Living in Hell

— Абсолютно исключено. — Ты сказал все, что угодно! Ты…ты лживый хуесос! — Проси все, кроме этого! Адам взбешенно рычал, надвигаясь свой внушительной фигурой на мелкого Люцифера, но тот ловко шел спиной назад, даже не оглядываясь. Только что, эта сраная змея, отказала ему! В единственной, блять, просьбе! — Я хочу увидеть ее! — он попытался схватить его за грудки, но тот ловко увернулся, вырывая у Адама еще более низкое рычание и угрожающий щелчок длинным хвостом по стене, — Она была моей женой, блять! Я дал тебе увидеться с Лилит! Какого хрена я не могу получить того же?! Люцифер вздрогнул, будто Адаму действительно удалось его ударить, и стыдливо отвел взгляд. Да-да, лицемер сраный, правильно, стыдись, сука. Стыдись, что не способен ответить тем же. — Просто отведи меня к ней, — Первый Человек вымученно застонал, остановившись и потянув себя за свои рога, злясь на него, на себя, на свою демоническую форму, на все вокруг, — один разговор и все. Это что, бля, настолько сложно? Люцифер, казалось, еще сильнее отвел взгляд в сторону, даже сжался как-то, хотя они сейчас были на приличном расстоянии друг от друга и Адам не мог даже схватить его, даже длинным хвостом дотянуться. И что-то в этом съеживающем клубке было не так. То есть, серьезно, какие у Люцифера причины отказывать ему? Он же так рвался заслужить его прощение, так хотел угодить ему, так хотел стать ему ближе, чтобы не быть одиноким, и сейчас он был благодарен ему за то, что он сделал для Чарли. Почему он не может привести его к Еве? Он с ней разок перепихнулся, и это было так давно, много веков назад…ему же уже нет до нее дела, о чем бы ему, сука, волноваться? Постойте…а может…? Да нет, да не может быть… — Только не говори мне… — Адам начал истерично хихикать, но лицо у него оставалось угрожающим, — не говори мне, что ты не знаешь, где она… Люцифер вскинул на него испуганный взгляд и тут же отвернулся. И гнев в Первом Человеке вспыхнул еще сильнее. — Не пизди мне, блять! Даже не думай пиздеть! — нездоровый смех все еще вырывался у него, вместе с пеной изо рта, — Ты правитель Ада, и хочешь сказать, что не знаешь, где одна из его обитательниц?! — Адам, я… — Даже слушать не хочу! Найди ее! Дай мне…! — Я не совсем уверен в том, где она! Не совсем…? И что это, блять, должно значить? Как он может быть не совсем уверен? — Н-но у меня есть предположение, — Люцифер судорожно вздохнул, спрятав взгляд под полями шляпки, — э-это…тебе не просто будет это услышать… — Мне плевать, — хрипло оборвал он, стремительно сократив расстояние между ними и Дьявол дернулся, будто ожидал, что Адам припечатает его к стенке, но руки бывшего лидера экзорцистов оставались крепко сжатыми в кулаки и прижатыми к его бокам, он сдерживал себя. Пока что, — если у тебя есть информация по ней, дай ее мне. Я сам ее найду. Загнанный взгляд Люцифера был просто до жалкого отвратителен, хотелось то ли шлепнуть его по лицу, то ли…утешающе похлопать по плечу, что-ли? Странные чувства, в общем. Адаму было не по себе, сердце колотилось, билось о ребра, как зверь о клетку в зоопарке…он искренне не понимал, что происходит, и почему Люциферу так не комфортно от его желания увидеть Еву. Но когда тот взял его за запястье (заставив Адама недоверчиво дернуться) и отвел его в одну из комнат (что, внезапно понадобилась приватность?), а потом включил перед ним телевизор (волна раздражения в нем только усилилась), а затем переключил на какой-то определенный канал… …и возмущение застряло в его глотке, как яблоко, когда-то. Сначала, он не понял, на что именно он смотрит. Какие-то гладиаторские, демонские бои. Два демона в ринге мутузят и калечат друг друга до кровавых ошметков, пока один из них не останется в живых, а другой не падет до адского перерождения. Толпа вокруг них радостно улюлюкает, подталкивая и разогревая сражение между оппонентами. Вот один из соперников вонзает другому клинок прямо в горло, и тот падает, булькая кровью…трибуны взрываются бешеным ревом, а потом…потом камера берет крупным планом чье-то довольное, ухмыляющееся лицо. Лицо грешника, звонко аплодирующего концу боя, лицо, очевидно, организатора этих зверств — потому что он сидит в огражденном месте на трибунах, на чем-то подобии трона, собранного из различных видов оружия… Лицо…такое знакомое и такое чужое. Измененное, после попадания в Ад. И тошнотворный ком в горле Адама, просто невыносим… — Каин…? — срывается у него шепотом, сломленным и недоверчивым, когда он прижимает ладонь к экрану. Один из его первенцев. Сын…сын его и Евы. Лицо — почти точная копия отца, теперь выглядит немного иначе. Черты обострились, скулы, словно клинки, кожа голубого, мертвого, трупного оттенка, руки до локтей…измазаны кровью…как тогда, когда он убил Авеля…может, это та же самая кровь, только она приросла к нему, как вторая кожа, как доказательство греха, как чертово яблоко в глотке его папаши… Адам смотрел в зрачки сына, расширенные от удовольствия увиденного убийства, алые глаза, будто налитые кровью…и зрелище, было одновременно и новым, и привычным. Он то узнавал в этом мужчине своего сына, то впервые видел его. Естественно, учитывая, что