Враги_

--- Люцифер не спешил. Он двигался так, словно знал каждую слабую точку на теле ангела, словно мог по одному только взгляду читать, где именно прикоснуться, чтобы заставить его замереть, а где — чтобы вырвать из него сдавленный звук. Пальцы падшего скользили неторопливо, тёплые и уверенные, будто он растягивал этот момент, не давая Адаму слишком быстро получить то, чего тот жаждал. — Ты… специально тянешь, да?.. — голос ангела сорвался, в нём смешались раздражение и тихая мольба. Люцифер хмыкнул, опускаясь ближе, так, что горячее дыхание коснулось его уха. — Разумеется. — Его слова были почти шёпотом, но от них по коже Адама пробежали мурашки. — Я хочу, чтобы ты запомнил каждый миг. Он провёл ладонью вдоль его груди, задерживаясь на каждом сантиметре, словно проверяя, как быстро сердце истребителя начинает биться. Адам пытался сохранять спокойствие, но пальцы всё чаще цеплялись за простыню, а дыхание становилось неровным. — Чёрт… — выдохнул он, стиснув зубы, — Люц… — Тише, ангелок, — мягко, почти ласково, но с тем самым опасным блеском в голосе ответил падший, — мы ещё даже не начали. Он склонился ниже, оставляя на коже ленивые, но жгучие поцелуи. Иногда останавливался, будто нарочно проверяя, сколько Адам сможет выдержать. И каждый раз, когда первый человек думал, что не выдержит, Люцифер лишь слегка усиливал давление, заставляя его захлебнуться в полупридушенном стоне. И когда он наконец начал двигаться — это было глубоко, требовательно, так, что у Адама на секунду перехватило дыхание. Его тело отозвалось дрожью, пальцы вцепились в плечи падшего, а с губ сорвался тихий, но сорванный звук. — Твою… мать… — выдохнул он, запрокинув голову, — ах… Люц… Люцифер вёл себя так, будто ловил каждый оттенок этой реакции: лёгкий судорожный вдох, едва заметное дрожание в коленях, ту самую границу, за которой Адам терял контроль. Он двигался в своём ритме — медленно, почти мучительно, а затем ускорялся, и ангел уже не мог сдерживать звуки. — Блядь… — голос его стал горячим, сорванным, каждое слово прерывалось дыханием. — Ты… специально… сводишь меня с ума… — Ещё как, — усмехнулся падший, наклоняясь к его шее, оставляя влажные следы поцелуев. — Ты слишком красив, когда теряешь контроль. Всё вокруг будто потеряло смысл: не было ни времени, ни пространства, только тяжёлое дыхание, рваный ритм, горячие прикосновения. Адам чувствовал, как напряжение внутри сжимается до предела, как всё его тело дрожит, и он уже не знает, это от усталости или от того, что каждая клеточка горит в ответ на прикосновения Люцифера. — Люц… я… — он почти задыхался, хватая воздух рваными глотками. Люцифер не дал Адаму кончить — задержал его на этой мучительной, почти болезненной грани, когда всё внутри рвалось наружу. Падший скользнул ладонью вниз, смазал член и, прижимаясь ближе, аккуратно вошёл, двигаясь медленно, но уверенно, заставляя ангела резко выгнуться и глухо, сдавленно выдохнуть: — А-а… блядь… Люц… Его тело сразу напряглось, каждая мышца будто отозвалась на это проникновение. Спина выгнулась дугой, плечи прижались к постели, а бёдра непроизвольно подались навстречу. Он дрожал, как струна, и всё же, вместо того чтобы отстраниться, только глубже впустил его в себя. Падший начал размеренно, давая ангелу прочувствовать каждое движение. Адам цеплялся за простыню так, что костяшки побелели, его дыхание рвалось, а голос срывался на короткие, сиплые звуки. — Сука… ах… да… — выдохи срывались, превращаясь в тихие стоны, от которых в комнате становилось ещё жарче. Люцифер чуть замедлил ритм, нарочно дразня, и позволил руке скользнуть по груди Адама. Его пальцы мягко, но намеренно коснулись сосков — сначала лёгкое касание, едва ощутимое, затем чуть сильнее, с едва заметным сжатием. Адам резко втянул воздух, тело выгнулось ещё больше, словно само просило большего. — Чёрт… блядь… Люци… — его голос был сорван, дрожащий, он звучал так, будто каждое слово рвалось сквозь стон. Падший не спешил. Он то ласкал, то слегка щипал эти чувствительные точки, чувствуя, как от каждого такого движения Адам вздрагивает и непроизвольно подаётся вперёд. — Да… — выдохнул ангел, глухо, почти с отчаянием, и тут же снова сорвался на низкий, долгий стон, когда Люцифер провёл пальцами круговыми движениями, дразня, но не отпуская. Его вторая рука крепко держала Адама за бедро, не позволяя тому дёрнуться или уйти от ритма. Каждый толчок отзывался в нём горячей, пульсирующей волной, и прикосновения к груди только множили это чувство, заставляя его терять остатки контроля. Стоны стали глубже, громче, иногда переходили в тихое рычание. Слова смешивались с матами, превращаясь в бессвязный поток: — Ах… блядь… да… сука… Люц… не… ах… Люцифер наклонился так близко, что его дыхание коснулось уха ангела, и произнёс низким, тянущимся голосом: — Чувствуй всё, ангелок… всё, что я тебе даю. Эти слова прожгли его сильнее, чем прикосновения. Адам выгнулся так, что их тела соприкоснулись плотнее, и его руки, наконец, оторвались от простыни, обвивая падшего, будто он боялся отпустить.