Враги_

После той ночи всё изменилось. Но не для Люцифера. Он всё так же разваливался в кресле или на подлокотнике дивана, лениво проводил рукой по волосам, ухмылялся своей фирменной, самодовольной ухмылкой и смотрел на Адама со смесью лени и откровенной хитрости, будто уже знал все его слабые места. А вот Адам… Адам страдал. Потому что этот ебучий Король Ада внезапно решил, что их ночь — это повод не просто дразнить, а втаптывать его в персональный ад из флирта, намёков и наглых взглядов. И делал это с такой чёртовой небрежностью, что Адама буквально колотило. — Что, милый мой ангел, еле ходишь? — мягко, почти заботливо поинтересовался Люцифер, когда Адам, спускаясь по лестнице, чуть не промахнулся мимо ступени и плечом задел стену. — Твою… мать… — прошипел Адам сквозь зубы. — ЗАТКНИСЬ, СУКА. Падший только медленно ухмыльнулся, даже не пытаясь скрыть довольство. Адам, разумеется, изо всех сил делал вид, что ему вообще пох. Не краснел. Не напрягался. Он контролирует ситуацию. …А потом Люцифер вдруг приблизился, настолько близко, что их плечи коснулись, и наклонился к самому уху: — Ты такой милый, когда пытаешься скрыть, как тебе было хорошо. Адам… ВСЁ. Внутри: красный экран, фатал эррор, система перегружена. — ТЫ СОВСЕМ, БЛЯДЬ, ОФИГЕЛ?! — сорвался он, резко обернувшись. Люцифер лениво потянулся, откровенно демонстрируя изгиб шеи, как будто нарочно. — Да ладно тебе. Не делай вид, что ты не кричал моё имя. Адам: СУКА. ЗЕМЛЯ, ОТКРОЙСЯ. Я УМЕР. И это ещё было только начало. Люцифер будто нашёл себе новую забаву — бросать фразы строго в те моменты, когда Адам меньше всего готов. Адам сидит, спокойно пьёт воду. Люцифер, проходя мимо, медовым голосом, будто между делом: — А помнишь, как я держал тебя за бёдра? Адам едва не захлёбывается и начинает кашлять так, будто его пытаются убить стаканом. Адам читает книгу, полностью в сюжете. Люцифер облокачивается на спинку дивана за его плечом и негромко, с той самой низкой интонацией: — Ты так сладко стонал… Адам захлопывает книгу с такой силой, что, кажется, порвал пару страниц, и просто уходит в другую комнату. Адам случайно засыпает на диване. Просыпается от того, что кто-то тихо, мурлыча, почти ласково произносит у самого уха: — Знаешь, мне нравится, как ты дрожишь, когда я касаюсь твоей кожи… Адам каждый раз: — ГОСПОДИ, КАК ЖЕ ТЫ МЕНЯ БЕСИШЬ. Но хуже всего было то, что его тело, предательское и безжалостное, помнило всё. Всё. Он мог быть в душе, и внезапно поймать себя на том, что в голове всплывает тот голос, та интонация, те прикосновения… и ладонь сама сжимается в кулак, чтобы не стукнуть по стене от злости на самого себя. Мог просто перекидываться фразами в разговоре с кем-то из знакомых — и вдруг услышать, как в голове звучит «милый мой ангел» в исполнении падшего, и кровь приливает к лицу, а сердце стучит быстрее. А ночью… ночи были хуже всего. Он просыпался от того, что тело уже было в том самом состоянии, и каждый раз хотелось завыть в подушку: — Да за что мне это наказание… Люцифер же, словно читая его мысли, на следующий день обязательно подкидывал фразу в духе: — Спал спокойно? Мне снился ты. И подмигивал. Адам: ВСЁ. Я СДАМСЯ. КТО-ТО ВЫЗОВИТЕ МНЕ ЭКЗОРЦИСТА. *** Адам сидел на коленях у кровати, склонив голову, переплетя пальцы в замок. Слова молитвы тихо срывались с его губ — не торопливо, не механически, а так, как молятся те, кто слишком многое держит внутри. В комнате было тихо, только слабый свет из окна ложился косыми полосами на пол и стену. Ему хотелось… нет, нужно было хоть как-то очистить мысли. От воспоминаний. От того, что происходило последние дни. От того, что в груди вместо привычной уверенности расползалось странное, тягучее чувство — смесь злости, смущения и… чего-то, что он не хотел называть. — Отче наш… — шептал он, стараясь держать ритм дыхания ровным. …да святится имя Твоё… Где-то на краю сознания мелькнула тень. Но он не обратил внимания, продолжая. — …да прии́дет Ца́рствие Твоё… — Тц. — негромкий, но такой характерный звук заставил его вздрогнуть и замереть. Адам поднял взгляд. У дверного косяка, чуть склонив голову и лениво облокотившись плечом, стоял Люцифер. Полутьма не скрывала насмешки в его глазах. — Молишься… — протянул он, будто пробуя слово на вкус. — Зачем? Пауза. Уголки губ чуть дрогнули в ухмылке. — Он тебе и тогда, и сейчас не отвечает. Разве нет? Адам сжал пальцы сильнее, ощущая, как ногти впиваются в кожу. — Заткнись, — тихо сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Не тебе об этом говорить. Люцифер оттолкнулся от косяка и медленно вошёл в комнату. — А кому? — его шаги были едва слышны, но каждое движение будто