он грешник, что его внешность изменилась, как изменилась внешность Адама, после попадания сюда, но все же… …все же захлебнулся он удивлением еще больше, когда камера плавно скользнула на фигуру, стоящую рядом с Каином. Более худую, менее внушительную, чем его кровожадный брат, но такую же устрашающе-чужую… — А-Авель… Нерешительно произнес он. Потому что второго сына, он не узнавал еще сильнее. Вьющееся волосы, доставшиеся ему от Евы, выглядели спутано, хаотично и остро, как будто они были лезвиями. Взгляд почти черных глаз, был одновременно удовлетворенным и безразличным. Кожа у него была светло-зеленая, будто он позеленел от зависти…на руках у него были…татуировки? Рисунки цепей, черных и длинных, как змеи, обхватывали его руки до самых локтей, ровно до того же места, что у его брата. За спинами обоих, росли одинаковые, демонские крылья, выглядевшие, как дырявое решето, на них невозможно было бы полететь… Адам бегло скользил взглядом то по одному, то по другому, пытаясь впитать незнакомый, чужой облик сыновей, привыкнуть к нему…но он не мог. Не мог привыкнуть, не мог поверить…особенно, когда Авель склонился над ухом Каина, и что-то начал шептать ему в ухо, а лицо слушающего исказилось в кровожадной, веселой ухмылке, затем такая же, мелькнула на сдержанном Авеле, прежде чем тот отстранился и произнес: — Начинайте следующий бой. Мы с братом жаждем…более впечатляющего матча. А этот был, — он небрежно взмахнул своей тощей рукой в камеру, как будто пытался отгонять от себя какой-то зловонный запашок, — посредственным. Толпа на трибунах зашлась хохотом, камера скользнула на победителя в бою, тот пристыженно поджал губы, словно в любой момент мог разреветься, опустил голову и побрел прочь с ринга, закидываемый тухлыми овощами. — Точняк, братуха! — камера дернулась в сторону Каина, вальяжно раскинувшегося на троне и посасывающего что-то, смутно похожее на «Кровавую Мэри», — Полный отстой! Эй, выводите-ка лучше цыпочек! В бикини! Эй-эй-эй, кто хочет посмотреть на сиськастых дур, вымазанных в масле и превращающих друг друга в требуху?! Бешеный визг толпы все еще визжал в ушах Адама, когда диктор сбивчивым, сдержанным от плохо скрываемого возбуждения голосом, попросил зрителей не переключаться и Люцифер вырубил телевизор. Облик двух братьев…двух его сыновей, стоявших друг рядом с другом, первых грешников, после Люцифера и Лилит, оказавшихся в аду…образ их ухмылок — жестокой и какой-то больной у Каина, и сдержанной, но явно дикой у Авеля…был чужим. Ненормальным. Он видел в них свои черты. Внешние черты. И его, и Евы. Он видел, как Каин вел себя так же надменно, поверхностно, пошло, как последний мудак — и видел самого себя, когда он был Лидером Экзорцистов. Он видел показательную отстраненность Авеля, его тщательно скрываемую жестокую натуру, и помнил, как сам пытался играть во что-то подобное, перед Сэрой. Они определенно были его детьми…в то же время, они уже не были теми, кого он когда-то знал… — Мне жаль, Адам… — Люцифер вздохнул, голос его звучал далеко и незнакомо, пока Первый Человек все еще смотрел в потухший экран телевизора. «Первый убийца и первая жертва» — так гласило название шоу…он успел прочитать его в той бегущей строке, пока диктор прерывал передачу на рекламу. Название отображало и самих Каина с Авелем, и то, чем занимались бойцы на ринге — сражались, пока один не убьет другого, в каком-то больном смысле, каждый раз играя сценарий первого убийства на Земле с новыми изменениями в сюжете, — Но если кто и знает, где Ева…то только они. Адам держал руку на экране ТВ, держал ее, дрожащую, посеревшую после того, как он попал в Ад, держал и просто…просто банально не мог сделать вдох. Он ощущал, будто находится под водой. Тонет в темной пучине, вода заливает его уши, нос, рот…он тонул. Буквально тонул в осознании того, чем стали его дети. Чем стал он сам. Что ему придется встретиться с ними. Впервые, за все эти века, впервые увидеть их после их смерти…и встретиться с ними в своем самом худшем свете. Падшим. Еще ниже, чем они. — Адам…? Адам? Рука Люцифера, такая маленькая и тощая, но такая же трясущаяся в треморе, легла ему на плечо. Он не мог ее сбросить. Не хотел. И сил не было. Ему не нужна его жалость. Не нужна поддержка. … Но нужны его полномочия. — Моя просьба не изменилась, — прошелестел он хрипло, уткнувшись лбом в холодный экран телека, закрыв усталые глаза, — отведи меня к ним. Чтобы я мог найти Еву… Рука Дьявола дернулась на его плече еще судорожней, но не отпрянула. И он ощутил, как тот рухнул позади него, так же, на колени, ощутил, как тот обнимает его за спину, как шляпа его сминается о его спину…он не стал его отталкивать. Пусть. Поебать. Какая разница? Они уже сосались. Он мог бы сделать это еще раз и ничего особенного не ощутить. Пусть жмется, пусть дает ненужное утешение, пусть утешается сам, но пусть только… — Хорошо…мы сделаем это. Пойдем к ним завтра. Пусть только даст желаемое. Как и подобает Дьяволу, искушающему на грех.

