам подался навстречу, вновь соединяя их губы.