давило на пространство. — Ты так усердно шепчешь, будто надеешься, что кто-то услышит… Он остановился прямо напротив, заглядывая сверху вниз. — Но он молчит, ангел. Всегда молчал, когда тебе было плохо. И когда… — он прищурился, — тебе было слишком хорошо. Адам резко отвёл взгляд, чувствуя, как жар приливает к лицу. — Не смей… — начал он, но голос сорвался. — А что? — Люцифер опустился на корточки, почти на одном уровне с ним. — Разве ты не приходишь к нему с тем же, что и ко мне? С болью. С… желанием. С надеждой, что кто-то спасёт тебя от самого себя. Он протянул руку и почти коснулся его щеки, но в последний момент убрал. — Только я отвечаю сразу. — Ты… извращённый ублюдок, — выдохнул Адам, чувствуя, как колени напряглись от того, что он так и не поднялся. Люцифер тихо усмехнулся. — Возможно. Но, в отличие от него, я тебя слышу. Даже когда ты не говоришь. Он встал, и тень от его фигуры легла на Адама, отрезая свет. — Продолжай молиться, ангел. Может, в этот раз он решит перебить меня. Ангел сжал зубы, глядя в пол. Он знал, что не сможет закончить молитву. И ненавидел себя за это. Он глубоко вдохнул, закрывая глаза, и вернулся к молитве, будто хотел доказать не только Люциферу, но и самому себе, что тот не сможет его сбить. — …да будет воля Твоя… — тихо, ровно, чуть хрипловато. Люцифер, вместо того чтобы уйти, просто остался стоять у дверного косяка, прислонившись к нему и скрестив руки на груди. Он наблюдал. Не моргал, не отворачивался, а смотрел так, что по спине Адама пробегала дрожь. Взгляд тёплый, но с этой ленивой, хищной теплотой, от которой в груди становилось жарко, а в животе что-то неприятно тянуло. И ухмылка — та самая, чуть косая, в которой угадывалась и насмешка, и обещание. — …на земле, как на Небе… — продолжал Адам, сжав руки сильнее. Он почти не смотрел на него, лишь краем глаза ощущал присутствие. В комнате было тихо, и эта тишина делала дыхание Люцифера слишком отчётливым. Медленный вдох. Пауза. И чуть более глубокий выдох, словно он намеренно подбирал ритм, чтобы Адаму стало трудно держать свой. Когда молитва дошла до середины, падший наконец двинулся. Не спеша, мягко, как хищник, который уверен, что жертва уже никуда не денется. Его шаги были почти бесшумны, но Адам услышал каждое приближение. — …и не введи нас во искушение… — шёпот стал чуть тише. Люцифер оказался у него за спиной. Несколько секунд он просто стоял так близко, что тепло его тела ощущалось даже сквозь одежду. Потом протянул руки и лёгкими, почти невесомыми движениями коснулся плеч ангела. Пальцы обвели линии мышц, скользнули к шее, где на коже ещё оставались бледные следы укусов и более свежие — засосов. Адам сжал губы, стараясь не реагировать. — …но избавь нас от лукавого… — слова прозвучали с лёгкой запинкой, и он внутренне разозлился на себя за это. Пальцы Люцифера прошли чуть ниже, к ключицам, погладили кожу там, где она особенно чувствительная. Он не торопился, будто изучал, как каждый его жест отзывается в дыхании Адама. — Ты знаешь, — тихо, почти вкрадчиво, сказал он, — здесь всё ещё есть мои следы. Адам продолжил молитву, но голос стал глуше. Люцифер, как будто получив одобрение, медленно провёл кончиками пальцев по линии шеи, задерживаясь на каждом старом следе, слегка нажимая — ровно настолько, чтобы это было заметно. — …ибо Твоё есть Царство… — дыхание сбилось, и он попытался выровнять его, но почувствовал, как ладони падшего слегка сжали его плечи, а потом снова мягко погладили. — Сосредоточься, — насмешливо шепнул Люцифер, наклоняясь ближе, так что губы почти касались мочки уха. — Или ты уже думаешь не о молитве? Адам упрямо продолжал, но в голове слова смешивались с ощущениями. Каждое движение пальцев по коже отзывалось слишком ярко, как будто тело предавало его, запоминая прикосновения сильнее, чем строки молитвы. Люцифер замер на миг, затем провёл ладонями от плеч к предплечьям, медленно, почти обволакивающе. Его дыхание стало глубже, а голос тише: — Знаешь, мне нравится наблюдать, как ты пытаешься не сорваться. Адам стиснул зубы и почти сквозь них прошептал: — …и сила… и слава… во веки веков… — Мм… — Люцифер чуть усмехнулся. — Красиво звучит, когда ты так сбивчиво говоришь. Пальцы снова вернулись к шее. На этот раз он чуть дольше задержался на самом свежем следе, легко надавив большим пальцем. Адам непроизвольно втянул воздух. — Вот… — мягко сказал Люцифер, — я слышу тебя. Даже если Он — нет. Адам закончил молитву, но не открыл глаз. Он понимал, что если посмотрит, увидит ту же ухмылку, тот же взгляд, от которого внутри всё плавится. И, что хуже всего, он чувствовал, что Люцифер это прекрасно знает. ---