***

Без маски идти по улицам Ада было…неприятно. Вообще без маски было не комфортно. Но Люцифер отказывался выдавать ее ему, аргументируя тем, что настоящее лицо Адама в Аду никто не знает, ему не нужно прятать свое лицо и опасаться за свою жизнь. Причина была не в этом. Конечно, ему бы не хотелось, чтобы грешники, которых он убивал веками, узнали бы в нем того самого Лидера Экзорцистов. Который теперь бродил среди них, как прокаженный, такой же падший, как они… Но это, опять же, не было главной причиной. Ему просто было без нее непривычно. В Отеле он уже более-менее освоился без нее (и то, с тяжким трудом), но за его пределами? Черт, это была пытка. Так что он посильнее дернул капюшон на голову, стараясь закрыться от любых возможных взглядов в его сторону. На него было, зачем глазеть. Он был столь высоким, столь внушительным, с огромными крыльями, рогами и длинным хвостом, на фоне коротышки Люцифера, он смотрелся либо как его телохранитель, либо как Адская Гончая, которую вели на невидимом поводке…любой из вариантов был худшим. — Шоу уже кончилось, — бодро известил Люцифер, когда они подошли к зданию, где снималось шоу братьев и где они, по-совместительству, жили, — у них прайм-тайм каждый день с часу дня и до трех. Сейчас уже… — Похуй, заходим, — он нетерпеливо толкнул Люцифера вперед, хотя его голос дрожал от нервов. Черт, и как это будет? Как он должен встретиться с ними, со своими детьми, когда он пал? Когда он ни разу не видел их со дня их смерти, потому что Сэра приказала забыть о них, и потому, что он сам был в жуткой панике от малейшей мысли о том, чтобы попытаться найти их в Аду, когда он спускался в Дни Истребления. Конечно, он бы их не убил…и если что, он бы просил девочек держаться от них подальше, но…но дело ведь не в этом. Ты подвел их. Ты недоглядел. Ты провалился, как их отец. Ты ебаный, жалкий трус. Ты возвысился над ними, а потом пал ниже их. Ты просто…жалкий…никчемный…кусок… — Адам, — холодная рука Люцифера обвилась вокруг его запястья, и он дернулся, как ошпаренный, заставив того отпрянуть так же быстро и порывисто, как он только что потянулся его утешить и выгнать все его панические, уничижительные мысли из головы, — и-извини, я просто хотел… — Проехали, — огрызнулся он, игнорируя поднятые вверх руки Люцифера, он потер свое запястье — холодное прикосновение будто обожгло его, — куда нам идти? Правитель Ада судорожно выдохнул, проглатывая извинения и очередную порцию ненужной жалости, прежде чем махнуть рукой в сторону коридора, и они побрели сквозь полутемные павильоны, где работники шоу уже разбредались по домам. Они приветственно кивали Люциферу, хотя были удивлены его появлению, тем не менее, то ли им хватало ума не заводить никаких ненужных разговоров, то ли они просто боялись темной ауры Адама, которую тот, сам того не зная, распространял вокруг, пока его мысли судорожно метались, как кончик его хвоста, дергающийся из стороны в сторону. Он сжимал и разжимал потные кулаки, борясь с желанием просто взять и сбежать, просто оставить свою затею, жить дальше, как жил, снова забыть о существовании своих первых детей…но он не мог больше убегать. Он, блять, больше не хотел. Ему надоело быть чертовым трусом, этим…мерзким ничтожеством, каким он долгие годы был в Раю. Пошло оно все. Осточертело. — Охренеть… Люцифер? — вдруг из одного павильона, возле которого они проходили, высунулась чья-то макушка, и звонкий, хриплый голос, ввергнул Адама в дрожь, — Нихуя себе! Что ты здесь делаешь? Мы тебя со времен…черт, со времен той заварушки не видели! Ты все-таки решил принять наше приглашение на спец-съемку, м-м-м? Адам обернулся, его лицо исказилось в мучительном выражении, он узнал… Каин…и тут же спрятался за спиной Люцифера, если это можно так назвать. — Э-э, п-привет, Каин, — пролепетал Люцифер, косясь взглядом на Адама, который встал за ним, низко опустив голову, пока первый убийца судорожно тряс его руку в восторженном рукопожатии, — Д-да, давненько мы не виделись… — Еще бы! Уф, блять, вот так встреча! — Каин был высоким, выше, чем Правитель Ада, но не таким высоким, как его отец, но его внушительная, мускулистая фигура, широкие плечи и крепкая хватка, впечатляли. Он щеголял с открытым торсом и капли пота стекали по его тренированному телу, будто тот только что закончил упражнения в зале, — Эй-эй-эй, братишка, ты посмотри, кто к нам заявился, а?! Каин обернулся, продолжая трясти руку Люцифера и крикнул куда-то вглубь павильона, Адам еще сильнее сжался, втянул голову в плечи. Вид одного сына перед ним — был тем еще испытанием. А теперь двух? Он чувствовал, что готов умереть. В третий раз. — Люцифер, — Авель, казалось, не был удивлен, но его губы тронула приветственная, почти почтительная полуулыбка, когда он плавно вышел из павильона, вставая рядом со своим братом и убийцей в одном лице, — не ожидал тебя увидеть здесь. Авель был чуть ниже, и он был сложен не так крепко, более жилистый…более мягкий, чем его показушный, маскулинный брат. Но в нем тоже чувствовалась сила. Угроза. Она отчетлива была видна в его черных, как тьма, глазах. Даже без зрачков, по нему было видно, какие эмоции бушуют в них. Он приветлив, но насторожен. Учтив, но держится обособлено. Если Каин — это дробовик, стреляющий мощно и без предупреждения, сшибающий с ног и вышибающий