Бог моей души

Архей — великий мир, жители которого уже даже не помнили, как выглядело их солнце и было ли оно когда-нибудь. Но даже без светил — в виде Луны и Солнца — люди старались придерживаться определённого режима, дабы и без того сложная и насыщенная страданиями жизнь была хоть немного проще. В итоге люди пришли к одному верному варианту — распределить карас на две части. Первую часть караса, состоящую примерно из восьми скифосов, люди и остальные существа, населяющие мир, бодрствовали. В то время как во вторую, оставшуюся часть караса, существа спали. Этот закон стал нерушим для каждого, поэтому и сам Лололошка вместе с Альфредом уже готовились ко сну — ведь настало время второй части караса. Парней расселили по разным комнатам. Хотя они и находились близко друг к другу, Ло всё равно немного беспокоился о своём довольно близком друге, как и о других своих товарищах... Мысли мироходца наполняли лишь переживания насчёт Марка, Джона и Невера. Они так давно не виделись, из-за чего Лололошка всё сильнее хотел вернуться в своё сонное измерение. Как же хорошо, что уже через пару часов он сможет увидеть всех — конечно, за исключением JDH... — Джон, ну почему ты так бросил меня?! — довольно громко возмутился междумирец, вспоминая последнюю встречу со своим альтер-эго. Лололошка пообещал себе, что выскажет всё накипевшее своему гениальному другу, когда найдёт его. Но сейчас ему нужно было хорошо выспаться, чтобы восстановить силы — ведь без них он даже путеводным скинтом не сможет воспользоваться. Всё же Архей со своим заражением действовал на Ло хуже, чем скинтонит, который он носил с собой в Поэне. Постаравшись откинуть все ненужные и такие неугомонные мысли, мироходец прикрыл глаза, стараясь как можно быстрее заснуть. Как ни странно, у Ло всё получилось, и через пару мгновений он уснул. Возможно, это случилось из-за сильного переутомления и стресса, который он недавно пережил, спасая своего друга от смерти. В неосвещённой комнате воцарилась тишина, которую пронзало только тихое и еле уловимое сопение юного мироходца, находившегося в мягкой и уютной кровати. Но был слышен ещё один звук — звук медленно открывшейся двери.

***

Пара шагов, запертая на ключ дверь и кусочек клетчатого шарфа в руке. Даже белые одеяния не были видны в темноте мрачной комнаты. Лукий стоял прямо напротив кровати Лололошки, странно улыбаясь. Нет. Это был не Лукий. Даже такой отвратительный и лицемерный человек не смог бы улыбаться столь пугающе, словно пытается кого-либо убить или же сделать что-то гораздо хуже простой смерти. Тадмавриэль. Вот кто это был. Как же долго и мучительно мужчина ждал этого момента — когда прекрасная синяя бабочка окажется в его руках, когда он сможет наконец схватить её за крылья и не отпускать. Желание заразить человека перед собой возрастало с каждой секундой. Но как жаль, что Отец не мог сделать этого — иначе планы опять придётся кардинально менять. Вновь два шага. И вот мужчина в теле своего никчемного последователя вплотную стоит около кровати Ло, неотрывно глядя на это прекрасное лицо. Чувствуя своё превосходство, Тадмавриэль, даже не колеблясь, наклоняется к спящему мироходцу, завязывая ему рот кусочком шарфа, который достал ещё во время битвы около хижины. Картина перед глазами становилась прекраснее, из-за чего, наплевав на всё, Отец приближается к шее Ло и довольно сильно кусает её. Как жаль, что не до крови. Но даже так постепенно краснеющий укус выглядел пьяняще. На этом мужчина даже не думал заканчивать, поэтому следом за укусом на шее расцветали засосы, ранки, царапины и синяки, безжалостно помечая таким образом Лололошку, как собственность Тадмавриэля. Мужчина даже потерял счёт времени, когда оставлял новые отметины на лице, шее и груди милого мироходца. Хотелось всё больше. Больше. Больше. Больше. Просто поглотить Лололошку и слиться с ним воедино. Отец даже задавался вопросом: "Не любовь ли это?". Но быстро останавливал себя. Нет, это не любовь, – это одержимость. Одержимость, которая перерастала в нечто большее. Медленно спускаясь всё ниже, Отец почти разрывает одежду на мироходце, прикасаясь руками к его рёбрам и животу, поглаживая, а после проводя языком по каждой части тела, уделяя особенное внимание груди и соскам, зная, что это может быть приятно. Как досадно, что Ло не мог чувствовать всего этого, ведь очень крепко спал. Не мог же? Сейчас Тадмавриэля это мало волновало – он был сосредоточен на своей эйфории, вызванной тем, что он смог прикоснуться к тому, кто завладел его вниманием уже больше месяца. Послышался сдавленный стон, который так яро пронзил тишину комнаты, даже несмотря на то, что рот издавшего стон был завязан. Лололошка простонал, из-за чего Тадмавриэль на долю секунды остановился. Его возбуждение выросло многократно. Было так приятно представлять то, как этот милый междумирец будет так же стонать под ним. Хотелось большего. Услышать гораздо больше стонов Лололошки, видеть, как парень выгибается под ним, ощущать себя внутри мироходца. Не сдержавшись, Тадмавриэль также простонал. Как давно он не испытывал такую великолепную смесь разных эмоций? И как же было прискорбно, что он не может продолжить, ведь всё ещё не находился в собственном теле. Конечно, можно было всё сделать в теле Лукия, но сама суть Отца говорила о том, что нельзя дать хоть кому-либо ещё завладеть телом его мироходца. В последний раз укусив Лололошку за шею, Тадмавриэль развязал ему рот, а после встал с кровати, на которую ранее невольно сел. Картина так же просто великолепная. Вид собственных засосов, укусов и царапин на теле любимого Лололошки возбуждал почти также сильно, как стон парня. Теперь все, кто будет видеть эти отметины, будут знать, что Ло принадлежит кому-то.

***

Четыре шага. Закрытая дверь. И ночь, которая навсегда останется в памяти Тадмавриэля. Он ушёл, но точно не навсегда.