Враги_

--- Ангел не мог понять, что с ним происходит. Почему он, чёрт возьми, всегда ввязывается в эти тупые, бессмысленные конфликты? Вроде бы они с Люцифером ещё пару минут назад стояли на одной волне. Вроде бы оба понимали, что это — не просто игра в подколки. Что между ними есть что-то большее, чем обмен ядовитыми фразами. Но стоило Адаму чуть расслабиться, чуть позволить себе подумать: может, всё не так уж плохо — и всё. Всё к чертям. Как будто кто-то дёрнул невидимую нить, и мир сорвался в ссору. Из ничего. Из мелочи. Из брошенного вполголоса замечания, которое задело глубже, чем хотелось бы признать. И теперь… — Ты вообще, что ли, с дуба рухнул, Адам? Ты что, дурак?! — голос бывшего Серафима был острым, как стекло. Он не повышал его нарочито, но в каждом слове слышалось раздражение. Стоял напротив, руки скрещены на груди, подбородок чуть поднят. Взгляд — холодный, цепкий. — ТЫ ещё тут мне будешь указывать, что делать, да?! — Адам сорвался моментально. Челюсть сжата, плечи напряжены так, что аж болят. — Да пошёл ты! Ты, блядь, всегда знал, как меня достать, так что не удивляйся, что я сейчас начну материться, сучий потрох! Он резко встал с места — слишком резко для своей ноги — и пошёл прочь. Хромота выдала боль, но он делал вид, что её нет. — О, серьёзно? — Люцифер поднялся медленно. Голос стал ниже, спокойнее… но именно в этом спокойствии и была угроза. — Ты ещё будешь мне тыкать, да? Адам резко обернулся. Глаза сверкнули — злость, усталость, что-то ещё, чего он сам не хотел бы признавать. Руки чуть дрожали. Он хотел выкинуть в лицо что-то убийственное, но вместо этого вышло: — Да пошёл ты, понял, пидр? — выдох вырвался почти как удар. — Задолбал уже своей хернёй. Люцифер молчал. Ни тени привычной усмешки. Только лёгкий, почти незаметный наклон головы, как будто он рассматривал Адама под новым углом. — Не надо меня так кидать, Адам, — тихо, но жёстко. — Ты думаешь, мне всё это нравится? Ты знаешь, что как только я с тобой начинаю говорить серьёзно, ты всё сводишь к оскорблениям. Слова повисли в воздухе. Адам почувствовал, как в груди медленно расползается холод. Он мог бы ответить что-то едкое. Мог бы сделать вид, что ему плевать. Но почему-то сейчас это было труднее обычного. Скажи ему… Скажи, что бесит на самом деле. Но он не сказал. Потому что признаться в этом — значит показать слабость. — Знаешь что, сука? Ты тоже не ангел, Люцифер! — рявкнул он, будто выталкивая слова силой. — Ты не даёшь мне ни шагу. Каждый раз ты как будто держишь меня на троне, а я, блядь, даже отвернуться не могу! Чёрт, да ты заебал! Люцифер сделал шаг. Не спеша, но так, что Адаму пришлось чуть отступить. Голос стал ниже, жёстче, с едва заметной усмешкой: — Тебе нужно научиться успокаиваться. Иначе так и будешь ходить, распевая свои песни о том, какой я «пидарас». Адам замер. И только сейчас заметил, что они стоят слишком близко. Что в этой близости нет привычной игры. Что воздух между ними стал плотным, как перед грозой. — Может, ты прав, — тихо, почти сквозь зубы. — Можешь потом опять меня зацепить. Повышай градус, проверяй, сколько я выдержу. А вот тогда… посмотрим. Люцифер смотрел прямо в него. И в какой-то момент в его глазах загорелось что-то, чего в этой ссоре не должно было быть — слишком тёплое, слишком личное. — Я не хочу тебя терять, дурак, — выдохнул он. — Просто… если бы ты меньше орал. Если бы ты хоть иногда пытался понять меня. Адам хотел ответить. Хотел крикнуть: я и так пытаюсь. Хотел признаться, что не знает, как это делать. Но вместо этого только сжал кулаки, потому что любое слово сейчас могло сорваться в новую бурю. И они оба молчали. Стояли, глядя друг другу в глаза, словно оба понимали: эта ссора — не про то, кто прав. Она про то, что сказать правду всегда сложнее, чем разозлиться. ---