мозги. То Авель — это натянутая стрела в композитном луке, она дает время увернуться, но когда она отправлена в полет, от нее уже не сбежать. — Почему ты пришел к нам? — улыбка на лице Авеля, не вязалась с холодным тоном, когда он склонил голову на бок, посмотрев сначала на Дьявола, а потом на сжатого и застывшего на месте Адама, — И кто твой спутник? — Ай, бля, нахера задаешь очевидные вопросы? — недовольно проревел Каин, наконец отпустив ладонь Люцифера, которую тот тут же прижал к себе и стал охать от того, как сильно ее сжимали, — Ясно же, он пришел участвовать в бою! А этот громадный боров — его соперник! «Громадный боров»?! Адам чуть было не вскинул голову в бешенстве, но вовремя остановился, капюшон почти слетел с его головы, но он крепко взялся за завязки толстовки и потянул за них, скрывая себя еще сильнее. — Нет, брат, я так не думаю… В замешательстве произнес Авель, и Адам чувствовал, как тот продолжает изучать его взглядом. Он слышал, как Каин раздраженно рычит, начав лепетать какую-то чушь о съемках в шоу, мог практически ощутить, как Люцифер нервно потеет стоя рядом с ним… Это была комедийная…нет, комедийно-трагичная сцена. И занавес опустился тогда, когда Авель прошелестел еле слышное и недоверчивое: — Отец…? Люцифер охнул, Каин подавился слюной, а Адам…сжался еще сильнее, стараясь исчезнуть, раствориться в воздухе, провалиться под землю… Авель всегда…всегда был умным и проницательным. Он не должен удивляться тому, как он узнал его. Даже в таком виде, даже с полуприкрытым лицом…но все же…все же он шокирован. И тем, что сын узнал его, и тем, что, даже несмотря на прошлое…он все еще называет его «отцом». — Фу, бля, Авель, — Каин скривился, острые зубы в его рту свернули, он усмехнулся, то ли в отвращении, то ли в одобрении, — засунь свои кинки знаешь куда? Какого хуя ты назвал Люцифера папочкой? — Не папочкой, а отцом, — Авель вздохнул так, словно ему каждый день приходилось пояснять за свои слова, впрочем, скорее всего, так оно и было, — И не Люцифера, а вот этого…«громадного борова» за его спиной. Каин застыл с комичным, открытым ртом, смотря то на брата, то на Люцифера, то на него. Думая, то ли он тупой, то ли его брат — поехавший. Но когда Авель взял его за подбородок, грубым, почти приказным движением повернув его в сторону Адама и ледяным, бесстрастным голосом произнес: — Тот мужчина…наш отец, Каин. Присмотрись. Все карты легли на стол. Ебаный в рот…ничего не оставалось, кроме как перевернуть свою колоду… Адам скинул капюшон, смотря на своих детей взглядом своих фиолетовых, демонических глаз. Он понятия не имел, какое у него сейчас лицо. Комично тупое, как у Каина? Или ледяное, безразличное, как у Авеля? А может, нервное и напуганное, как у Люцифера? Или…просто жалкое. Как он ощущал себя внутри. — А-ху-еть. А-ху-еть! — вдруг эту страшную тишину разорвал судорожный вопль Каина, а потом так же неистово разрушил ее своим диким, захлебывающимся, злорадным смехом, — Ой, бл-я-я-я, н-не м-могу, щас по-подох-н-у-у! Авель тактично отступил от брата, не сводя пристального, изучающего взгляда с отца, он просто ждал, пока Каин вдоволь поржет, держась за живот, задыхаясь и в припадке стукаясь всеми конечностями о стену, чтобы продолжать стоять на ногах, а не кататься по полу. — А-ха-ха-ха! А-Авель! Авель, смотри! А яблочко от яблони…недалеко у-упало?! А-ха-ха! — Первый Убийца продолжал смеяться, истерично тыча пальцем в сторону Адама. — Не так говоришь, Каин, — спокойно отозвался Авель, но губы его дрожали…в усмешке, в которой сочетались превосходство и злорадство, — тут уместнее будет сказать, что яблоня, наконец-то, упала на землю, приземлившись рядом с гнилыми яблочками, где ей и самое место. Как…восхитительно иронично. Не так ли, отец? От ядовитого, учтивого и притворно мягкого обращения, Адам дернулся так, будто его ударили в живот. Смех Каина…рвал его на куски. Но слова Авеля…вонзались в него, как ножи, в самое сердце. — О-о-о, п-просто лучший день, нахуй, в моей посмертной жизни! — все еще посмеиваясь, но уже не так заливисто и дико, Каин, с вздымающейся от тяжелого дыхания грудью, закинул руку на плечо Авеля, бросая насмешливый, полный презрения взгляд на Адама, — Че как, папаша? Как житуха в этом Богом забытом месте, м? Скучаешь по своим ангельским перышкам? По сиськам и писькам целомудренных ангелиц? Адам стиснул зубы. В голосе Каина было столько извращенного издевательства, он смаковал его положение, упивался им, будто поглощал небесный нектар… Авель не отставал тоже. — Ну хватит тебе, — ироничный тон, снисходительный тон Авеля, звучал хуже, чем скрип мела по доске, — мы оба знали, что он, рано или поздно, окажется здесь, с нами. Не нужно быть таким…строгим к нему. Тебе не жалко нашего отца? Рука Авеля картинно взметнулась в воздух, описав очертания фигуры Адама. Заслужил…он все это заслужил, был готов…и все равно…все равно…это было так…так… Больно. — У-у-у, моя жалость ему не нужна, — Каин практически пропел эти слова, и в нем дернулось удивление, что его сын имеет те же музыкальные таланты, что он не уставал раньше демонстрировать, — он ведь уже жалкий. Уже жалеет себя. Бу-ху, да, батяня? Он изобразил детский плач, прижав кулачки к глазам. И его собственные глаза, как по щелчку, заслезились…нет… Не смей…не смей сейчас начать плакать перед ними…терпи. Просто терпи. Ты заслужил это. Просто выноси эти удары, как Иисус выносил, когда его приковывали к кресту…черт, он бы все сейчас отдал, чтобы оказаться на месте любимчика Бога…лучше бы его пытали физически, чем… — Хватит! — Люцифер взревел будто не своим голосом, и братья заткнулись, почти синхронно, — Перестаньте, вы, оба! Снова воцарилась страшная тишина. И Адам только сейчас понял, что почти не дышит. Что каждый его вдох, совершается им так, будто он недостоин его. Не достоин дышать одним воздухом с его падшими сыновьями. — Я понимаю, что вы оба чувствуете, — Люцифер сделал к ним шаг, и Авель цокнул языком, а Каин сморщился, будто к его лицу поднесли дерьмо на палке, — и понимаю, что вы имеете полное право ненавидеть Адама! Но…н-но…! Люцифер…оправдывал его перед ними…? Он в самом деле, именно это сейчас и делал…? Адам уставился на него, как на незнакомца, как на кого-то несуществующего, на кого-то…кого в его жизни просто не было. Даже Лют, никогда не оправдывала его не перед кем. Она могла вступиться физически, могла зарычать, как сторожевая псина…но такое? Такое для него не делал еще никто. — Просто подумайте сами, что он пережил! — Люцифер всплеснул руками и игнорируя протестующий стон Адама, дернул его за запястье, подводя его так же близко к сыновьям, как он стоял сам, — Как он оказался без вас в Раю, как жаждал встречи с вами, но понимал, что этого никогда не будет! Как он внутренне умирал от того, что подвел вас, что и вы — подвели его! Неужели вы правда не понимаете?! Вы были и живы, и мертвы для него одновременно…он хотел видеть вас, но не мог…ему не было позволено…и даже сейчас, перед вами, он не чувствует, что ему стоит быть здесь…он так…так не хотел, чтобы вы видели его таким… Отчаянный и переполненный чувствами голос Люцифера в начале триады, вдруг сменился тихим, плаксивым шепотом. Он шмыгал носом, в глазах собрались слезы…и он говорил все это, как будто брал слова с языка Адама и клал себе в рот… Сердце Первого Мужчины болезненно сжалось, когда он посмотрел на своего «защитника», и застучало с новой силой, когда сыновья повернули к нему головы, бросив на него взгляды. Мрачный и недовольный Каин, смотрел в ожидании опровержении этих слов, смотрел и ждал, что его отец начнет говорить, запинаться и оправдываться, так же истерично биться о стену, только не ржать, а просто говорить, что он ни в чем не виновен. Что виноват только Каин. Что только из-за того, что он убил брата — все это дерьмо и началось… Холодный и задумчивый Авель, наоборот, выгнул бровь, мол, говори, отец, почему за тебя говорит Люцифер? Ты даже сейчас, спустя столько лет, ничего нам не скажешь? Будешь молчать, как трус? Просто кивнешь, типа извинишься, и уйдешь? Адам был лишен слов. Его горло было болезненно сухим от нервов. Он не мог даже нормально смотреть на детей. Он хотел…он мог…возможно и должен был — просто убежать. Просто повернуться к ним спиной, как поворачивался все эти века, оправдывая себе это тем, что он Ангел, что Сэра ему запретила, что ему нельзя, что его сыновья — грешники, и что они должны платить за свои грехи, а он должен служить Небесам, что обязан отречься от них, как от недостойных… Но он больше не Ангел. Он пал. Пал еще болезненней и жестче, чем они. Он так сглупил…он наделал столько ошибок… Он был таким ебанным трусом. Он больше не хочет быть таким. — Это все…правда. Все, что он сказал. До последнего слова… Начал он хрипло, опустив взгляд в пол, разглядывая обувь братьев — спортивные бутсы на Каине, и полуботинки из замши на Авеле, такие разные, в тоже время, родные — ведь на носках у обоих, запеклась чья-то кровь. Он замолчал, чтобы убедиться, что его слушают. Люцифер все еще шмыгал носом, Каин тяжело дышал, только Авель был настолько тих, что складывалось ощущение, что его здесь нет. Но он был. Он был и слушал. Как и остальные. — Когда…когда я попал в Рай и понял, что тебя, Авель, там нет, — сказал он тихо и собравшись с силами, сделав судорожный вздох, он посмотрел на бесстрастное лицо одного сына, а потом на хмурое лицо другого, — а ты, Каин, тоже будешь вечно томиться в Аду, без шанса на искупление…и что ваша мать, тоже там…я просто… Он прижал ладонь к лицу, его тело начало дрожать. Воспоминания о том дне, о его прибытии в Рай, о боли и чувства несправедливости, об утешении Сэры, о решимости бороться с Люцифером, о радости от роста крыльев — накатили на него, как приливная волна. — Я был так разбит…я хотел…и я надеялся, что однажды, вы будете там со мной. Вместе. Что мы снова будем…семьей. Первой семьей всего человечества. Но столетия шли и…и когда я понял, что этого никогда не случится, я… Блять…блять…блять! Это просто невыносимо. Никогда в жизни, слова не давались ему так трудно. Он даже целый альбом мог написать за два дня, вот так легко ему было со словами, но сейчас, каждое из них, было выдавлено из него, как последние остатки зубной пасты из тюбика. — Я же, блять, чуть с ума не сошел, — хриплый и горький смешок, и он снова смотрит на них, на их с Евой слияние, на когда-то идеальные образы красивых мужчин, как и он сам когда-то был. Но даже в таком измененном виде — его сыновья, все еще…хороши собой. Хоть и по-дьявольски, а он просто мерзок, — что-то во мне умерло в тот день, когда Сэра вынесла приговор. Грешники никогда не искупят свою вину, они никогда не попадут на Небеса…это меня почти уничтожило…но я взял себя в руки. Не знаю как, но я это сделал… Закусив губу, он снова отвел взгляд. Снова стал подыскивать слова внутри своего сердца. «Быть открытым, быть самим собой» — звучал нарочито бодрый и назидательный тон Чарли. Ну что ж, малышка, я буду… — Я не хотел вас видеть, — наконец говорит он, поочередно смотря каждому в глаза, — я не хотел видеть ваш грешный образ. Не хотел лишнего подтверждения тому, что я проебался, как ваш отец. Просто не хотел смотреть на вас, что пали. Думать лишний раз о том, что ты, Каин, убил брата, а ты, Авель, завидовал ему так же сильно, что был готов пойти на такое же преступление, если бы тебя не опередили. Как я мог? Как я мог спуститься и найти вас, грешных, когда я — Ангел, лидер, мать его, Экзорцистов, убивающих таких как вы тысячами в год? Он не хотел звучать укоризненно, и не звучал. На самом деле, в его голосе была лишь мольба, лишь просьба понять его, но оба сына…проявили нечто похожее на стыд. Каин стиснул зубы и снова сморщился, но уже не так, будто смотрел на дерьмо, а так, будто дерьмо было в нем самом. И Авель…даже стойкий и безразличный Авель вздохнул, и отвел взгляд в сторону. Это подстегнуло его продолжить говорить, уже более уверенно, но все еще тихо и с мольбой, подбирая каждое слово с ювелирной осторожностью. — Это было бы…это было бы пиздецки неправильно. Будто я насмехаюсь над вами, — кисло хохотнул он, потирая вспотевшую шею, — я…презирал вас. Признаюсь честно, был в вас разочарован. Но хотел ли я глумиться, хотел ли я издеваться над вами, кичиться тем, что я в Раю, а вы здесь…? Блять, конечно же нет! Вы мои дети! Я бы никогда…! Он застонал, снова прижав руки к лицу, кончик хвоста задергался, начал биться о его ноги и больно хлестать по щиколоткам, будто пытаясь вернуть его в реальность. Но дышать и говорить было больнее, чем хлыстовые удары хвоста… — Я бы никогда не стал над вами глумиться, — глухо сказал он в свои руки, — но вы имеете полное право обращаться так со мной. Я заслужил. Я заслужил это, а не вашу любовь, не ваше прощение, даже…я даже показной снисходительности, Авель, не достоин… — Отец… — так же тихо, и так же уязвлено, Авель простонал в ответ, но Адам не дал ему говорить дальше. Не дал ему бессмысленно оправдываться за то, что он поступал так, как его дерьмовый папаша того заслужил. — Я не смею у вас просить прощения, — хрипло прошептав, он отнял руки от лица, демонстрируя им свой болезненный, слезящийся взгляд и оба сына будто отпрянули от незнакомого вида, — но хочу, чтобы вы знали…что мне жаль. Мне жаль, что…что все так вышло. Что жизнь поимела нас всех…и что вы пострадали. Если бы у меня был шанс…если бы мне тогда дали шанс привести вас всех в Рай, взамен на то, что я окажусь внизу… Он стискивает зубы. Эта мысль была в нем. Пускай и очень давно, пускай потом он отрекся от нее, наслаждаясь жизнью в Раю и возгордившись своим положением, потом он уже считал, что заслужил свое место — а они нет, и никогда не заслужат. Но в те начальные годы? Когда его крылья еще только росли? Когда Истреблений еще не существовало? Блять… — Тогда я бы согласился. Но это было давно…я уже не тот. И вы, парни, тоже. так что… Он прервался и судорожно вздохнул, вытер слезы с уголков глаз, чуть не царапнул острым когтем свой белок, и отвел взор. Последние слова у него дались с трудом, но он договорил то, что хотел сказать. — Вам не нужно меня прощать. Не нужно…не нужно ничего давать мне. Потому что я, как ваш отец, не мог дать вам ничего. А сейчас и подавно… И снова тишина. И снова только тяжелое дыхание Каина, и вздохи Люцифера. Для Адама, будто прошло несколько часов, все из которых он разглядывал пол, пока Авель первым не решил заговорить. — Почему ты здесь? — спросил он тихо, и Адам вскинул на него взгляд. Авель выглядел отрешенно и говорил так же, но он…даже если его сын изменился, это все еще был его ребенок. И он видел его истинное лицо, истинные чувства. Растерянность, сожаление…и заинтересованность. — Ты ведь пришел, не чтобы увидеть нас, — продолжил тот и Адам было уже хотел что-то сказать, не возразить, но, может, облегчить ситуацию, но Авель качнул головой — он видел его насквозь, — знаю, что не к нам. Тогда что ты хочешь? — Блять, я же говорил, — фыркнул Каин, закатив глаза в раздражении, кулаки его были крепко сжаты, но не похоже, что он собирался с ними накинуться, — они пиздиться пришли. Папаша, Люцифер ведь уже надрал тебе зад, тебе не хватило? Реально думаешь, что можешь взять реванш? Он даже поперхнулся удивлением. Каин звучал раздраженно, но не зло. Не так, будто хотел убить своего отца на этом самом месте. То есть, конечно, в его голосе и во взгляде ненависть к нему, но она…как будто тусклая? Автоматическая. Или надета на него, как аксессуар, вроде этой тяжелой цепи у него на шее… — Нет, Каин, — Первая Жертва отмахнулся от своего брата и взгляд его черных глаз, внимательно заскользил по Адаму, — тут что-то другое…но что? Отец…? Адам поморщился. «Отец», «папаша»…они не называют его вроде — «кусок дерьма» или «ублюдок» или еще как-то уничижающе…несмотря ни на что, он все еще для них…важен? Нет, блять, не тешь себя тупыми надеждами…они просто используют формальности, заложенные в фундаменте семьи. Он их биологический отец — но это не факт, что они сейчас относятся к нему как к чему-то большому, чем к Прародителю Человеческого Рода. — Я… — он начал говорить, но голос был охрипшим и ему пришлось для начала откашляться. Он не знал, как они отреагируют на его просьбу, может, начнут ненавидеть его еще сильнее? Но отступать уже было поздно. Нельзя отступать, — я хочу увидеть…вашу мать. Вот. Вот и он сказал. Было сложно, пиздец как, но он сказал… Теперь, они… — Маму? — в один голос произнесли сыновья. Авель — недоверчиво, Каин — с удивленным возгласом, потом Первый Убийца отпихнул брата в сторону, чтобы своим мощным телом приблизиться к отцу, — И на кой хрен тебе понадобилась ма? Думаешь, раз пал, сможешь снова с ней сойтись? Да хуй там тебе, у нее уже…у нее уже куча разных членов, ни хера тебе не светит! — Каин, — Авель дернул брата за плечо, его взгляд, недовольный и задумчивый, метался то к нему, то к Адаму, который вздрогнул и поджал губы при фразе «куча разных членов» — конечно, он ни на что…не рассчитывал. У них с Евой все в прошлом, и он не собирался его ворошить в этом плане, но черт — это больно било по самолюбию, — притормози…отец, мама тебе нужна…для чего? Просто поговорить, я надеюсь? Господи, блять, спасибо за то, что наградил Авеля проницательностью, которой у него никогда не было… — Д-да, просто поговорить, — он потер шею, взгляд снова стал бегающим, — клянусь, один разговор и все. И я больше…не буду вас беспокоить. Каин возмущенно запыхтел, видно было, как он уже был готов наговорить столько дерьма, сколько, возможно, не наговаривал даже Адам, но Авель ловко зажал рот брата рукой. — Ладно, — медленно произнесла Первая Жертва, все еще с какой-то подозрительностью в голосе, но растущий интерес к этой неловкой семейной встрече, он уже не скрывал, — пожалуй, один разговор мы можем для тебя устроить. — Да ты че, братан, совсем ебу дал?! Каин отбросил со своего рта руку, и братья принялись спорить, совсем как…как на Земле. Каин был вспыльчивым, бросался аргументами, как камнями, был очень эмоциональным и жестикулировал так энергично, что Авелю приходилось уворачиваться от взмахов его рук. Авель был сдержанным, но упрямым, твердым, как ледяная скала и все пылкие аргументы брата отражал более субтильными, более точными фактами. Смотря на их перепалку, Адам чувствовал…странное, покалывающее чувство в груди. Смесь ностальгии, тоске по тем временам, когда Первая Семья Человечества действительно была семьей во всех самых светлых описаниях этого слова, и какой-то…признательности. Они стояли перед ним. Спорили. Каин заботился о матери, боясь подпускать к ней отца, Авель указывал на то, что им полезно будет встретиться и поговорить после стольких веков, и сам факт, что они спорили насчет него, что называли отцом, что смотрели на него…а не игнорировали, как пустое место, каким он давно уже стал в их жизни… Сам факт этого, наполнял его грешную душу теплом, которого он уже давно не ощущал. Даже забыл, что может… — Ладно, мы поговорили, и я пришел к решению, — запыхаясь начал Каин, когда жаркий, десятиминутный спор подошел к концу. И судя по полу ухмылке Авеля, окончательное решение принял именно он, просто его брату всегда нужно было чувствовать себя главным, — ты можешь увидеть маму. Он…он может?! Адам был готов даже шлепнуться на колени перед детьми, и похуй на гордость, ведь это были великолепные слова, он так был рад, что…! — Но эта будет одна чертова встреча. Одна, — прорычал Первый Убийца и решетчатые крылья за его спиной, угрожающе хлопнули, пока он тыкал пальцем в грудь отцу, — и после нее ты уйдешь, забудешь про это место и про нас. Как это и должно быть. Тебе. Ясно. Папаня? …да, конечно, этого стоило ожидать. Он и не видел, если честно, других вариантов развития событий при согласии на встречу. В его мозгу не было сценария, где все они празднуют счастливое воссоединение в Аду… в конце концов, даже сейчас, в таком виде, он не принадлежит Аду. Это не его место. Не его дом. Но для его детей…у которых свое шоу, множество фанатов, горячих цыпочек (вот уж правда, яблочки от яблони…) — это место…оно для них дом. И, стало быть, для Евы. У которой много членов…блять… — Да я…я понял, — сказал он со вздохом, и впервые за эти долгие минуты, посмотрел на Люцифера, который практически слился со стеной, так тих и неподвижен был все это время, но после взгляда Адама на него, оживился и помахал рукой, — это…справедливо…и спаси-… — А вот, благодарности, пожалуй, не надо, — Авель плавно и ловко, как рыба плывущая в океане, скользнул между братом и отцом, оттолкнув первого назад, — перейдем лучше сразу к делу. Каин? Возьми Люцифера и вместе сходите за мамой, подготовь ее морально к этой встрече, хорошо? А мы с отцом посидим в тренажерном зале. — Я?! — Каин было взвился, но под холодным взглядом брата, зарычал и закатил глаза, — Ладно-ладно, чтоб тебя…пошли, Люцифер, посмотришь заодно, какой мы тут заебатый ремонт сделали после того раза. И Люцифер, похоже, был рад наконец-то сбежать, потому что он показал ему пальцы вверх и спешно засеменил за Каином, который широкими шагами удалялся прочь, топая своими ногами, как стадо слонов. Авель посмотрел на отца, снова этим…жутковатым, изучающим взглядом, и кивнул на комнату с тренажерным залом, скользнув туда первым. Черт…сердце колотилось, как безумное. Наедине со своим сыном…он чувствовал себя таким пугливым и неловким, даже сначала не знал, куда себя деть. Сесть на пол? Н-не, как-то неуютно. Привалиться к стене? А это не будет казаться слишком надменным? Сесть на тренажер? И выглядеть, как идиот? А, н-нет, м-может быть… — Я тогда сам чуть не убил Каина. Адам как раз пытался уместить свою задницу на пуфике, когда Авель вдруг заговорил и полностью застал его врасплох. То есть, он, конечно, уже знал об этом от Сэры, но слышать, как Авель говорит это лично…было… — Я ведь ему завидовал, понимаешь? — сын прислонился спиной к стене, скрестив руки на груди и посмотрел на Адама, но будто бы сквозь него, словно его мысли унеслись прямиком в те дни, когда все это происходило, — То есть, он вымахал таким высоким. Физически был развит лучше. С животными…всегда так хорошо обращался. Он был…он был так похож на тебя. Твоей мини-версией. Версией идеального мужчины. Ч…что?! Авель считал брата…идеальным? И его…отца…когда-то? То есть, конечно…да, тогда все так и было, они первые люди на Земле, эталонный шаблон, но…неужели Авель думал о себе хуже, чем о них? Он…он никогда не замечал, что его сын…был в себе так не уверен… — И если Каин стал Первым Убийцей, то я стал Первым Завистником, — Авель грустно хохотнул, горькая усмешка тронула его губы, когда он зарылся ладонью в спутанные, кудрявые волосы, — это я был тем, кто первый начал ему завидовать. И именно поэтому, я стал таким…подлизой. Пытался во всем угодить Богу, тебе и маме…а потом невинно хлопал глазками, мол, я это все не для себя, все для вас, все для вас… Он прервался на тяжкий вздох, и Адам повторил в ответ тем же. Может…если бы ему было это позволено, он бы его обнял…но у него нет этих прав. И его сын…куда сильнее, чем он сам, ему не нужно долбанное, запоздалое на несколько тысячелетий утешение… — В общем, Каин просто первым сорвался, — наконец договаривает он, пожав плечами, будто сбрасывая с них груз, — я первым его вывел. Но честно? Если бы в тот день, Каин бы остановился…я бы на следующий день сам его замочил камнем по башке. Жесткие слова, но такие правдивые, что тошно. Это в Авеле точно от него. Эта прямота, без оглядки на то, что будет чувствовать тот, кто услышит ее. И Адам не знал, что сказать в ответ на это. Как поддержать…или осудить? Злиться или…просто забить? Он просто молча смотрел на сына, пока тот продолжал говорить. — А потом мы оба оказались здесь. В Аду, — хмыкает Авель и ухмылка на его лице, больше не горькая, она почти…веселая? — и мы продолжили выводить друг друга и здесь. Мы так ненавидели друг друга, что убивали по несколько раз на дню, то он меня, то я его. Столько адских перерождений…но потом…потом мы просто поняли, что это бессмысленно. Что не нужно уже никому и ничего доказывать, мы просто…стали собой. И мама нам в этом помогла. Ева…о, Ева…ты всегда была лучшим родителем. Всегда знала, что сказать. Всегда. Даже со своей жуткой наивностью…ты была идеальной матерью для них. И ты все еще такая, если судить по тому, с каким теплом они о тебе говорят и как защищают… — А потом, мы открыли свое шоу, — Авель даже хохотнул, что было ему не свойственно, вот, значит, как на самом деле хорошо стали ладить его первенцы, — и, да, мы все еще порой ругаемся, спорим до летящей слюны изо рта Каина и моих острых, уничижительных высказываний, даже деремся иногда…но в целом? В целом у нас все хорошо…папа. Адам застонал, спрятав лицо в руках. Папа…нет…блять, нет…он этого не заслужил…не заслужил, нахуй, совсем не заслужил… Его глаза снова начали слезиться. На этот раз, он даже не пытался их сдержать… — Так что тебе не стоит волноваться о нас, — продолжил его сын, делая вид, что не замечает его слез, что все нормально, хотя это вообще не так, — И как сказал Каин, приходить к нам больше тебе тоже не нужно. Мы в порядке. И мы будем в порядке. Подумай лучше о себе. И снова этот снисходительный тон, как ни странно, ранящий больнее, чем ярко выраженная ненависть Каина. Оба его первенца чертовы садисты…все в отца. Сквозь слезы, его губы даже тронула гордая ухмылка. И когда он отнял руки от лица, чтобы сказать Авелю, что он действительно ими гордится, даже несмотря на все, что было, он… …проглотил эти слова. И не потому, что снова зассал сказать что-то подобное, не потому, что передумал, и даже не потому, что Авель сделал такое лицо, которое бы сказало ему, что тот не хочет слушать нечто подобное. Нет. Авеля вообще больше не было в зале. Вместо этого перед ним… — Адам…? Стояла Ева. … Его вторая жена.